Помоги проекту - поделись книгой:
Тупик. Задняя дверь завалена самими патрульными, в единственный выход несётся злой чужак. А до прибытия — длинных полторы минуты… взгляд Эрнеста упал на тело напарника и уперся в гранату. Светошумовую. Схватить её, встать. Снять предохранительную крышку. Дождаться разгона хозяина, отпрыгнуть к стене, выдернуть чеку. Бросить к стене, у которой застряло ругающееся тело, выскочить из лавки.
Хлопок, чужеземный вой. Звуки винтов. Кавалерия прибыла. Эрнесту оставалось только в бессилии, когда чёртов урдалеб всё–таки выскочил, весь измазанный кровью и чуть ли не перекатываясь.
— Знаешь что, сопляк?
— Ну, — вяло ответил «триста второй».
— Я убью тебя, чёртов…
— База, вы слышали?
— Так точно, триста второй.
Вертолёт открыл огонь. Спарка из лазерных пушек не распылила тело моржа сразу, но от длинной очереди оно растаяло, словно кусочек сахара под струёй кипятка. Вскоре борт приземлился и усиленный взвод рассыпался по местности. Захотелось лечь и уснуть. Этому желанию Эрнест противиться не смог…
Освобождался от проводов и датчиков он без грома аплодисментов. Но под внимательными взглядами сотрудников. Интересно, подумалось «почти–триста два», где можно было улучшить результат и, наоборот, откровенно накосячить. С гранатами вышло неудобно — лучше бы сразу уточнил их наличие у напарника. Ну и с урдалебом вышло так себе, хоть и не по его ответственности…
Его попросили одеться в примыкающей к машинному залу раздевалке.
— Вас вызовут, — спокойно пояснил тот же служака, что подключал его к креслу симуляции.
И Эрнест ждал вызова. Десять минут, пятнадцать. На двадцатой он стал порываться выйти и уйти в конкурирующую контору, даже к «черноротикам», но на двадцать третьей его всё–таки вызвали в переговорную. Там сидело трое. Памятный «сержант», сухощавый мужик с пронзительным, режущим взглядом в комбезе без без знаков отличий. И широкоплечий рыжий в костюме, борода которого старательно прикрывала небольшой шрам на подбородке. Везёт мне на рыжих сегодня, отстраненно подумал Эрнест. И именно последний из троицы взял слово после того, как все поручкались (Эльм Свериге, Йозеф Тиммерман и Стефан Кюсте соответственно) и уселись.
— Что ж, Эрнест, ваши результаты нам понравились.
— Очень рад.
— Если честно, молокосос — первый за последние два года, кто дотянул до эвакуации, — проворчал Эльм–сержант, но повернул голову к соискателю: — Хотя тебе не стоит взлетать от удовольствия. Ты прилично накосячил в процессе. Но боевка тебя вытащила.
Эрнесту стоило сильных усилий не сморщиться. Как раз небоевые навыки он считал у себя отличными.
— Вот что скажите нам лучше, — тихо начал Йозеф. — Вы прилетели по квоте на эмиграцию. Почему?
Начинается, мысленно вздохнул Эрнест.
— Потому что мой отец на скачках просрал весь свой капитал и заложил львиную долю моего. Чего не имел права. Я расплатился с законными долгами, начистил кое–кому морду и счёл за благо улететь подальше.
— И вы считаете, что в нашем городе вам удастся начать всё с нуля?
— Именно.
Йозеф кивнул с усмешкой, показывая, что данный ответ его полностью устраивает. Эльм молчал, глядя на начальство, и оно не заставило ждать.
— Когда вы прибыли?
— Сегодня утром.
Троица переглянулась с поднятыми бровями.
— То есть вы не знаете о ситуации в городе ничего?
— Ничего кроме того, что вычитал в брошюре «двадцать пять».
Стол разразился смешками.
— О да, отличное чтиво на ночь, — кое–как подавил смех Свериге.
— Что ж, — спокойно взял слово Кюсте, подняв ладонь. — Тогда я выражу общее мнение. Вы отличный боец, а такие нам нужны. Если вы пройдете медобследование — мы с удовольствием зачислим вас в учебную роту. А когда… точнее, если пройдёте обучение — с удовольствием примем вас, пока что на должность рядового. Как вам это предложение?
— Вполне приличное.
— Тогда послезавтра приходите на медосмотр, — вся троица поднялась. — Пакет документов и подъемные получите у квартирмейстера, кабинет сто два.
Снова пожать руки, кивнуть. Пойти в сто второй, расписаться за прием документов и денег (снова марки), расписаться в учебном контракте. Выйти на улицу и обнаружить, что уже как без пятнадцати минут десять и он на противоположной части от дальнего края Старого Города. Где «Грязный Гарри» и Агнетт.
Место встречи Эрнест разведал ещё до того, как пойти в вербовочную контору. Но адреналин после боя (пусть и в симуляции) ещё бушевал в крови, и он взял старт, едва выйдя за пределы базы. Пробежал четыре квартала, проверил часы. Без семи десять. Нет, не успеет. Увидев привычное покрытие — «вафельницу», он подбежал туда, но такси не было. Хотя в потоках сверху была туча машин. В отчаянии он вскинул руку — и через десяток секунд сверху, с потока, спустился жёлтый кэб.
— Куда едем?
— «Грязный Гарри», старый город. Марки принимаешь?
— Мы принимаем всё, приятель. Спешишь?
— Немного.
— Не бойся, по воздуху домчим в мгновение ока.
В мгновение ока не вышло, но у бара такси приземлился в десять ноль восемь. Расплатившись приличным количеством купюр, Эрнест кое–как ввалился в бар и обвёл его взглядом несколько раз. В самом дальнем углу, у маленького столика сидела Агнетт и невозмутимо из заиндевшей рюмки тянула некий аперетив алого цвета. Оставалось только вздохнуть и готовить извинения.
Глава 1.4. Часть первая
Хотя заведение гордо именовалось «кафе–бар», в родном пригороде Эрнеста такие обычно называли «Дыра в стене». Узкое помещение, дым стоит столбом так, что на него можно повесить кобуру, нормальные столики — только на улице. Правда, в отличие от памятных «дыр», эта на первый взгляд, выглядела весьма прилично.
Деревянные стенные панели (пусть и рассохшиеся), не лишенные изящества светильники (хоть и дающие мало тусклого света). Посетители тянут коктейли не сплошь из «Коллинзов» и шотов. Пепел стряхивается не на пол, а в керамические пепельницы. И даже вышибала был одет чисто, а не в рабочий комбинезон. В общем, на первый взгляд неплохо.
Видеотрансляция. Небольшая комната, заставленная подчёркнуто архаичным радиооборудованием. Электронные лампы горят через одну, заметно, что их начинка давно заменена на светодиоды и компактные плазменные осветители. Внимательный зритель может заметить, что проводной микрофон подключён к осциллографу.
Ведущий: Как сообщает наш собственный корреспондент в Новом Городе Джим Замецки, новооткрытый бар «Двести Двадцать» привлекает всё больше гостей. Желающие занять столик столпились уже в семь вечера — представьте себе, за шесть часов до полуночи и четыре до экс–полуночи!
Кадр переключается на дрона, зависшего над куском очереди. По видео невозможно понять ни место, ни время. Журналист надсаживается, ветер регулярно сносит дрон.
Замецки: Да, друг мой! Расходятся совершенно дикие слухи! Поговаривают, что на открытии присутствовал десяток хозяев, и в режиме «зелёного» оно проработает не более трёх недель! Возможно, именно из–за этого тут столько народу! Дело в том, что я был внутри и поверьте мне, там ни…
Видео резко переключается на студию.
Ведущий (не моргая): Как сообщает наша техническая служба, ветер сильно снёс дрон. К сожалению, мы его потеряли. Впрочем, у нашей студии всегда есть запасной план! Видите ли, как сообщают наши личные источники в светских кругах, культурная активность человеческой части Города уже давно сползает в сторону Нового. Мы пригласили в редакцию нашего старого друга Вилли Екатерина, который в своё время лангуса съел на поиске новых шикарных мест. Вилли, что скажешь? Всё, старую добрую Бесильню можно вычеркивать из списка желанных заведений?
Вилли: Хэй, хэй! Ну насчёт доброй ты конечно очень загнул, дружа. Но вообще да, кому нужна та Бесильня? Старые разваливающиеся здания и бары как дырка в стене — где пробили, там и устроили зал с барной стойкой. Никаких танцполов, никаких даблджойнтов, никаких кэмниска эмна, никаких модных голозвуков! Это совсем никак, дружа.
Ведущий: То есть, Вилли, бары и дансинги Старого города безнадежно устарели?
Вилли: Ну конечно! Дружа, там иногда есть бары с жёлтой, а то и красной сегрегацией! Не знаю как ты, а я совсем не хочу пить или жрать эмна рядом с каким–нибудь слизняком или разумным насекомым…
<Комментарий аналитика Б.: не представляю, чем это должно нам пригодиться. обычный ксенофобный бред слишком плотно знакомящихся с химическими веществами>
<Комментарий аналитика Р: по крайней мере тем, что мы знаем точно, у кого они берут деньги. поставьте задачу на оперативников. пусть оценят их прейскурант.>
Несколько раз Эрнест глубоко вздохнул. Попытка пробежки всё ещё давала о себе знать. Ароматы тут конечно были… Лакричный дух абсента или анисовки, стойкий кислый запах пролетарского пота, смешанный с тонкими духами. И сверху всего этого — горькое послевкусие смеси дымов.
Спокойным, медленным шагом протиснулся мимо стойки и «стоячих» столиков, за которыми курили, пили и смеялись. Едва не оступился и не полетел вниз, в подвальный этаж. Из которого, в свою очередь, так же несло густым и сладким дымом. Но вкупе с несколько пугающими запахами, самой простым из которых был дух чистого спирта.
— Пешком шёл из дома через Лесопилку? — иронично осведомилась Агнетт вместо приветствия.
— Из дома я бы дошёл за десять минут, — парировал Эрнест, без спроса усаживаясь рядом. — Что пьём?
— Апероль. Буду благодарна, если возьмёшь мне ещё, — покачала пустым бокалом девушка.
— Учти, — серьёзно заявил свежеиспечённый хартист и безопасник, прежде чем развернуться, — если я вернусь от стойки с бокалами, а ты сбежишь — выпью оба и буду рад.
У стойки сильно поддатая разнополая и разновозрастная компания смотрела на голопанели некое реалити–шоу, и вовсю его обсуждала.
— А вот что она это самое?
— Да что ты на неё, ты посмотри на него!
— Приятель, бутылку апероля и бокал.
— Местного, коренного или из метрополии?
— А они отличаются?
— Ох, мужик, местный лучше не пить. Травы у них сильно по голове бьют.
— В общем, что та рыжая пьёт?
— Два бокала средненького за то время, что я помню. По бюджету не ударит, по голове — вполне.
— Тогда давай бутылку и бокал. Сколько с меня в кронах?
— Боги, хочешь бесплатного совета от старого Эла? Бросай носить с собой эти бумажки. Бросай всё на карточку, её ломать куда тяжелее, чем челюсть. Двести.
— Спасибо за совет.
Эрнест на ощупь отсчитал две купюры, проверил. Пятисотенные. Хм, а если остальные тоже не сотенные? Вот чёрт, а чего ему в конторе подсунули так много? Он положил одну на стол и удостоился хмурого взгляда бармена, отвлекшегося от протирания стаканов.
— Малец, я по тебе вижу, что ты не убежишь и сядешь надолго с ведьмой. Расплатишься по итогу, не бойся.
Оставалось только кивнуть и вернуться к столику с занятыми руками. Поражаясь местной доверчивости.
— Тебя только за смертью посылать.
— Посылали, вернулся самостоятельно. Кстати, местные довольно доверчивы — обычно за такие объёмы просят расплатиться вперед.
— Их прикрывают «Аргусы», а с ними шутки плохи.
— Банда? — лишняя информация никогда не помешает.
— Безопасники. Имеющие лицензию на охрану «синих» районов, а это чего–то, да стоит.
Алая жидкость полилась в охлажденные рюмки. Звонко чокнуться, пригубить. Дать горьковатому аперитиву растечься по глотке, «разнюхать» апельсиновое послевкусие, вздохнуть.
— И чего ты не взял что–нибудь лёгкое на закуску? — изогнула бровь рыжая.
— Ты же просила взять кордиал, а не шоты, — развёл руками он, — не сориентировался, уж извини.
Эрнест и Агнетт обменялись укоризненными взглядами и дружно засмеялись.
— Расскажи о себе, — повелительно вдруг сказала рыжая. — На дирижабле мы больше смеялись и обменивались байками. Пока я тебя ждала, поймала себя на мысли, что ничего о тебе не знаю. Ну, кроме того, что — она начала загибать пальцы, — ты где–то служил, пьешь шотами ликеры, куришь трубку и не лезешь за словом в карман.
— Ты знаешь больше, чем я. Так что предпочту пока послушать и покурить. Тяжелый день, нужно собраться с мыслями.
— Ну ладно, — неожиданно девушка осеклась и замолчала. Эрнест спокойно достал кисет и принялся набивать трубку. — Я из метрополии. Вторая дочь в очень приличной семье. Родители — профессор и доцент на одной кафедре хорошего университета. Очень спокойные и очень настойчивые. Только потом я поняла, что в таких семьях дочки обычно либо избалованные, либо — с комплексом самозванца.
— А на избалованную мадам ты не тянешь, уж извини.
— Мадмуазель, попрошу. Как же много ты можешь сделать выводов за три часа знакомства, — едко сообщила Агнетт, но пикировку развивать не стала. — Да, я была очень не согласна с тем, что за меня решали и решили родители. Часто срывалась в путешествия, какие–то глупые авантюры… без криминала или веществ — просто очень глупо звучащие сейчас. Я собиралась уйти в журналистику, но как назло, именно в момент поступления убили группу Боски.
— Подожди, это когда — коррумпированный мэр, мясорубка и шесть журналистов?
— Именно. В общем, была истерика, грань сердечного приступа, угроза остракизма. Пояснять, что такое остракизм, нужно?
— Не стоит.
— Как мило… так что я ушла в сторону социальной антропологии. Интересно, и есть потенциал оказаться подальше от дома. Четыре года, последипломный отпуск, стипендия. И вот я тут, дальше только глухие колонии.
— На мой взгляд, неплохое развитие истории.
Они чокнулись и снова отхлебнули.
— Знаешь, Агнетт, могло быть сильно хуже.
— Ну и насколько?
— Представь, что не ты тяжелый ребёнок у флегматичных родителей, а флегматичный ребёнок у тяжелых родителей. Отец — безумно ревнует мать и неспроста. Та уходит со всеми вещами, пока ты учишься в убогой школе, а отец пашет в мастерской. Не оставив даже записки. Твой старик пытается отвести душу хоть на чём–нибудь. А ты вытаскиваешь себя за шкирку из депрессивного, умирающего пригорода, и попадаешь в университет. А в то время, как тебе заливают сказки про постдок и научную степень — старик садится плотненько на отводящее душу занятие. На ставки.
Рыжая опустила глаза.
— Я не понимал, насколько это дерьмово, пока не увидел, как он спустил две тысячи крон за десять минут. Десять! Настаивать, блокировать счета обходными путями, давать пощёчины и ввязываться в драки — бесполезно. Он говорит «Это был последний раз», а потом знакомый букмекер встречает тебя на вокзале и сразу же начинает выбивать свежий долг. Я решил разорвать порочный круг, закрыть все долги и сдать отца в хорошую клинику, где ему бы поставили блок–имплант.
— Это очень дорогое удовольствие, — тихо проговорила Агнетт, внимательно следя за лицом Эрнеста.
— Особенно долги. Долгов было тысяч на двадцать. Эмэнэсы заработают столько за год. А за год он бы проиграл ещё пять минимум. Так что я отчислился и записался в армию, — глубокий глоток, долить апероль. — В экспедиционный корпус. Короткий контракт, два года. Там платят сорок восемь в год, если с доплатами определенного рода. Мне они полагались. Вот только когда я вернулся домой, то обнаружил, что папаша умудрился заложить не только всё и вся, включая этот самый дом и свою душу. Но и львиную, блядь, долю моих боевых.
— И как ты поступил?
— Расплатился с некоторыми из займодателей, чтобы усыпить бдительность остальных. Подкупил знакомого офицера, чтобы тот оформил моё опекунство над отцом. А заодно спугнул «серых» и «чёрных» букмекеров и ростовщиков. И официально обанкротился прежде, чем получил боевые. Коррупция иногда здорово помогает, сама понимаешь. Перевёз отца на недальнюю колонию. По местным законам его забрали в дом престарелых. Видишь ли, на нормальное по их меркам частное лечение денег уже не оставалось. Но оставалось на спокойную жизнь в приличном заведении, так что пришлось подчиниться. Иногда я получаю сообщения, что он и там умудряется играть. На конфеты.
— Я не тот, кто может тебя винить. Хотя, если честно, многие на моём месте станут, — хмыкнула Агнетт. — А как ты выбил эмиграционную квоту? С колонии и сюда… даже мне это стоило кучи нервов.
— Выполнял кое–какую не очень чистую работу, а что заработал — тем и платил. Не будем об этом.
Поделиться книгой: