Начало пути - Игва

Небо радовало меня великолепной солнечной погодой, белыми облаками, а океан, словно гигантское полотнище, переливался различными оттенками зелёного, синего и голубого цветов. Его поверхность покрывала сеть еле заметных с высоты полёта волн. Я наслаждался зрелищем, полётом, необъятными пространствами неба и океана, которые сходились в одну линию на горизонте. С моего лица не сходила блаженная улыбка счастливого человека.

Уже вечером, незадолго до снижения, над международным аэропортом Кап–Антьен мне стало немного не по себе. Волны увеличились, море потемнело, внизу у берега, словно игрушечные, качались на волнах яхты и большой круизный лайнер. Небо затянуло серыми тучами, ветер усилился, а на горизонте показались первые признаки приближающегося шторма. Мне удалось посадить самолёт, прежде чем поднялся ураганный ветер и пошёл дождь.

Перед выходом из самолёта я заглянул в зеркало. На меня смотрел уверенный в себе молодой шатен с прямым и открытым взглядом из–под чёрных бровей. Лоб высокий, без намёка на морщины, нос прямой, немного хищный, что только добавляло мужественности моему лицу. Вроде всё в порядке: моя короткая стрижка не растрепалась, за что я её и ценил.

Я остался доволен своим внешним видом, взял документы, которыми меня снабдили люди Валентина Степановича, и отправился к зданию аэропорта.

Вежливая улыбчивая девушка помогла мне справиться с бюрократическими трудностями, я получил разрешение на региональный перелёт к месту неподалёку от Парадайс Бэй.

В момент, когда ожидание затянулось, я перевёл свои часы, установив их по местному времени. После того, как все вопросы были улажены, я задержался, чтобы оплатить заправку самолёта до полного бака. Эта привычка у меня выработалась по требованию моего шефа, то же самое требование было прописано в моей должностной инструкции.

Справившись со всеми этими бюрократическими и техническими задержками, я направился к самолёту. Хотелось побыстрее оказаться в нужном месте, но ветер усилился настолько, что мне какое–то время запрещали выруливать на ВПП.

Наконец, я получил разрешение и несмотря на довольно сильный ветер взлетел. До грунтовой ВПП меня довели приборы, к счастью, маленький аэропорт ответил на мою просьбу о посадке, и я стал снижаться.

Это была действительно короткая грунтовая посадочная полоса на окраине курортного городка на берегу моря.

«В живописное местечко забрался мой пассажир!» — подумал я, делая второй заход над полосой. Красивые новенькие дома утопали в зелени. Впрочем, садиться пришлось буквально между деревьями, где и была устроена ВПП с прижавшемся к ней административным зданием и радиовышкой.

Я с трудом посадил самолёт, опасаясь, что мелкий дождик сильно испортит покрытие. К счастью, жаркий климат препятствовал этому, и я благополучно вырулил к месту стоянки.

Новенькое здание местного аэропорта впечатляла своим размахом. Бетон и стекло были повсюду, однако, внутри было пусто. Ни пассажиров, ни служащих внутри не оказалось. Я встретил лишь охранника попивавшего кофе из автомата в холле.

Я вежливо кивнул ему, и он проводил меня ленивым взглядом. Выбравшись из здания мини–аэропорта регионального назначения, я вспомнил наставления Валентина Степановича и первым делом направился в кафе, расположенное за углом, неподалёку.

Небо уже потемнело. Ветер крепчал, опять пошёл мелкий дождь, пальмовые ветви упруго натянулись, словно зелёные паруса. За те несколько десятков шагов, что я шёл по улице, дождик успел промочить и рубашку, и волосы. Но вечерний тропический осенний дождик не показался мне противным — он был тёплым и приятно освежал.

А вот ветер мне не понравился — мощные порывы затрудняли движение и буквально сбивали с ног.

В кафе, к которому я направлялся, и была назначена встреча с Василием, которого я должен был доставить домой. Вместе с какой–то посылкой, без которой мне было велено не возвращаться!

Кафе было расположено на первом этаже гостиницы. Рядом с ним, на улице под натянутым тентом стояли столики, за которыми сидели немногочисленные посетители, большей частью местная беззаботная молодёжь. В сумерках уже заработали фонари, кое–где в окнах уже горел свет. Я восстановил в памяти лицо Василия и, оглядев посетителей кафе, понял, что моего будущего пассажира среди них нет. Волноваться я стал, когда внутри кафе его тоже не оказалось, хотя по предварительной договорённости он должен был ждать меня на месте.

Хм. Я перебрал в памяти всё, что мне было про него известно. Василий, фото прилагается. Больше ничего. Вся моя информация ограничивалась только фото.

А ещё он должен был принести с собой посылку. Что это такое также никто не упоминал, и я надеялся, что это не какой–нибудь героин! Слишком уж мелко для людей вроде Валентина Степановича.

Жаль связаться с моим пассажиром было нельзя, поскольку телефонная связь с ним не предусматривалась. И это в наш–то век информационных технологий!

Я подошёл к барной стойке и заказал у бармена стакан апельсинового сока, вытер мокрое от дождя лицо. Здесь было душно, погода испортилась, и, видимо, поэтому внутри кафе было всего несколько посетителей иностранцев. Пожилая пара — типичные туристы, усатый мужчина, потягивавший пиво и семья полноватых американцев с тремя отпрысками, которые изгваздали кетчупом не только себя, но весь немаленький стол.

«Надо же, как я промок! Рубашка покрылась мокрыми пятнами.»

Пригубив прохладный апельсиновый сок, я потянулся к карману рубашки и достал фото Василия.

С него, сквозь линзы своих очков, на меня смотрел кудрявый молодой мужчина. Я оценил его возраст примерно в 25 лет. Он оказался примерно одного со мной возраста.

У него были каштановые волосы: по бокам короткие, а на макушке наоборот — струятся и вьются густой копной, лоб наполовину скрыт длинной ассиметричной чёлкой. Очки подобраны со стилем, сквозь прозрачные стёкла видны зелёные глаза. Из–за очков таких худощавых людей принято называть нехорошим словом «ботан».

Он определённо выглядел не просто умным, а очень умным. Такой уникальный типаж в этом кафе был бы заметен издалека.

Я ещё раз огляделся: внутри ничего не изменилось, а снаружи только местная публика и никакого намёка на моего потенциального пассажира. Я допил свой сок и задумался. Сказано было, что Василий меня будет ждать, но не сказано было, что буду ждать я.

А ждать я не любил. С другой стороны, без Василия мне возвращаться нежелательно. Прямо скажем, Валентин Степанович не шутил, не простят мне. Остаётся ждать. Причём, что самое неприятное во всей этой ситуации, непонятно сколько нужно ждать. Был бы у меня телефон, я бы уже позвонил Валентину Степановичу! Пусть бы поторопил кучерявого пассажира!

Я ещё раз посмотрел на фото, с него будто издеваясь, на меня смотрел улыбчивый учёный. Казалось, что эти зелёные глаза вот–вот отыщут что–нибудь смешное, отчего его губы мгновенно растянутся в широкую искреннюю улыбку. Тонкая шея и худые плечи отчётливо давали понять, что молодой человек не стремился к физическому развитию своего тела.

В животе заурчало. Я подал знак бармену, а когда он подошёл, попытался заказать на вид съедобное блюдо, которое уминали туристы за соседним столиком. Бармен кивнул и уже собирался идти на кухню, как ненароком его взгляд скользнул по фотографии, что так и осталась лежать на барной стойке. Он посмотрел на меня и спросил, не парня ли на фото я ищу. Я кивнул, а он сказал, что о нём сегодня уже спрашивали.

— Кто?

Парень говорил на английском, и когда я осознал смысл сказанного, то сильно удивился.

— Двое здоровенных белых парней, — охотно ответил бармен, активно жестикулируя руками.

Такие совпадения меня очень настораживали. Внутренний голос буквально орал, что пора отсюда сваливать, а задание пусть катиться ко всем чертям! Они и так с самого начала попахивало дерьмом!

Мои размышления прервал бармен:

— Они точно не местные! Я бы их маленькие глазки, страшные рожи, огромные морды, широкие плечи под костюмами точно запомнил.

По словам бармена выходило точное описание горилл в спецформе каких–нибудь спецагентов ФБР или итальянских мафиози. Я понял, что пассажир Вася попал в переплёт, и это меня не радовало.

— Что ты сказал тем людям?

Парень смутился, но по его взгляду я понял, что просто так он информацией не поделится. Информация для бармена была товаром и приносила ему дополнительный заработок, от которого он не собирался отказываться даже в том случае, когда испытывал к посетителю симпатию. Я с досадой потянулся за зелёной купюрой, через миг она зашуршала в моих пальцах, а мой собеседник удовлетворённо кивнул и затем признался:

— Я им рассказал то, что знал. — Он задумался, а я догадался, что без денежных знаков гориллам тоже ничего не светило. Он указал пальцем на фото и продолжил.

— Этот человек живёт в нашей гостинице на втором этаже. Я им так и сказал.

— Что ещё ты им сказал?

— Только то, что парень часто приходит сюда, чтобы поесть. — Он улыбнулся шире и добавил самодовольным тоном.

— У нас самая лучшая кухня во всей округе!

— В каком номере он живёт? — Спросил я, протягивая ему купюру, и не дожидаясь обстоятельного ответа, слез со стула.

— В 6‑м номере, господин! — Сообщил мне парень и протянул мне чек, выписанный от руки.

Расплатившись, я быстро направился в соседнее помещение, холл гостиницы был пуст. Живот заурчал, на этот раз не от голода, а от плохого предчувствия. Я поднялся по ступенькам и оказался в коридоре второго этажа. Тут было шумно. В одной из комнат громко ругалась какая–то экспрессивная пара туристов. В другом номере, пытаясь заглушить чужой скандал, громко играла латиноамериканская музыка.

Я осторожно подошёл к дверям с номером шесть и уже собирался постучать в дверь, но недоброе предчувствие подсказало мне, что этого делать не стоит. Я посмотрел по сторонам — вдоль длинного коридора никого не было видно, все двери были закрыты. Тогда я присел у замочной скважины и посмотрел внутрь. То, что я увидел, подтвердило мои худшие опасения. Перед дверью, спиной ко мне кто–то стоял. Весь обзор закрывала чья–то широкая часть тела, что находится чуть ниже спины, серые штаны и пиджак напомнили о громилах в костюмах.

Внутри слышался какой–то шорох и приглушённые голоса двух посетителей. Говорили, похоже, на английском языке. Затем тело, закрывавшее мне обзор, сдвинулось в сторону, и я увидел Василия. Парень в пяти шагах от меня сидел на деревянном стуле. Его голова безвольно свисала, упираясь подбородком в собственную грудь. Через голую грудь парня крест–накрест пробегала верёвка. На виске я увидел свежую гематому, кожа там была содрана, кровь ручейком стекала на грудь, попадая даже на шорты.

У окна, возле противоположной стены я рассмотрел диван, который находился позади стула, на котором сидела жертва беспредела. Больше ничего не было видно. Зато я услышал звук, будто кто–то шумно копается в вещах в шкафу.

Первый мужик что–то сказал второму, а затем уже без пиджака снова прошествовал возле дверной скважины, попутно поправив кобуру под мышкой.

Я похолодел и отодвинулся от двери.

*** Неизвестное место и время. Игорь и Василий ***

Василий на моём плече застонал.

— Ничего, брат! Потерпи. Мы уже близко! — прохрипел я.

Я вошёл в посёлок шатаясь от тяжести своей ноши и навалившейся усталости. Жутко хотелось забросить внутрь что–нибудь съестное и калорийное. Я осмотрелся по сторонам.

Посёлок меня не впечатлял. Ну, совсем не впечатлял. Я ожидал увидеть все блага западного мира, пышные проявления цивилизации или хотя бы латиноамериканские лачуги из тростниковых стен с пальмовыми листьями вместо крыши. А домики в посёлке все сплошь были одноэтажными, с толстыми потемневшими от времени бревенчатыми стенами, с жёлтыми соломенными крышами. Всё их устройство предполагало наличие холодной зимы. Это в тропиках достаточно защититься от дождя и ветра, а в этой местности я даже пальм не заметил. Тут местность больше напоминала среднюю полосу с умеренным климатом.

Я выбрал своей целью ближайший дом и направился к нему. Ограда тут отсутствовала. Подойдя к нему, я в очередной раз удивился. На окнах закрытые деревянные ставни, деревянные же убогие двери на ржавых петлях, тоже закрытые, а ещё грубо сколоченные лавки у стен. Зря я выбрал этот дом.

Вообще, деревня казалась мне внезапно опустевшей. По улицам бродила обычная сельская живность. Куры, гуси и так далее. Где–то вдалеке послышались звуки, которые я интерпретировал как петушиную драку. Я заметил, как ставни соседнего дома приоткрылись и тут же закрылись. Вот это номер! Попрятались они все, что ли?!

Я направился к дому любопытных жителей, которые проявили себя неосторожным движением ставен. Честно говоря, все мои мышцы болели, я еле переставлял ноги, а Василию так вообще срочно требовалась медицинская помощь. Глядя на окружавшую нищету, я сильно сомневался в том, что эта самая помощь найдётся в этом посёлке.

— Ну, давай, Игорёк! Ещё чуток! Я отодвинул в сторону нечто плетёное из лозы, выполняющее роль калитки в ограде, и вошёл во двор. Подошёл к дверям дома и постучал. Никакого ответа. Тогда я набрался сил и на максимально доступном мне английском произнёс:

— My friend is hurt! Please, help him![1]

Никакого ответа. Хотя я готов был поклясться, что слышал внутри дома голоса. От отчаянья я заколотил в двери одной рукой. Вторая по–прежнему придерживала Василия. Ответа не последовало. Я напрягся и шагнул в сторону от двери. Посадил Васю на лавку под окном, ну и сам, совершенно лишённый сил, пристроился рядом. Над головой скрипнула ставня. Я поднял голову и увидел любопытное личико маленькой девочки. Она хихикнула и тут же скрылась. Через некоторое время двери дома приоткрылись, и оттуда выглянула небритая бородатая рожа.

Я указал на Васю рукой и повторил:

— My friend is hurt! Please, help him! — снова заговорил я на английском.

Мужик осмелел и пошире открыл дверь, высунулся, затем, осмотрев меня и моего товарища, вышел из дома, приосанился, поправил верёвочный поясок и сделал несколько шагов в мою сторону.

Я удивился его дремучести, на ногах у мужика были лапти! За ним показались и другие обитатели дома. Жена и четверо детей. Самой маленькой оказалась девочка, которая подглядывала за мной из окна. И снова меня удивила их простецкая одежда из грубой ткани, какие–то незатейливые сандалии на деревянных подошвах у старшей женщины. А дети так и вовсе ходили по земле босыми ногами.

— Myfriendis hurt! Please, help him! — я с надеждой посмотрел на них.

В ответ увидел любопытство, но не более того. Они уставились на меня и Ваську, как на диковинку и я не выдержал, выругался по–нашему. Так я не ругался никогда. Отчаянное положение и злость на себя за то, что не могу понять того, что происходило со мной, выплеснулись в этом крайне эмоциональном срыве. Мужик, с восхищением открыв рот, как–то по–новому, с уважением взглянул на меня. Его жена и вовсе не удержалась, и воскликнула:

— Гляди–ка, Митрофан! Чай по–нашему могет! — сказала она. — А ты говоришь, иноземец!

Я подобрал свою челюсть с земли, постарался вернуть своим глазам привычный размер, сглотнул и спросил:

— Куда я попал?

— Так в Междуречье, мил человек! Деревня наша Новосёлками зовётся! А товарищ твой, чай ранетый?! — поинтересовался мужик.

«Какой у них необычный говор!» — подумал я.

— Да, Митрофан! Ему срочно нужен врач! — сказал я на автомате, мозг мой в этот момент вообще взорвался. Но мужик не дал мне всё как следует проанализировать.

— Кто? — Не понял меня мужик.

— Доктор, лекарь! — пояснил я, определив для себя приоритетную задачу спасения Василия, а весь анализ и осмысление не вяжущихся воедино фактов следовало произвести потом, после спасения раненого.

— А-а! — Сообразил, наконец, мужик. — Лекаря у нас нет, это тебе в город надо, мил человек!

То, что было дальше, грозило мне серьёзным психическим расстройством! Я стал спрашивать, не подбросит ли меня кто–то до города? Но слов машина, автобус, маршрутка, телефон и прочие в словаре этих людей не оказалось. Зато такие слова как телега, староста и травница Марфа присутствовали почти в каждом предложении. Однако, больше всего семейство беспокоил красный дракон с белым пузом, что с диким воем сел за рекой и рощей, что были расположены неподалёку от посёлка.

Кое–кто из детишек заметил его ещё в полёте, и все жители посёлка на всякий случай попрятались по домам. Так я понял, что слово самолёт тоже отсутствует в их словаре.

Что за дремучесть такая? Возможно, я попал в поселение так называемых староверов, которые бежали в латинскую Америку от церковной реформы, да так и отстали в своём развитии, поскольку считали любое проявление цивилизации не божественным даром, а искушением от лукавого?! Это могло бы многое объяснить! Но и эта теория оказалась неверной, поскольку слова Библия и прочих религиозных понятий они тоже не знали.

После недолгих споров я согласился на травницу Марфу. Мужик позвал на помощь соседей, которые уже стали потихоньку выбираться из своих укрытий и вовсю глазели на иноземца, что смешно говорит на их языке. Вместе с соседями Митрофану удалось организовать доставку Василия к знахарке Марфе, а я плёлся следом, еле переставляя ноги. После того, что произошло в гостинице, у меня уже не осталось никаких эмоций.

[1] — Мой друг ранен! Пожалуйста, помогите ему!

Глава 2. Ветер перемен

*** Земля. Где–то неподалёку от Парадайс Бэй. 150 минут назад ***

Когда я осознал, что грозит моему земляку Василию, то похолодел. Плохо дело. Всё очень серьёзно и страшно. Неужели на моих глазах убьют человека? Что же делать? Мой отец в таких случаях всегда говорил, что нельзя оставаться безучастным к несправедливости. Удел сильного человека — помогать слабому. А сильный ли я? И вообще, во что я ввязался!? Я просто влип в дерьмо по уши, играю в чужие грязные игры и рискую собственной жизнью! А может быть, пошли он все… к чёрту!?

Я мог спокойно развернуться и уйти куда подальше, либо, как вариант, вызвать полицию, которая обнаружит труп моего земляка, но вместо этого я прильнул к замочной скважине и прислушался к разговору громил, в то время как их жертва не шевелилась. Хорошо, что в школе и в университете меня научили сносно понимать английский. Мне не составило труда перевести для себя несколько несложных фраз, которыми решили перекинуться два мужика за дверью.

— Нашёл! Грёбаная фигня! — сказал тот, что копошился слева.

— Отлично! — обрадовался первый. — Заверни её в одеяло, и валим отсюда!

— А что будем делать с этим!? — пробасил второй. — Он же видел нас обоих!

— Инструкции на его счёт были однозначными! — сказал первый и, к моему ужасу, потянулся за пистолетом в кобуре.

— Кретин! — недовольно воскликнул второй. — Ведёшь себя как дилетант на первом задании.

— Чего? — не понял его напарник.

— Твой выстрел привлечёт нежелательное внимание!

Первый громила, что–то неразборчиво проворчал, и с неудовольствием согласился:

— Ну, хорошо–хорошо! Я использую подушку вместо глушителя, а из–за грёбаных любителей громкой музыки выстрел никто не услышит!

Первый бандит подхватил подушку с дивана и вернулся на место перед дверью. Его широкий зад загородил мне весь обзор. Однако, я прекрасно понимал, что он сейчас собирался сделать.

В этот момент я проклял то, во что влип, а заодно себя, своё воспитание, Александра Борисовича и Валентина Степановича. Кажется, я ещё думал, кого следует включить в этот список, когда с разбега врезался плечом в дверь. Честно говоря, я думал, что дверь закрыта изнутри, но как оказалось, всё было иначе. Дверь с грохотом распахнулась и со всего размаха снесла первого громилу с пистолетом и подушкой куда–то вправо, а я со всей дури полетел внутрь комнаты и, чудом не задев Василия, перелетел через диван, больно ударившись спиной о стену.

Я резко вскочил, понимая, как важна сейчас каждая миллисекунда, посмотрел в сторону стонущего первого громилы. Его хорошенько приложило об угол столика. Мордоворот валялся на полу среди обломков стола и, схватившись обеими руками за своё мужское достоинство, корчился от боли. Пистолет пострадавшего громилы отлетел куда–то в сторону, и его нигде не было видно.