Помоги проекту - поделись книгой:
- Кони наши где? - забеспокоился Серебряный.
- Туточки, - лейтенант дернул шеей, показывая направление. - Пригляди, а я пока сам с человечком потолкую.
О чем лейтенант толковал с менялой, князь так и не узнал. Но когда он снова склонился над окошком, надменное выражение на наетой ряшке сменилось напуганно-недовольным.
Серебряный снова достал рубль.
- У меня и меди-то столько нет, - печально сообщил меняла. - Вот те крест святой, - и он размашисто осенил себя крестным знаменьем.
- А если найду? - угрожающе произнес Никита Романович.
- Ну разве что медницами, - вид у менялы сделался окончательно жалким.
Князь подумал.
- Треть чешуйками насыпь, а остальное монетой, - распорядился он.
Кряхтя, меняла достал откуда-то позвякивающие ящички, принялся копаться в них.
- Только это... тово... - заговорил он просительно, - может, всё-таки... хоть десять копеек бумажкой возьмешь?
- Дай сюда свою бумажку, - распорядился князь. - Поглядим, что за сустель такая.
С горестным вздохом меняла протянул князю бумажный прямоугольник. Никита Романович его взял, посмотрел на просвет.
Бумажка оказалась маленькой гравюрою. С одной стороны располагалась парсуна какого-то достойного мужа в пышных одеждах и шапке Мономаха. Кругом лепились маленькие буковки с титлами. Щурясь, Серебряный разобрал начало надписи: "Бжiею милостiю великiй гдрь и великiй кнзь володимеръ..." и сообразил, что это изображен Владимир Старицкий.
На оборотной стороне было большими буквами написано: "Десять копеекъ" и ниже буквами помельче - "златомъ". Вокруг шли всякие узорчики и финтифлюшки.
Подумав, Серебряный решил, что бумажка сделана искусно, но десяти копеек точно не стоит, да и копейки многовато.
- Три чешуйки - красная цена товару твоему, - сказал он, сминая бумажку в кулаке и пуская комочек меняле в рожу.
Тот с неожиданной прытью нырнул под прилавок, бумажку достал, разгладил и куда-то убрал. Потом снова занялся медью.
В этот момент князь хватился, что у него нет кисы для денег. Спросил меняльщика, тот приободрился и предложил вышитую за десять копеек. Cторговались за три, и было видно, что меняльщик остался доволен.
Пересчитывать медяки князь поленился: по грустному виду менялы было видно, что тот если и смухлевал, то
Cам проход через блокпост трудностей им не составил. Петровский даже и не показывал ничего, да и слов никаких не говорил. Тем не менее и он сам, и Серебряный не удостоились даже расспросов - "кто и откуда", хотя следовавшего за ними всадника в синем кафтане спешили, отвели в сторонку и обыскали весьма тщательно. Тот не возражал и гонору не показывал: по всему видать, такое обращение было тут делом привычным.
- А всё-таки: что за бумажку-то мне меняла всучить норовил? - поинтересовался Никита Романович, когда они, миновав блок-пост, приближались уже к слободам.
- Бумажку? Это наши деньги, - со странным выражением усмехнулся Петровский. - Серебра у нас, вишь, нету, так мы из бумаги их делаем.
- Как это - серебра нет? - удивился князь. - А куда оно подевалось?
- Долгий разговор... Ты погоди, погоди, - и лейтенант поднял руку, как бы защищаясь от дальнейших расспросов. - Всё сам увидишь и разберешься. Со временем...
Серебряный это понял для себя так, что любое внятное объяснение будет не к чести Московского государства. Так что лейтенант, похоже, решил: пусть лучше князь узнает подробности
Глава 6
Ночной дозор
Я вернулся в мой город, знакомый до слёз,
До прожилок, до детских припухлых желёз.
Ожидание затягивалось.
Связного всё не было и, как подсказывало Серебряному сердце-вещун, уже и не предвиделось. Впрочем, поскольку вместо связного к ним не нагрянула ни группа захвата, ни какой-нибудь сноровистый
Встречу в трактире спланировал всё тот же Петровский, апологет обходных маневров и медленного поспешания. Даже здесь, добравшись уже, вроде бы, до пункта назначения, он и не подумал являться с докладом в свою штаб-квартиру, пред светлы очи Начальства, а
Трактир в этот полуденный час был почти пуст. Только лишь за дальним, угловым, столом обосновалась типичная для этих мест парочка: купчишка третьей гильдии (и уже, видать, без притязаний на вторую) с посадским, чья поддевка явно знавала лучшие времена. Ребята проводили время в режиме "С утра выпил - весь день свободен" и, судя по накалу, с каким у них там обсуждалось отсутствие в стране пор-ррядка ("...Не то, что при прежнем Государе, тс-ссс!..."), начали они - не пять минут назад...
По прошествии где-то четверти часа объявился третий пьянчуга - похоже, из приказных; этот притязал лишь на "только добавить, самую-самую крохотулечку". Потоптался у их стола, рассчитывая за малую чарочку прочесть паре олухов-прасолов краткий лекционный курс "Введение в масковскую жизнь для
А вот при появлении в трактире пары скоморохов - совершенно седой мужик, сильно приволакивающий правую ногу, и долговязый парень лет двадцати - Серебряный чуть напрягся: скоморошьи сопелки-дуделки вполне могли маскировать какое-нить
- Чота грустно про старые дела слушать, - поморщился посадский. - Эй, робяты! Спойте-ка нам чо-ныть этакое... Глумливое.
- Про Еф... фррр... росинью! - пьяно покачнулся купчик.
Скоморохи переглянулись.
- Ить... какое дело, - нерешительно пробормотал младший. - Ходить-то больно склизко по камушкам иным... Беда тут ходит близко...
- Мы лучше помолчим, - закончил старший.
- Н-не желаете? А я просто... прысто... прости... мулирую, - выговорил купец и, пошарившись у пояса, достал копейку.
Скоморохи переглянулись снова. Копейка манила.
- Ну если только тихонько... - пробормотал младший.
- Деньги вперед, - твердо сказал старший.
- Спой сначала, - ответил посадский. - А то ишь.
Старший скоморох решительно мотнул бородой.
- Утром деньги - вечером песня, - сказал он.
- А, была не была! - купчик положил монету на ноготь большого пальца и лихо выщелкнул вверх.
Скоморох сделал неуловимо быстрое движение и выхватил монету прямо из воздуха.
- Эк! - оценил купчик. - Быстрый ты парень. В каком полку служил? - спросил он почти трезвым голосом.
Седой не ответил, настраивая голос на гудке.
Серебряный на миг сощурился - будто и впрямь пытался разглядеть прошмыгнувшее в темных глубинах памяти воспоминание, но нет - ускользнуло...
Младший взял дуду и дунул. Дуда смешно хрюкнула.
- Ну что? - сказал он. - Начнем помолясь?
- С дере-е-евьев листья опадали... - начал старший фальшивым басом.
- Прямо наземь! - молодцевато добавил младший, лихо пристукнув сапожками.
- Наста-а-ала грустная пора... - старший вывел смычком что-то грустное.
- Ёксель-моксель, восемь дырок! - отчебучил младший.
- Наш царь с геройскою дружиной...
- Две пищали, три калеки! - младший снова стукнул сапожками.
- На фронт ливонский подалси...
- В поле чистом бить ливонца, царским хером в рот и в жопу! - дуда издала громкий неприличный звук, купчик довольно хохотнул.
Князь нахмурился. Потешка пришлась ему не по вкусу, но он решил помалкивать.
- И вот известие приходит... - продолжил старший.
- На бумаге на гербовой!
- Что царь возьми да и помре...
- Вот дела!
- Бояре в обморок упали...
- С печки на пол, прямо в шубах!
- Царица слезы пролила...
- Две кадушки!
Всё это князю было решительно не по душе, а при словах о плачущей царице кулак сам сжался. Однако бить артистов в армии завсегда считалось последним делом. Он отвернулся и решительно заработал ложкой, доедая остатки похлебки - наваристой, но пресной и совершенно без аромата.
Скоморохи тем временем разошлись вовсю. Спели про воцарившегося князя Владимира, у которого шапка Мономаха на ушах виснет, про царицу, грибочков поевшую, про попа Сильвестра, которого обозвали породой жеребячьею... Купчик сыто реготал, посадский крикнул еще жбан пива - для себя и для веселых людей.
Наконец, дело дошло и до
- Лежит в постеле Ефросинья... - начал старший, понизив голос.
- Жопа синяя, морда синяя! - добавил младший, подблеивая на "и".
- С большим засосом на грудях!
- Ой-ой-ой, гехакте цорес! - дуда снова издала неприличный звук.
- Ох, с огнем ребята играют... за копейку, - тихо пробормотал лейтенант, сосредоточенно лепя петушка из хлебного мякиша.
Купчик тем временем выбрался из-за стола, характерно зажимая мотню: видать, приспичило отлить.
- Ну а над ней стоит приятель...
- Чорта в пекле! - конкретизировал младший.
- С любимой трубочкой в руках!
Поделиться книгой: