Возвращение Дикой Розы

— Так, — задумчиво гладил чисто выбритый подбородок комиссар Грильо, — и все же я чего-то не допонимаю...

— Вроде бы все логично, комиссар.

— Вроде бы да, — ответил Грильо, — но не все. Объясните мне, почему, возвращаясь из Монтеррея в Мехико, Линарес вдруг повернул обратно? Ведь нет сомнений, что машина шла в Сьюдад-Викторию.

Молодой полицейский смог только пожать плечами:

— Об этом я что-то не подумал...

Он обошел автомобиль сзади.

 — Видите, задний бампер погнут. А ведь у «форда» последних моделей бампер выдерживает очень значительные нагрузки. Значит, удар был вовсе не шуточный. Смотрите сюда. — инспектор нагнулся, — вот это видите?

 Молоденький полицейский недоуменно ответил:

— Грязь, по-моему.

— А по-моему, это краска, — сказал инспектор.

Он провел пальцем по хромированным «клыкам» бампера, на которых виднелись коричневые полосы.

— Надо взять пробу и сделать лабораторный анализ, — распорядился Грильо. — Но это не грязь, я уверен.

Еще раз обойдя место происшествия, инспектор поднялся на шоссе. Там уже стояли разнюхавшие об аварии репортеры.

— Что вы думаете о причинах гибели генерального директора нашей крупнейшей страховой компании? — подскочил один из них к инспектору.

— Несчастный случай, — не поворачивая к нему головы, ответил полицейский. — По крайней мере, такова предварительная версия.

— Но она, возможно, будет пересмотрена? — не унимался журналист.

— На свете все возможно, — недовольно ответил Грильо, заслоняясь рукой от фотовспышек.

Он сел в полицейский автомобиль и отправился в полицейское управление провинции Тамаулипас, которое располагалось в самом центре Сьюдад-Виктории.

Он ехал медленно, и не потому что боялся сбить какую-нибудь из стареньких машин, тянувшихся с самого утра в центральный город провинции на ярмарку, он с удовольствием поехал бы еще медленнее, если бы мог, потому что сейчас ему предстояло одно очень неприятное дело. Нужно позвонить домой к Линаресу и сообщить родным о его гибели и забрать тело. Это еще одна неприятная, но необходимая обязанность полиции. Впрочем, нужно сделать и еще одно очень важное дело — объявить розыск машины темного, скорее всего коричневого, цвета, с разбитым передом.

Как это часто бывает — ждешь какого-то события, а когда оно наступает, все оказывается далеко не так, как рисовало твое воображение.

Так на этот раз случилось и с малышом Лалито. Сколько дней, даже недель он жил в предвкушении веселой ярмарки, куда он поедет вместе с мамой и папой. Ярмарка — это же так здорово! Это много нарядных людей, сласти, кока-кола и воздушная кукуруза, свистульки, бумажные цветы, а по вечерам гитарные переборы, песня, танцы, Лалито уже однажды был на ярмарке и потом вспоминал эти три дня как сказочный сон.

Но теперь все было по-другому. Утром в субботу, когда ярмарка открылась, папа с мамой были какие-то озабоченные и совсем не веселились. Они очень быстро распродали все, что привезли, — совсем не торговались, лишь бы продать побыстрее, а затем пошли на местную почту, чтобы позвонить.

Лалито понял, что отец собирается звонить тете Эрлинде в Мехико. Он очень любил своих тетю Эрлинду и дядю Рохелио, а больше ни о каких родственниках он никогда и не слышал. Лалито видел их всего несколько раз — когда они с папой ездили в Мехико (но тогда Лаю был еще совсем маленьким и почти ничего не запомнил), кроме того, тетя Эрлинда и дядя Рохелио вместе с Тино, а потом и с маленькой дочуркой Флоритой неоднократно приезжали к ним на ранчо, чтобы, как говорила тетя Эрлинда, «подышать нормальным воздухом».

Когда отец вернулся с почты, он выглядел очень расстроенным.

— Умер дядя Рикардо Линарес, — объяснила мальчику Исабель, — и мы сейчас же поедем в Мехико.

— А как же ярмарка... — разочарованно протянул Лало.

— Теперь придется ждать до следующей, — ответил отец. — Что поделаешь, малыш, в жизни часто случаются неожиданности как приятные, так и не очень.

Исабель молчала. Она до сих пор не могла опомниться от потрясения. Если для Густаво Рикардо был всего лишь достаточно дальним родственником — братом его шурина Рохелио, человеком, которого он видел лишь несколько раз в жизни, то для Исабель Рикардо Линарес был одним из самых светлых воспоминаний прошлого. И ничего удивительного — он был первым, кто полюбил Исабель Торрес и совершенно бескорыстно попытался помочь ей. Пусть он заблуждался на ее счет и видел ее совершенно не такой, какой она в действительности была, но он любил ее и всерьез собирался жениться на ней. Такое не забывается.

И сейчас, сидя в кабине грузовичка, который вез их в Мехико, Исабель вспоминала своего «Рикки» — немного смешного, наивного, но, безусловно, благородного. Конечно, он совершенно не годился ей в мужья, но Исабель по достоинству оценила его порыв. У нее до сих пор хранилась золотая цепочка с изящным кулоном, которую он ей когда-то подарил. Исабель почти никогда не надевала ее, слишком уж она напоминала о прошлом, которое хотелось забыть.

ГЛАВА 4

Роза Линарес в черном платье стояла в гостиной и смотрела на портрет Рикардо, украшенный гирляндой цветов. На портрете Рикардо улыбался. Фотография была сделана совсем недавно, и посторонние могли бы сказать, что на ней изображен преуспевающий, доброжелательный господин средних лет, виски которого уже посеребрила седина, но Роза по-прежнему видела в нем того порывистого молодого человека, который когда-то покорил ее сердце.

И вот теперь его нет. Розе казалось, что она так и не осознала это до конца. Все эти дни она двигалась и говорила как во сне.

«Не знаю, что бы я делала, если бы не наши друзья», — подумала Роза. Ближайшая подруга Розы Лаура Наварро приходила каждый день и оставалась до вечера. Кандида до сих пор не пришла в себя и большую часть времени проводила в постели. Смерть брата подействовала на нее так сильно, что все невольно вспомнили те времена, когда опасались за рассудок Кандиды. Только Рохелио удавалось вернуть ее в настоящее, она обнимала его и плакала.

В эти трагические дни главной опорой Розы стали дочери. Лус сообщили о трагедии, когда она была на спектакле, и сразу после его окончания она отправилась к матери. Дульсе ночевала у Розы, и каждый раз, когда они оказывались в одной комнате, Роза замечала, что у дочери заплаканные глаза, но при виде матери Дульсе старалась улыбнуться.

«Я не должна стать обузой для моих близких, — думала Роза. — Как хорошо, что у меня есть дочери». — Она вспомнила и про маленькую Розиту, которую не видела с того самого страшного дня, когда узнала о смерти Рикардо. Все это время малышка оставалась на попечении Пабло и своей няни. «Как, впрочем, и всегда», — вздохнула Роза.

Она вспомнила детство своих дочерей. Еще в молодости Розе захотелось открыть цветочный салон, и это ей удалось, даже муж пошел ей навстречу, хотя в то время в их кругу не принято было, чтобы женщины работали. Разумеется, в доме, полном слуг, при помощи Эрлинды, которая тогда еще жила вместе с Рохелио в доме Линаресов, и верной Томасы Розе было нетрудно воспитывать малышек. Зато потом, когда Роза с маленькой Лус жила в Гвадалахаре, скрываясь от всех, ей приходилось очень много времени отдавать работе, а маленькую Лус она видела лишь по вечерам. Роза вспомнила, как Лус жаловалась ей:

— Мамочка, я тебя так редко вижу. Ты все время на работе и не гуляешь со мной столько, сколько другие мамы.

А теперь сама Лус, оставив маленькую Розиту на няню, летит на гастроли на другой конец земного шара.

«Что же делать? Я сама поощряла ее занятия музыкой. Все утверждают, что такой талант, как у нее, большая редкость, — продолжала размышлять Роза. — Да, но из-за этого маленькая Розита редко видит маму. Хорошо еще, что Дульсе часто берет ее на прогулки».

При воспоминании о второй дочери мысли Розы приняли новое направление:

«Бедная Дульсе. Из нее бы вышла замечательная мать, нежная и самоотверженная». Роза вспомнила, как сравнительно недавно утешала дочь, приводя в пример Эрлинду, которая тоже в свое время переживала из-за отсутствия детей, а потом стала счастливой матерью Тино и Флориты. Дульсе слушала мать с надеждой, но все равно Роза заметила, что лицо дочери оставалось грустным.

— Скажи, Дульсита, тебя еще что-то тревожит? — спросила Роза.

— Нет, мамочка, все в порядке.

— А как у тебя с Жан-Пьером?

Дульсе постаралась улыбнуться.

— Мамочка, он замечательный, и мы любим друг друга. Только...

— Что только?

— Только он вечно пропадает по своим журналистским делам. То и дело звонит и объявляет, что задерживается. Да еще эти командировки.

— Но ты же можешь иногда ездить с ним, — сказала Роза. — Ведь тебя не привязывает к месту работа. Если дело в деньгах, то мы с отцом могли бы тебе помочь.

— Да нет, мамочка, спасибо, не надо, — поспешно сказала Дульсе. — Он сам взял меня с собой два месяца назад, когда летал в Венесуэлу. Но все равно... — Она замолчала.

— А что такое случилось в Венесуэле?

Дульсе собиралась с мыслями, а потом решилась.

— Понимаешь, мамочка, — сказала она, — иногда я начинаю сомневаться, вдруг я не та женщина, которая нужна Жан-Пьеру. Он ведь француз, а я насмотрелась в Париже, насколько они проще ко всему относятся, чем мы.

В Венесуэле мы ни одного вечера не провели вдвоем. Он каждый раз вытаскивал меня на какие-то шумные сборища то с левыми организациями, о которых он делал репортаж, то с его коллегами-французами, и каждый раз сидели до трех часов ночи, а утром он убегал по делам.

— Бедная девочка, — улыбнулась Роза. — И все же тебе должно быть приятно, что муж знакомит тебя с друзьями и коллегами, вводит в круг своих интересов...

— Ах, если бы так, — вздохнула Дульсе. — Иногда мне кажется, что он воспринимает меня как декоративную деталь интерьера: ему приятно, когда я надеваю что-нибудь экзотическое, и он может продемонстрировать меня перед своими знакомыми, но обычно после первого обмена комплиментами мужчины начинают говорить о политике, не обращая внимания на женщин и лишь заказывая им напитки, а эти женщины... Мама, они говорят только о своих мужчинах и о детях, и я очень редко встречаю таких, кого интересовала бы моя профессия, мои мысли, моя душа, наконец.

Роза прижала к себе свою взрослую, но такую беззащитную дочь. Она слишком хорошо помнила, как часто сама страдала на светских приемах от поверхностных, пустых разговоров. Ее спасала семья, где она находила тепло и душевное понимание, и общение с немногими верными подругами. Она понимала, что Дульсе с ее ранимой душой особенно страдает от недостатка понимания, а вместе с этим ей нелегко находить людей, которых она могла бы впустить в свой душевный мир.

— И все-таки, возможно, ты слишком обостренно все воспринимаешь, — сказала Роза, как бы продолжая вслух свои мысли. — Ты ведь знаешь, что Жан-Пьер ценит в тебе как раз твою индивидуальность. Ты привлекаешь его именно тем, что способна на глубокие мысли и чувства.

— А мне иногда кажется, что он устает от глубины и стремится к большей легкости, — возразила Дульсе. — Подчас я вижу, как во время вечеринок он обменивается банальными любезностями с такими пустышками, и вид у него при этом отнюдь не страдальческий.

— Не думай так, Дульсита, — огорченно сказала Роза. — Ах, если бы ты знала, как мы с отцом хотим, чтобы у тебя и Лус все было хорошо.

— Я знаю, мамочка, — сказала Дульсе и обняла мать.

Сейчас Роза вспомнила этот разговор и опять не смогла

сдержать слез. «Мы с отцом». «Мы с Рикардо». Как привычно звучали эти слова, которые она никогда больше не произнесет!

В дверь постучали, и вошла Томаса.

— Розита, приехали Эрнандо и Ванесса.

Роза поспешила навстречу прибывшим.

С Эрнандо Тампа Роза познакомилась в Гвадалахаре, да уехала туда после разрыва с Рикардо. Эрнандо всегда и добрым другом, который много раз приходил ей на помощь. Некоторое время он даже надеялся, что их дружба перерастет в нечто большее, и очень переживал, когда узнал, что Роза не свободна. Но именно возвращение Розы к Рикардо помогло Эрнандо обрести семейное счастье. На празднике, устроенном в честь четырнадцатилетия Лус и Дульсе, Эрнандо познакомился с Ванессой Рейносо, давней знакомой семьи Линаресов, и вскоре они поженились. Хотя Ванесса уехала к Эрнандо в Гвадалахару, где у него было агентство по торговле недвижимостью, их дружба с семьей Линаресов не прекратилась. И вот теперь печальное известие привело их в Мехико.

Ванесса, не скрывая слез, подошла и обняла Розу.

— Роза, какое несчастье. Я просто не находила себе места, когда узнала.

Эрнандо подошел и поцеловал руку Розы. Видно было, что ему трудно говорить.

— Роза, дорогая, ты же знаешь, как мы переживаем все, что связано с тобой.

В комнату вошла Лаура.

— Пойдемте, я провожу вас в вашу комнату, — сказала она Ванессе.

На похороны Рикардо собралось много народу. Здесь были и родственники, и друзья, и многочисленные сослуживцы. Роль старшего в доме выполнял теперь Рохелио. Несмотря на то что он тяжело переживал смерть брата, он чувствовал свою ответственность за семью Линаресов и старался поспевать повсюду. Ему помогал брат Эрлинды Густаво, который вместе с Исабель приехал в столицу.

Когда мужчины оставались вдвоем, они несколько раз возвращались к причине автокатастрофы, погубившей Рикардо.

— Что-то здесь не так, — говорил Рохелио. — Рикардо всегда был осторожен, когда вел машину. Я не верю, чтобы он мог врезаться в скалу просто по неосторожности.

— Да, действительно странно, — задумчиво сказал Густаво.

— Понимаешь, мне показалось, что полиция что-то подозревает.

— Ты имеешь в виду, что кто-то его сбил и скрылся?

— Боюсь, что так. Комиссар показал мне протокол осмотра места происшествия, и на машине Рикардо обнаружены вмятины. И не только это...

В этот момент в комнату вошла Эрлинда, чтобы сказать нм, что пора ехать.

— Послушай, мы с тобой обязательно должны продолжить разговор. Немного попозже, когда нам никто не помешает, — сказал Густаво Рохелио, направляясь к выходу.

Во время траурной церемонии Розе минутами начинало казаться, что она ничего не слышит и никого не узнает. Лица окружавших ее людей вдруг расплывались, она как сквозь сон слышала латинские слова погребальной службы и звуки органа, заполнявшие большой собор. Заупокойную службу вел падре Игнасио, давний друг семьи Линаресов, который много лет назад стал духовником Кандиды. С тех шор он принимал близко к сердцу все радости и беды семьи Линаресов.

Разумеется, Роза ни на минуту не оставалась одна, ее поддерживали под руку Рохелио или Эрнандо Тампа, и обе дочери все время были рядом с ней, но она чувствовала, что не в силах произнести ни слова.

После похорон друзья и знакомые стали подходить к Розе и прощаться. Самые близкие родственники садились в машины, чтобы ехать в дом Линаресов. В этот момент Роза увидела свою маленькую внучку. Во время церемонии ее не было видно, потому что она была на руках у своего отца Пабло. И вот теперь, когда ее отпустили погулять по дорожкам, Роза увидела в руках у малышки симпатичного медвежонка-панду. Сердце у нее сжалось. Она вспомнила, как полицейский чиновник передал им игрушку вместе с вещами Рикардо, найденными в машине.

— Бабушка, смотри, какой хороший, — щебетала Розита. — Папа сказал, что дедушка вез его мне в подарок. Я теперь буду брать его в постель и молиться за дедушку.

Роза порывисто взяла малышку на руки и прижала к себе, чтобы скрыть выступившие слезы. Мгновенно Дульсе подбежала к матери и взяла племянницу, а потом стала что-то тихо говорить ей в сторонке, разглядывая пушистую игрушку. Роза закрыла лицо платком.

Сбоку подошел Эрнандо и взял ее за руку.

— Роза, — сказал он тихо, — перестань, пожалуйста, я не могу видеть, как ты плачешь.

— Я стараюсь сдерживаться, — всхлипнув, ответила Роза, — но слезы сами текут.

— Ты знаешь, — продолжал Эрнандо вполголоса, — когда я вижу тебя в таком состоянии, у меня сердце сжимается. Я сразу вспоминаю все, что тебе пришлось пережить в свое время в Гвадалахаре, и мне самому хочется плакать.

— Да, но тогда все закончилось хорошо. Сама того не ожидая, я вновь обрела Рикардо... Мы были так счастливы. Вот почему я не представляю, как мне теперь жить дальше.

— Послушай, Роза, почему бы тебе не приехать к нам в Гвадалахару и не пожить у нас некоторое время? Мы с Ванессой будем просто счастливы. Ты переменишь обстановку, да к тому же у тебя в Гвадалахаре столько друзей, которые тебя помнят. Соглашайся, мне кажется, что это будет для тебя полезно.

Роза растерянно посмотрела на него.

— Спасибо, Эрнандо, ты, как всегда, очень добр ко мне. Я не знаю, может быть, немного попозже, когда я почувствую себя лучше. Мне не хочется сейчас расставаться с дочками.

— Какое это великое счастье, Роза, что у тебя есть твои девочки. Да еще такие замечательные. Теперь тебе, наверно, остается только радоваться за них.

Роза улыбнулась сквозь слезы.