Мечты о счастье

— Не знаю, наверно слуги, — соврала я, не люблю обманывать, но что ещё делать в такой ситуации?

— Слуги такое себе не позволят. Прекрасно знают, что их сразу уволят, это прописано в трудовом договоре: никаких любовных отношений на работе.

— Я не утверждала, что это точно слуги, а предположила. — Глеб продолжал испытывающе на меня смотреть. Не в силах больше выдержать этого, я проговорила: — Наверно будет лучше, если я сегодня же уеду, чтобы не вызывать у вас подозрений.

Он благодушно улыбнулся:

— Не говори глупостей, я не подозреваю тебя, просто жду, когда ты скажешь правду.

— Я сказала всё как есть.

Снова молчание.

— Хорошо, я тебе верю, — вдруг ответил он.

— Правда? — не поверила я такой внезапоной перемене, ведь только что хотел уличить меня во лжи.

— Конечно. У меня нет оснований тебе не верить.

— Хорошо. Теперь я могу идти?

Глеб согласно кивнул и вернул мне книгу. Я, взяв её, скорее, пока он не передумал, вышла из его комнаты. Как только оказалась в своих апартаментах — облегчённо выдохнула. Положив книгу на тумбу, посмотрела на свои дрожащие руки. Это надо же было так переволноваться! Хоть я ничего плохого и не сделала, но чувство на душе гадкое. Всё-таки врать я не умею — наверняка он тоже это понял но, видя моё упрямство, решил больше не выпытывать, просто отпустил. Какое благородство! А я — тоже хороша, зачем я продолжала врать, что не знаю, кто был в библиотеке? Ну лано Мэри, ей, я уверена, ничего не будет, а вот охранника жаль, наверняка уволят. Лейкина — Жалейкина — не зря так подруга звала меня в детстве, такой я и осталась.

Достав свою сумку, я начала собирать вещи. Было большой ошибкой приехать сюда: вместо обещанного отдыха — сплошные стрессы. Оно мне надо? Пусть Наташа остаётся здесь и продолжает завоёвывать этого красавчика. В памяти всплыл образ обнажённого Глеба. А он ничего, просто Аполлон. Устыдившись своих мыслей, я почувствовала, что краснею. Только этого не хватало! Всё-таки почти два года отсутствия мужчины в моей жизни дают о себе знать. Природу не обманешь, физиология требует. Но я не стану из-за этого кидаться на первого встречного — человеческий разум должен быть сильнее животных инстинктов.

Бросив сумку, я побежала в ванную, умыла лицо холодной водой. Вот так-то лучше. Выходя, снова вспомнила Глеба и, опять вернувшись, засунула голову под струю холодной воды. Нет! Не думать о нём! Марина! Прекрати о нём думать! Ну и что, что красивый! Он не для тебя! Пускай Наталья с Мэри тягается, а твоё дело — сторона. Не сметь о нём думать!

— Марина! Ты где? В ванной? — прервал мои душевные муки Наташин голос. — Давай выходи скорей! Глеб раньше с работы приехал и приглашает нас покататься на лошадях! А это ещё что? Ты зачем сумку собираешь?

Ну вот, сейчас начнётся! Выключив кран, я взяла полотенце и обернула им голову. Как раз вовремя, так как сюда заглянула Натка.

— Это что ещё за фокусы? А? Бросить меня одну решила?

— Да, решила. Не нравится мне здесь.

— С ума сошла? Как здесь может не нравиться? То, что Мэри кренделя выписывает, так ты уже привыкнуть должна.

— К такому вряд ли привыкнешь, — проворчала я себе под нос, выходя из ванной, обойдя при этом подругу. Естественно, я имела в виду ситуацию с библиотекой, но Натке решила не рассказывать. Для неё это, конечно же, будет дополнительный козырь против Мэри, но а я как буду выглядеть?

— Что ты там бубнишь? — вышла Наташа за мной следом.

— Ничего. Не хочу я здесь оставаться, и всё.

— Значит, ты мне больше не подруга! — выкрикнула Натка, затем сразу успокоившись, проговорила: — Марин, ну пожалуйста. Ну ради меня. Побудем на празднике и на следующий день уедем вместе. А? Как тебе такой вариант?

Её молящий взгляд, естественно, не мог оставить меня равнодушной. Очень хочется ответить ей утвердительно. Но то гадкое чувство, что я до сих пор испытываю, и опять — образ обнажённого Глеба в памяти — просто кричат мне: — Уходи скорей! Пока не влипла ещё больше! Если останусь, как я смогу ему в глаза смотреть? Ворвалась в его комнату, ещё и соврала…

— Наташа, ну зачем я тебе? Ты прекрасно без меня справляешься, — взмолилась уже я.

— Что значит — зачем? Ты — моя лучшая подруга! Моя опора и поддержка! Без тебя мне будет плохо. Только твоё присутствие помогает мне верить в свои силы и вдохновляет на подвиги.

— Какие ещё подвиги? — хихикнула я, а у самой на глаза навернулись слёзы.

— Да мало ли, какие! — тоже засмеялась она. — Например: королевскую кобру яда лишить и в узел скрутить так, чтобы она век не развязалась.

— Это будет жестоко, — подметила я, смеясь и вытирая слёзы.

— На войне все средства хороши, — ответила Натка и обняла меня. — Лейкина-Жалейкина.

— Хорош обзываться, а то тоже прозвище тебе придумаю, — обиделась я, слегка стукнув её по спине.

— Давно пора, — отстранилась от меня подруга. — Ну всё, решено: остаёшься. Давай одевайся скорей в спортивное, едем кататься.

Ну вот. Теперь мне ещё придётся кататься на лошадях, которых я очень боюсь, но признаться в этом не решаюсь даже подруге. Как-то давно, в юном возрасте, меня укусила вот такая “кроткая” животина в деревне у родственников, когда я попыталась её погладить. С тех пор я к ним не подхожу. Эх, почему я раньше не уехала, до того, как Натка застала меня здесь? Теперь не выкрутиться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Может без меня покатаешься, а я здесь тебя подожду.

— Ещё чего! Чтобы ты тайком смылась? Со мной поедешь, и прямо сейчас!

Эх, так и знала! Теперь точно меня из виду не отпустит. Но я хотя бы попыталась.

Глава 8

Имение Альберта Игнатьевича оказалось достаточно большим: чтобы добраться до конюшни, нам пришлось ехать минут десять.

Как только приехали, первым делом Глеб нас познакомил с главным конюхом — Тимофей Иванович, мужчина средних лет с круглым обветренным лицом и добрыми глазами. Затем показал своего любимца — вороного коня по имени Агат. Глядя, как он поздоровался с животным: прикоснулся лбом к морде, погладил по гриве, почесал за ухом, что-то ему приговаривая… — я залюбовалась.

— Пойдёмте, я приготовлю вам лошадь, — оторвал меня от созерцания конюх.

— А можно, я сама выберу? — спросила Наталья.

— Конечно, — ответил мужчина.

Подойдя к нему ближе, я шёпотом попросила:

— А можно мне са-а-а-мую смирную лошадь? А то я очень неопытный наездник.

— У нас все лошади смирные, — улыбнулся мне Тимофей Иванович и, видя моё сомнение, добавил, — хорошо, дам вам са-а-амую покладистую.

— Спасибо.

Наталья с радостью понеслась выбирать себе лошадь. За неё я не преживала, так как когда-то она занималась конным спортом — пускай недолго, но подход к этим животным знает. Чего, естественно, нельзя сказать про меня. Но я старательно улыбаюсь и делаю вид, что не боюсь. Зачем я это делаю? Да потому что не хочу показаться трусихой. Рядом с моей подругой я и так — бледная моль, а тут ещё получается — трусливая моль.

Наталья уже облюбовала одну красивую белую лошадку и вовсю налаживает с ней контакт: кормит морковкой. Лошадь зовут Фиона, очень подходит ей это имя: красивая, с длинными чёрными ресницами, белой гривой, заплетёной в косички. Подруга со знанием дела, уже самостоятельно выбрала себе седло и водрузила на Фиону.

— Помощь нужна? — спросил её Тимофей Иванович.

— Неее, сама справлюсь, — лучезарно улыбнувшись, ответила Натка.

Конюх разулыбался в ответ:

— Перед вашим выездом я всё равно должен буду проверить.

Подруга показала ему знак "окей" и продолжила облачать лошадь.

Мужчина установил седло и на мою лошадку — серую в яблоках, по имени Мила — и помог мне взобраться. Объяснил, как управлять, и оставил пока привыкать — ведь в седле я в первый раз, не всё сразу. Наверняка я сейчас глупо выгляжу: сижу на лошади с испуганным лицом, вцепившись в поводья и боюсь пошевелиться. Мила то и дело вскидывает голову, чем пугает меня, фыркает и топчется на месте. Может, ей не терпится скорее выйти на прогулку? А я тут, видите ли, села верхом и никуда не даю ей выйти.

Конюх быстро проверил сбрую Наташиной лошади и вернулся ко мне. Вывел Милу вместе со мной из стойла и повёл на уличную площадку. Мне казалось, что находиться на лошади так неудобно и высоко! Конечно это с непривычки, но, похоже, я долго буду привыкать. Глядя, как Наталья легко управляется со своей Фионой — при этом в седле она смотрится, как королева: прямая спина, гордо вскинутый подбородок, уверенный взгляд — я испытала зависть. Но где мне угнаться за подругой? Она так хороша и бесстрашна. А я? Я неуверенно плетусь на своей Миле и боюсь сделать лишнее движение в седле, чтобы не упасть.

Мужчины — Глеб и Роман — на своих конях подтянулсиь к Наташе и о чём-то с ней говорили. Тут они вспомнили про меня, остановились, чтобы дождаться. Конюх уже доверил мне самой управлять лошадью и теперь я медленно пытаюсь догнать своих друзей.

— Всё в порядке? — спросил Глеб, как только я почти дошла до них.

— Да, всё хорошо, — ответила я и попыталась улыбнуться. Чувствуя, что для всех я теперь буду что-то вроде баласта, добавила, — не ждите меня, я не против самостоятельной прогулки, а за вами мне всё равно не угнаться.

— Уверена?

— Да.

— Ну хорошо.

Глеб подстегнул своего Агата и быстро помчался вперёд. Наталья последовала за ним. Роман подмигнул мне и сделал тоже самое: галопом умчался вслед за ними. Не знаю, что произошло с моей лошадью, но я точно её не подстёгивала! Она зачем-то тоже перешла на бег. Испугавшись, я намертво вцепилась в седло, бросив при этом поводья.

— Стой… стой! — кричала я ей, но лошадь и не думала меня слушать, всё больше и больше увеличивая скорость. Что на неё нашло? Наверно видя, как побежали её сородичи, она решила, что это касается и её. Это и называется — стадное чувство. Только так я могу объяснить её поведение. Но почему она не слышит меня?

— Мила! Стой! — ещё раз крикнула я, но всё бессмысленно.

Я уже ускорилась настолько, что ничего толком не вижу вокруг. Поняла лишь только, что скоро догоню друзей. Так и произошло. Обогнав всех, моя лошадь продолжала набирать скорость. Хотела я было крикнуть — помогите! — но страх меня сковал настолько, что не смогла произнести и звука. Похоже — мне конец!

Пригнувшись, я пыталась держаться за седло как можно крепче, даже руки занемели от сильного напряжения и вспотели, что очень плохо — могут соскользнуть. Несмотря на шум ветра в ушах, совсем рядом я услышала топот других лошадей. Или коней — кто их сейчас разберет? Но топот был с двух сторон. Далее мужской крик слева:

— Пот…и пов. я на…бя!

Что? Что он говорит? Чуть повернув голову, я постаралась максимально сфокусировать зрение и прислушаться к словам, которые мужчина упорно повторял:

— Потяни поводья на себя! — вот что он говорит! Я бы рада их потянуть, но где они? Я давно их выпустила и теперь боюсь искать, иначе точно свалюсь.

Пока я соображала, что надо всё-таки попытаться их найти и умудриться подхватить, ещё и потянуть на себя — появилась чья-то мужская рука справа. Что она сделала — не знаю, но лошадь остановилась. Я не сразу сообразила, что спасена, продолжала сидеть и держаться мёртвой хваткой. Опять же чьи-то мужские руки отцепили мои от седла и, бережно взяв меня за талию, спустили с лошади.

Только когда я почувствовала твёрдую почву под ногами — поняла, что всё закончилось и крепко обняла моего спасителя, уткнувшись лицом в грудь, даже не зная, кто он. Сердце продолжало тревожно биться, а голова кружилась. Резко накатила слабость и тошнота. Ну нет, я не слабачка! Сейчас приду в себя и пойду своими ногами, не хватало ещё, чтобы меня на руках несли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мой спаситель тоже обнял меня и гладил по спине. Кажется, мне уже легче, теперь пора бы узнать, кто он. Подняв глаза, я взглянула в его лицо. Глеб! Могла бы догадаться. Кто ещё так хорошо может управляться с лошадьми? Только тот, кто занимается ими с детства! Почему-то я продолжила смотреть в его глаза: карие, бездонные и в тот же момент в них столько теплоты. Судя по его серьёзному лицу, он тоже изучает мои. И так, наверно, мы бы стояли долго, пока нас не прервали деликатным покашливаньем.

Как бы очнувшись, я посмотрела в сторону этого звука — Роман, а чуть дальше стоит Наталья с очень расстроенным лицом. Это из-за меня она так переживает? Нет, то есть — да! Конечно же из-за меня, но по другому поводу. Это читается в её глазах, уж слишком хорошо я её знаю. Подруга смотрит на меня, как на соперницу! Я? Соперница? Этого не может быть! Наверно, я сплю. Точно! Я — сплю! Сейчас закрою глаза, потом открою — и ничего этого нет. Закрыла и… провалилась в пустоту.

Открыла глаза, находясь на большой кровати, в очень большой светлой комнате, в которой совсем не видно другой мебели. Надо мной много человеческих лиц. И что они все тут делают? Нет только одного лица — моей подруги. Сразу как-то стало тоскливо…

— Ну вот видите — всё хорошо, — сказало лицо, принадлежавшее незнакомой женщине и находящееся ко мне ближе всех. — Девушка просто очень напугалась, вот и упало давление, что привело к обмороку. Сейчас полежит немного и придёт в норму.

— Может, ей кофе? — спросило лицо, принадлежавшее дворецкому.

— Не помешает, — ответила женщина. — Только чуть позже и не переусердствуйте, сильно крепкий не надо, я уже сделала ей укол — этого вполне достаточно, а то опять меня вызовете, — засмеялась она.

Укол, значит! Теперь понятно, почему я так странно себя ощущаю и вижу всё так, как будто бы всё ещё нахожусь во сне.

— Дайте девочке ещё немного поспать, вижу, что она ещё не до конца пришла в себя, — сказала женщина и лица понемногу начали исчезать. Теперь я осталась совсем одна. Закрывать глаза больше не хочу — а то вдруг ещё что привидится, хотя спать очень хочется. Пересилив себя, я попыталась поднять тяжёлую голову и оглядеться вокруг.

— Лежи уже, не вставай, а то как зомби выглядишь, — услышала я Наташкин голос и безумно обрадовалась, что она здесь, рядом.

Я даже не обиделась на её грубую шутку. Вот такая она есть, говорит, что думает. Наверно я действительно выгляжу сейчас не лучшим образом, ещё и вкололи мне непонятно, что. Опустив голову обратно на подушку, я расслабилась и заснула, храня в душе спокойствие, что рядом верная подруга, ворчливая, но заботливая, будет охранять мой сон.

Проснувшись окончательно, я прислушалась к своим ощущениям и поняла, что сейчас чувствую себя гораздо лучше. Приподнявшись, я осморелась. Нахожусь в предоставленной мне комнате, судя по полумраку и включенному светильнику — уже вечер. Наталья сидит в кресле и что-то смотит в телефоне. Оторвавшись от гаджета, она посмотрела на меня.

— Проснулась? Как ощущения? — спросила она с холодностью в голосе.

— Нормально. Наташа, что случилось? Ты сердишься на меня?

Подруга отложила телефон на журнальный столик и, оперевшись локтями на ручки кресла, как бы приготовилась встать. Вся её поза выражала напряжение, и лицо тоже.

— Я не сержусь, огорчаюсь. Думала, что у меня только одна соперница, с которой будет легко справиться. Но, как оказалось, у меня есть враг пострашнее королевской кобры — змея, которая много лет грелась у меня на груди. На вид она маленькая, безобидная, но яд похлеще, чем у кобры. Кобра хоть предупреждает, когда хочет укусить, а эта — укусила изподтишка.

— Наташа! Что ты такое говоришь? Одумайся!

Чуть подавшись вперёд, подруга, зло сверкая глазами, тихо, но так, чтобы я слышала, проговорила:

— Я всё видела. Только слепой не заметил бы искру между вами.

— Какая искра? Что ты несёшь? Я была в шоковом состоянии! В тот момент я даже не сразу поняла, кого обнимаю! Обняла бы кого угодно на его месте! Даже конюха!

Наталья, откинувшись на спинку кресла, нервно засмеялась, затем, закрыв лицо руками, плавно перешла в плач:

— Не думала, что лучшая подруга отобьёт у меня мужчину мечты.

Стало безумно жаль её и к тому же — ей удалось вызвать у меня чувство вины. Хотя, в чём я виновата? Сев в кровати поудобнее, я постаралась перевести наш диалог в рациональное русло:

— Наташа, подожди, успокойся и давай всё обсудим.

Подруга убрала руки от лица и внимательно на меня посмотрела.

— Что тут ещё обсуждать? И так всё ясно.

— Что ясно-то? Ничего не ясно! Это всё твои домыслы, не имеющие под собой основания!