Демон сна

Марк выглядел не очень. Бледный, растрёпанный (он носил длинную причёску), лицо мятое. Впрочем, добредя до ванной, я обнаружил в зеркале не менее мятого и встрёпанного Малинова Андрея, свет Кимовича. Круги под глазами выглядели просто жутко на зеленоватом лице. Кое-как я умылся и почистил зубы, потом мы вяло позавтракали остатками вчерашних закусок, напились растворимого кофе, и я засобирался домой.

Пока я складывал свои вещи и вспоминал, где оставил шарф, Марк поднялся на второй этаж дома, где у него была оборудована так называемая «студия» — огромная пустая комната с одиноким нотным пюпитром и старым потрёпанным гитарным усилителем. Вскоре оттуда донеслись печальные струнные переливы.

— Марк! — крикнул я из прихожей, надевая ботинки. — Ты не переживай! Что-нибудь обязательно придумаем, у меня есть подходящие источники информации. Положись на меня! Я вечером позвоню или сам приеду.

Гитара стихла и сверху донёсся слабый голос моего друга:

— Ты приезжай, Андрюх. Обязательно приезжай. Спасибо тебе!

Мы распрощались, я аккуратно прикрыл дверь, завёл автомобиль, вывел его с подъездной дорожки и погнал на Ростокинский проезд к опушке лесопарка, где обыкновенно садился в чёрный трамвай до своей потусторонней усадьбы.

Ибо после вербовки в прошлом году, Организация предоставила мне что-то вроде служебного жилья в ином измерении — большой двухэтажный дом (кстати, похожий на Марков), одиноко стоящий посреди вечно осенней лесной поляны. Доехать до этого странного и явно находящегося вне пределов физической земной реальности места можно было только по несуществующей для обычных людей трамвайной колее, на которой меня всегда ждал устрашающе-чёрный вагон. Колея эта незримо ответвлялась от настоящей линии рельсов, идущей по Ростокинскому проезду вдоль границы парка «Сокольники». Никаким другим способом в своё нынешнее жилище, вероятно, я попасть не мог — но мне и в голову не приходило, что тут что-то может пойти не так, чёрный трамвай всегда стоял и ожидал меня возле усадьбы или на опушке парка. Конечно, обычным людям вся эта транспортная система была не видна, да и я мог попасть внутрь вагона только включив «истинное зрение» и деволюмизировавшись (развоплотившись).

Сегодня тоже всё было как всегда: я поставил машину в гараж у железной дороги, перешёл маленький путепровод, передвинул мысленный рычаг, и на мокром асфальте тут же проявилась поржавевшая стрелка ответвления, кусты у опушки словно бы раздвинулись в сторону и открылся сумрачный древесный тоннель с убегающими вдаль нитями рельс. Я огляделся, деволюмизировался, сел в стоящий на путях чёрный вагон, и он покатил к моей усадьбе.

Психические силы зазря расходовать было незачем, мне и так было не очень хорошо от ещё продолжающегося похмелья, и я отключил все мысленные рычаги. И тут только наконец достал я из кармана свой телефон. Вот же ж! Он был выключен. Смутно вдруг вспомнилось мне, что когда мы с Марком вели особенно ожесточённую дискуссию о сути нынешних политических процессов, телефон снова принялся настойчиво звонить. И я совсем выключил его, в пылу пьяного спора не став смотреть, откуда были вызовы.

Десять непринятых звонков, все с неопределённого номера. Сефирос, ожгло меня тревогой и стыдом. Это точно он. Да ещё и непрочитанное сообщение. «Немедленно свяжитесь со мной!!! С.» Если уж дошло до незашифрованных сообщений, которые, вообще говоря, в Организации через обычные каналы связи передавать не допускалось, значит, дело совсем плохо, и я действительно был срочно нужен руководству. Ладно, подумал я, в усадьбе есть и компьютер, и телефон, подключенные к нетворку, дайте доехать, напишу и позвоню.

Но когда я сошёл с трамвая на вечно увядающую полянку, где располагался мой потусторонний домик, на покосившейся деревянной лавочке у крылечка я увидал Сефироса собственной персоной. Кажется, кот выглядел крупнее, чем всегда (а он и так-то был немаленький). Или это я сжался от стыда? Глаза усатого начальника моего метали молнии едва ли не в буквальном смысле. Он смотрел на меня исподлобья, а когда я подошёл поближе, громко прошипел:

— Позвольте наконец-то поприветствовать вас, о мой невероятно занятой коллега! Быть может, вы всё-таки потрудитесь объяснить мне, вашему непосредственному руководителю, почему вы не изволите отвечать на звонки, не присутствуете на рабочем месте уже второй день и не разобрали ни одного письма за два с половиной месяца почти?! И почему руководство вынуждено разыскивать вас и в итоге сидеть ждать у крыльца, как собачонка загулявшего хозяина?!

— Товарищ директор отдела, — извиняющимся тоном начал я. — Прошу простить, но я случайно выключил вчера телефон и забыл про это, поэтому и не видел ваших звонков. Я был у своего друга, у него сейчас очень серьёзные проблемы… Возможно, связанные с паранормальными угрозами! Я пытался ему помочь, ему срочно нужна консультация…

— Я очень рад, конечно, — тихо, но грозно перебил меня Сефирос, надуваясь ещё больше и превращаясь постепенно в огромный меховой шар. — Что вас беспокоят хоть чьи-то ещё проблемы, кроме ваших собственных. Но я хочу вам сказать две вещи: во-первых, от вас разит, как из винной бочки, и я убей не понимаю, какие это такие паранормальные проблемы можно было пытаться решить в пьяном виде, а во-вторых, напомню вам, что вы вообще-то на службе, и у вас есть задания, которые необходимо выполнять! Хотя бы просто потому, что другие люди, да и не только люди, ожидают и рассчитывают, что эти задания будут выполнены вами и на этом строят свои планы по дальнейшей борьбе, да-да, с теми самыми паранормальными угрозами! Пока вы там жрали водку с пивом — о, я прекрасно различаю по вашему выхлопу, что вы в себя вчера заливали, даже, если хотите, сорта вам назову — на территории ВДНХ двое обеспеченцев чуть не погибли от рук взбесившегося оборотня! А всё почему? А потому, что отчёт об обнаруженной на местности аномалии ментального поля в своё время не попал ко мне, ибо застрял на почте у агента Малинова А.К.! И всё! И никто никогда бы не узнал, да?! А когда я попытался срочно вызвать туда его, агента Малинова А.К., заметьте, в обычный будний день, в рабочее время, с рабочего места, расположенного в непосредственной географической близости, то я попросту не смог этого сделать, потому что агент Малинов А.К., почитая свои проблемы по залитию любовного горя вином куда более важными, сбрасывал мои вызовы! Не читал сообщение и вырубил телефон, чтобы его больше не отвлекали всякими мелочами! Скажите спасибо еще, что неподалёку оказались другие вооружённые агенты с боевыми способностями! Всё равно у меня вот прямо сейчас есть острое желание нарушить конспирацию и дать тем двум бедолагам из отдела обеспечения ваш телефон, чтобы они вам сами рассказали, какое это удовольствие — четыре часа бегать по колено в грязи вокруг заброшенного карантинного комплекса от сумасшедшей зверюги с зубами с мою лапу! А заодно ещё и начальнику обеспеченцев вас сдать, потому что я сегодня утром, как нашкодивший котёнок, выслушивал от него нотации по поводу того, как я распустил своих сотрудников! А я, похоже, их распустил! Да, агент Малинов?!

Речи полосатого директора были, конечно, хоть и гневны, но довольно справедливы. Я ещё не настолько допился, чтобы не осознавать своей вины. И если бы разумный кот в запале не допустил-таки небольшой ошибки и не ляпнул бы про «залитие любовного горя», всё могло бы пойти совершенно по-другому и закончиться куда лучше, чем в итоге вышло. Но Сефирос вытащил в разговор то, что я считал глубочайше личным, и я мгновенно взбеленился. До этой фразы я покаянно слушал своего босса, ожидая лишь момента для принесения извинений и обещания немедленно вернуться к добросовестной работе, ибо я понял, конечно, что моё разгильдяйство зашло слишком далеко. Но после таких слов я почти перестал слушать. Ярость выросла вдруг из остатков винных паров в разуме, и мне опять стало на всё наплевать.

— Заткнитесь, — коротко сказал я дрожащим от бешенства голосом. — Слышите, вы, драный кот, заткнитесь. Не смейте говорить мне о моём горе, бесполезный кусок шерсти. Чем вы помогли мне в нём? У меня сейчас нет части души, я хожу, как робот, выполняя ваши идиотские приказы, я пытаюсь хоть как-то отвлечься от этих ужасов и мрака, в который вы и ваша Организация меня вовлекли, а вы ещё смеете меня попрекать?

Мои слова, напротив, были очень несправедливы и злы. Но я уже не мог, да и не собирался себя сдерживать.

Кот расширил глаза в удивлении:

— Как? Как вы сказали, товарищ агент? «Драный кот»? «Кусок шерсти»? Господи, Малинов, вы что, всё ещё пьяны? Вы вообще отдаёте себе отчёт в том, как и с кем вы разговариваете? Я напоминаю вам, что я — Сефирос, магистр Ордена, директор отдела мониторинга ментального пространства российского департамента и ваш непосредственный начальник!

— Уже нет, — с кривой усмешкой ответил я, доставая из внутреннего кармана плаща удостоверение. — Нате, подавитесь своей Организацией!

И я швырнул удостоверение в Сефироса, словно тапок в набезобразившую кошку. Целился я плохо, руки тряслись — то ли от нервного возбуждения, то ли ещё с похмелья — и кожаная книжечка лишь чиркнула кота по мягкому шерстистому боку. Кот странно молча посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на валяющееся в жухлой траве удостоверение, затем опять взглянул на меня. Выражение его мордочки было не то чтобы гневным, а скорее, удивлённым и каким-то усталым.

— Вы сошли с ума, Малинов, — тихо промяукал он. — Что вы делаете? Вы можете быть или с нами, или против нас, третьего не дано. Но после всего, что было… Вы что же, действительно хотите сменить стороны?

— Я хочу лишь, чтобы меня оставили в покое, — ответил я. — Подите отсюда прочь, Сефирос. Прощайте. Катитесь отсюда нах… пока я вас не выставил.

Тут, видно, серому магистру тоже всё это надоело. Его порог гневливости был куда выше моего, но, очевидно, мне удалось-таки вывести его из себя. Он вдруг вскочил на четыре лапы, выгнул спину, став ростом почти в метр, вытянул длиннющий пушистый хвост, встопорщил усы и яростно зарычал:

— Ах вот как, вы меня посылать вздумали! Раз так, немедленно сдайте пистолет и отправляйтесь под арест!

Я лишь усмехнулся:

— Руки коротки, точнее, лапки. Валите подобру-поздорову, помойный кот.

— Слушайте, вы, двухметровая дылда с пустой башкой, — взвыл Сефирос. — Вы хотите войны?! Вы её получите! Но поверьте, вам лучше иметь дело со мной, чем с опергруппой и директором боевого отдела!

Но меня уже давным-давно не так-то легко было запугать. Я бесстрашно приблизился к разъярённому огромному зверю и погрозил ему, едва не тыча пальцем в мокрый кошачий нос:

— Нет, господин магистр, это вы послушайте! Я совсем не уверен, что для вашего здоровья и здоровья тех агентов, что вы вздумаете ко мне подослать, будет полезным столкнуться со мною! Я хочу напомнить вам, если вы забыли, что я лично практически в одиночку расправился с могущественной семьёй чародеев, против главы которой вы сами не осмелились бы выступить, как я слышал от вас ранее! Две мощнейшие ведьмы и обуянный демоном колдун пали вот от этой самой руки! И вы же знаете прекрасно, что даже целая человеческая армия мне совершенно не страшна!

Быстрым движением я сунул руку за отворот плаща и выхватил из кобуры верный мой «Тульский Токарев»:

— Пошёл вон отсюда, пока я не начал стрелять!

Ирония судьбы была в том, что вчера оказался первый за почти уже полгода день, когда я взял свой табельный пистолет с собой на службу. До того он валялся у меня в секретере, потому что очень уж напоминал о жутких событиях, в результате которых ушла из мира моя Аня. И вот надо же — теперь сразу понадобился, и против кого? Против своего же союзника…

Вспомнив об Ане, я вдруг заколебался. Понравилось бы ей такое моё поведение? Но ведь этот мерзкий котяра будто бы сам напрашивался на ссору…

Сефирос немного отступил от меня и словно бы обратно уменьшился в размерах. Опять он поглядел на меня странно:

— Нарушение обязанностей… Злословие… Намеренная утрата удостоверения… Угроза оружием… Что же вы натворили, агент, что вы натворили… Ну что ж, вы сами сделали свой выбор. На прощание пока скажу вам лишь одно — здесь были только вы и я. А я верю во второй шанс. До встречи, агент.

И внезапно серый начальник растворился в воздухе. Моё удостоверение исчезло вместе с ним.

Глава 2. Гений чистой красоты

Я опустил пистолет. Интересно, что означали последние слова Сефироса? Как всегда после крупной ссоры, меня начала мучить совесть. И за что я его так? Если бы он не вздумал мне угрожать, может быть, мы разошлись бы мирно? Но никакого вот такого прямого диктата я никогда не терпел. Впрочем, что теперь рассуждать, что сделано, то сделано. Надо выбросить всё это из головы и постараться найти информацию для помощи Извольскому, пока Сефирос не отрубил мне доступ в ментальный нетворк Организации. Я знал, однако, что отключить нетворк было не так уж легко и просто. Пока там департамент обеспечения, обслуживавший, в числе прочего, линии связи, раскачается…

Зайдя наконец домой и включив компьютер, я убедился, что да, Сеть всё ещё работала. Но я никак не мог сосредоточиться на поиске сведений о каких-либо странных расстройствах сна. В голове всё крутились мои и Сефироса гневные фразы и взаимные угрозы. В итоге я вскочил, сбегал на кухню, достал из холодильника одну из хранящихся про запас бутылок светлых «жигулей», откупорил и разом выхлебал половину. Жить сразу стало лучше и веселее.

Вернувшись к компьютеру с пивом в руках, я с удивлением обнаружил в правом углу экрана мигающее уведомление. Сперва я с тревогой решил, что это Сефирос уже начал отрезать мне связь, но раскрыв вкладку, понял, что это не то. Набранный большим красным мерцающим шрифтом текст гласил:

«В случае обнаружения у сотрудника или иных лиц серьёзных расстройств сна, связанных с насильственными или сексуальными вторжениями, НЕМЕДЛЕННО обращаться в Отдел БКЯС, директор Самохина Ольга Ивановна».

Что за странная аббревиатура, подумал я — о-бэ-кэ-я-эс. Йес, йес, обэкэяэс. Я закрыл уведомление, но стоило мне перейти на следующую страничку поиска по фразам «болезненное нарушение сна, вторжение в сон», как назойливая вкладка замигала опять. Да что ж такое! А может быть, это и есть то, что я ищу? Ну, хорошо.

Я попробовал вбить в поиск «Отдел БКЯС». Ничего, одна лишь единственная надпись крупным шрифтом: «Только личное обращение! г. Москва, Сретенский тупик, дом 13, строение 1, подъезд 4».

Вот это уже совсем странно. И это в наш-то цифровой век. Ни написать некуда, ни позвонить, ни спросить. Неужели тащиться в центр Москвы, и, возможно, просто так? Нет ведь никакой уверенности, что мне и Марку помогут в этом отделе «бэкэясэ». И ещё директор — женщина. Надо же. Наверно, какая-нибудь старая грымза, помешанная на службе. Эдакий Зиновьев в юбке. Воображение тут же услужливо нарисовало портрет: строгий костюм, синие чулки, тугой пучок седых волос с металлической заколкой и непременные черепаховые очки.

Но было что-то трогательное в прощальной просьбе Марка обязательно приехать к нему — от этого нелюдимого гордеца она звучала, как мольба о помощи. Я никак не мог отделаться от воспоминаний о его слабом голосе, благодарившем меня за ещё не оказанную услугу. Вздохнув, я скопировал адрес и открыл онлайн-карту города. Что за притча? Нет такого дома… То есть дом-то есть, даже целый квартал — вон он темнеет на спутниковом варианте карты — а вот адреса нет. Есть дом одиннадцать, есть дом пятнадцать, а между ними только это тёмное пятно, на котором в максимальном приближении можно различить несколько строений, но цифры «13» над ними нет. Однако деваться было некуда — раз уж решил ехать, надо выдвигаться и искать этот самый отдел. Может, это Организация засекретила квартал? Впервые о таком слышу.

Я принялся собираться. Следовало на всякий случай иметь в виду, что Сефирос вполне мог попытаться помешать мне вернуться сюда. Поэтому я перенёс всю информацию личного характера на съёмный носитель (больше всего места заняли сохранённые позиции из компьютерных игр), собрал все свои «земные» документы, смену одежды и кое-какие дорогие сердцу мелочи. Набралась одна небольшая «туристическая» сумка. И это вот всё? Вся моя жизнь? Всё, что сумел скопить за этот год? На самом-то деле, конечно, средоточие всей моей жизни пребывало ныне в дальней зале усадьбы, всё сходилось в прекрасной юной девушке, лежавшей там, в хрустальном ложе… Но забрать её отсюда я не мог. У меня не хватило бы сил пронести тело Ани через ментальные слои. Вряд ли я даже смог бы её обесплотить, сколь хрупок и нежен ни был облик моей наречённой. Странным образом я был уверен, впрочем, что как бы ни злился на меня мой бывший руководитель, он не станет чинить никакого вреда моей спящей спиритическим сном возлюбленной и её полупрозрачному обиталищу. Верно говорят: благородный друг — это хорошо, но благородный враг — хорошо вдвойне. Но что, если она вдруг придёт в себя, а меня рядом не будет? Однако же даже и так я совершенно не мог представить, что Сефирос станет использовать девушку против меня, как заложницу или приманку.

Я тихо прошёл в залу и остановился рядом с хрустальным саркофагом. Положил руку на холодную гладкую поверхность прозрачной крышки. Лицо Ани было спокойным, потусторонний сон её безмятежен. Плавно раскинулись по подушкам каштановые волосы. Что ж, по крайней мере, бури и тревоги этого мира не затронут мою красавицу. Но почему Аня приснилась мне именно сегодня? И сразу в такой, кхм… откровенной ситуации? До того она мне во снах не являлась… Неужели мои тоска и тяга к ней стали уж слишком сильны для несчастной психики?

Перед уходом я всё-таки оставил в прихожей написанную крупными буквами записку: «Посмеете стать преградой между мною и Анной — достану из-под земли. А.М.» Затем вскинул сумку на плечо, захлопнул дверь, размашисто пересёк поляну и сел в чёрный трамвай.

Выйдя из вагона и обретя плотность на краю леса, я прошёл к гаражу, открыл машину, кинул сумку на сиденье и вновь запер дверцу. Ехать за рулём под пивными парами я не собирался — хотя, конечно, я мог бесплотным уйти от любого гаишника, но автомобиль-то я забрать с собой на ментальный уровень не мог! Бросать же служебный транспорт для эвакуации на штрафстоянку или, ещё того хуже, устраивать гонки с полицейскими машинами по улицам Москвы желания никакого не было. Грустно размышляя о том, что демонические чародеи и «вся королевская конница, вся королевская рать» мне не страшны, а вот простой мент с полосатой палкой — уже преграда, я вызвал такси. В качестве цели поездки пришлось указывать адрес дома пятнадцать по Сретенскому тупику — тринадцатый дом оператору найти не удалось.

Молча уставившись через стекло желтошашечного «седана», я провожал взглядом уже засветившиеся окна домов и оранжевые пятна уличных фонарей. Как рано стало темнеть! Ноябрьский мегаполис был мрачен и давящ. Вечный шум колёс, грязно-блестящий асфальт, толпы смурных прохожих и яркие лживые биллборды реклам. Захотелось вдруг сбежать отсюда куда-нибудь, туда, где зелень и свет, где чистые воды и прозрачные струи рек, где можно жить и дышать. Но где такое? Есть ли? Да и куда я сбегу сам от себя? Нет, везде мрак и пустота. И нечего зря мечтать. Дело надо делать.

Я высадился из таксомотора на углу узкой улочки, расплатился с водителем, подождал, пока красные габаритные огни его машины скроются за поворотом, и ступил на выщербленный тротуар искомого тупика. Сразу же на меня пала густо-серая темень. Фонари здесь были бледны и редки, один стоял в начале дорожки, а другой лишь рыжим пятнышком виднелся вдалеке. Ещё утром попытался выпасть снег, но сейчас почти весь уже растаял, и мои шаги гулко звучали по неровному асфальту. Потом асфальт кончился, и началась самая настоящая брусчатка. Я и не представлял, что в Москве остались такие места. Низкие обшарпанные дома громоздились один за другим, между ними были подчас лишь узёхонькие лазы — кошке впору протиснуться — иногда перекрытые ржавыми железными дверками. Здесь ни в одном окне свет не горел, а сквозь мутные грязные стёкла первых этажей ничего нельзя было разглядеть. Над крайним окном криво висел разбитый бело-синий пластиковый указатель «Сретенский тупик дом 15». Что ж, значит, следующее строение с этой стороны — моё. Дорога пошла под уклон, и я чуть не поскользнулся на остатках снега и льда. Чёрный провал подворотни выплыл справа зияющей пастью. Кажется, мне сюда. Я огляделся, немного затравленно. Ну и местечко! Далеко в начале улочки ещё виднелись ярко освещённые витрины какого-то магазина на соседнем проезде и тот фонарь, из-под которого я начал свой путь. Слева же улочка упиралась в высокую серую бетонную стену, с торчащей арматурой и колючей проволокой наверху. Над нею тоже тускло светилась лампа фонаря, правда, его столб стоял уже по ту сторону стены. Вот уж действительно тупик, хотя странно, на карте вроде был сквозной проезд. Я включил «истинное зрение» и «общий рентген» и осторожно заглянул в подворотню. Удивительно, но в конце её сиял свет солнечного утра. Там был тихий московский дворик с пышными цветочными клумбами и зелёным палисадником, в котором буйно цвела сирень. Мне даже будто бы послышался смех детей, беззаботно играющих на ухоженной площадке в середине двора. Как зачарованный, я устремился к свету, пошёл прямо сквозь тёмный загаженный тоннель, и выйдя в светлый квадратный дворик среди красивых белых двухэтажных домиков, улыбнулся… и отключил ментальный взор. И всё снова стало серо и мрачно, сиреневый куст превратился в скелет голых веток, белые гипсовые клумбы и урны были повалены или разбиты, одна-единственная оставшаяся ржавая перекладина качелей напоминала виселицу. И вдруг свет померк совершенно, чудовищные крылья тьмы закрыли серое небо, и всё погрузилось во мрак. Я крутанулся на месте, сунул руку за пазуху, нащупывая рукоять пистолета, взялся уже за мысленный рычаг деволюмизации — но страшная тень пронеслась и исчезла. И снова полусвет-полутьма, ноябрьский вечер, Москва, центр.

Стараясь уже особо не оглядываться по сторонам, я отсчитал четвёртый подъезд в том доме, через арку которого попал во двор, скорее подошёл к двери и заколотил рукой по её облезлым доскам. Через несколько секунд изнутри послышался явственный стук каблуков (и к мысленному образу грымзы добавились некрасивые большие туфли с высоким подъёмом), потом одна из планок отодвинулась и на меня строго глянули неразличимого в сером сумраке цвета глаза из-за тонких стёкол очков. Материал оправы был также невидим, но созданный мною образ, похоже, собирался оказаться правдою.

— Кто идёт? — металлическим голосом осведомилась обладательница глаз и очков. — Немедленно назовитесь и предъявите удостоверение, иначе стреляю через дверь.

Ого! Я сразу воочию представил себе, как не успею деволюмизироваться, и выстрел без предупреждения оставит у подъезда мой хладный труп, а эта тётка только брезгливо так толкнёт его туфлёй и прикажет своим забитым подчинённым: «Уберите этот мусор с глаз долой!» И я поспешил представиться:

— Агент Малинов, отдел мониторинга ментального пространства! Прибыл по вопросу вторжения в сны… то есть, насилия над сном… то есть, тьфу! В общем, мне нужна помощь, товарищ директор Самохина! Я свой!

— Удостоверение! — глаза за дверью почти не изменили выражения, всё так же пристально глядя на меня.

— Эээ…, - в замешательстве я зачем-то полез по карманам и начал охлопывать плащ, будто в поисках несуществующей «ксивы». — Кажется, я забыл его дома… Но я в самом деле Малинов Андрей Кимович, агент, отдел ММП, можете проверить по нетворку!

Если только Сефирос уже не удалил мою карточку, внезапно с ужасом подумал я. Нет, в самом деле, ну и выбрал же я денёк ссориться с руководством! Как раз тогда, когда мне, точнее, моему другу нужна помощь. Внезапно я ожесточился:

— Послушайте, товарищ директор «обэкэясэ», если это, конечно, вы! Я не из пустого любопытства сюда к вам явился! Пустите же меня внутрь наконец! У вас здесь и так местность какая-то… нездоровая. А мне нужна консультация по поводу возможного потустороннего или болезненного вторжения в сны! Мой друг страдает, а вы тут устраиваете… таможенный контроль! Как бы я к вам сюда добрался, по-вашему, если бы не был сотрудником Организации? Любой нормальный человек давно бы уже пятками сверкал, стараясь до освещённой улицы добежать!

Глаза за стёклами очков лишь самую малость помягчели — или мне показалось?

— Ждите здесь, — был ответ на мою гневную сентенцию. — Проверю ваши данные. Если вас так беспокоит окружающая обстановка, то лучше не оборачивайтесь. Ждите.

Каблуки вновь простучали, удаляясь вглубь подъезда, и наступила тишина. Только вот не полная. Сзади что-то постоянно шуршало и изредка постукивало. Я стоял, медленно покрываясь холодным потом и отчаянно стараясь выполнить рекомендацию предполагаемой Самохиной — то есть не обернуться, постоянно убеждая себя, что это всего-навсего шуршат сухие листья на увядших кустах и постукивают отставшие планки дверей и окон на ветру. Ещё было очень сильное желание деволюмизироваться — но я боялся, что, не увидев меня на прежнем месте, грымза точно не захочет открывать дверь, и всё пойдёт насмарку. Вот дёрнуло же меня кинуть удостоверение в начальника!

Но всё обошлось. Не прошло и трёх минут (хотя со страху и показалось, что куда больше), как стук каблуков опять возвестил о прибытии руководителя отдела по борьбе с сонными угрозами. Лязгнул, отходя в сторону, металлический засов, и дверь подъезда распахнулась передо мною.

— Прошу извинить за плохое состояние двора и беспорядок на улице и в подъезде, товарищ Малинов, — уже чуть более любезно прозвучал всё тот же металлический женский голос. — Отдел размещён в здании временно. Квартал назначен под снос, несмотря на историческую ценность. Отделу обеспечения удалось отвести глаза двоим-троим из чиновников и застройщиков, и полгода дома ещё точно простоят. Может быть, придумаем за это время, как их спасти. А пока что квартал отдали моему отделу, и я решила въехать сюда. Добро пожаловать! Меня зовут Самохина Ольга Ивановна, и я директор отдела по борьбе с критическими явлениями сна.

Так вот, оказывается, что значила аббревиатура! Надо же придумать такое…

— Очень приятно, — пробормотал я, заходя в подъездную темноту и пожимая неожиданно нежную и мягкую ладонь директрисы. Её силуэт, явно затянутый в строгий деловой костюм, едва виднелся в сером полумраке.

— Прошу за мной, — сказал она. — Тут ступеньки, осторожнее, не споткнитесь. Отдел на втором этаже. Не надо, не доставайте фонарик, света хватит, чтобы разглядеть дорогу, а привлекать внимание местных духов понапрасну не стоит — район, вы угадали, неблагонадёжный. С нами, им, конечно, не совладать, но и беспокоить это болотце зазря незачем. Если квартал останется стоять, то потом я здесь всё вычищу.

Мимо облезлых сине-белых стен, поломанных перил и мёртвых провалов пустых проёмов мы поднялись на второй этаж. Вежливо пропустив меня вперёд, Самохина открыла тяжёлую, обитую чёрным дерматином дверь с криво висящей картонкой, на которой неуклюже от руки было выведено «Отдел БКЯС», и на меня повеяло почти домашним теплом и неожиданным уютом. За чистенькой неярко освещённой прихожей виднелись коридор с паркетным полом и входы в прибранные ухоженные комнаты. Однако никаких людей тут не было.

— А где же ваши сотрудники, товарищ директор? — спросил я, снимая плащ и вешая его на крючок. — Уже закончился рабочий день? Или они на полевой работе?

В плане осведомления своих работников о численности и роде деятельности других отделов Организация придерживалась какой-то замшелой доктрины, суть которой выражалась фразой «знаешь только то, что нужно» или «что нужно, то узнаешь». Нигде в нетворке нельзя было в открытом виде найти информацию о структуре нашей конторы и о количестве агентов, спецагентов, отделов, департаментов и т. д. Вероятно, такая секретность оправдывалась старинными понятиями о конспирации. Если вдруг кто-то из агентов попадал в руки потенциального или уже прямого противника (как это случилось, например, с моим коллегой по отделу Рихтером в приснопамятной «Зелёной долине»), то даже с применением пристрастного дознания он мог раскрыть лишь то, что знал.

Впрочем, если по ходу работы тебе требовались те или иные сведения, то вот так, из уст в уста или по запросу получить их было можно. Поэтому неудивительным было то, что я поинтересовался у Самохиной о её людях. Я повернулся к строгой начальнице. Повернулся и остолбенел. Очкастая грымза? Синий чулок? Никогда в жизни я ещё не был более далёк от истины!

Из всего нарисованного моим воображением и уже несколько укоренившегося в подсознании образа только лишь очки и официальный костюм оказались правдою. А остальное… Длиннющие прямые густо-медового цвета волосы обрамляли правильное лицо идеальной красоты с ровной кожей, ярчайше красными, чуть пухлыми губами и серо-синими глазами за тоненькими стёклышками без оправ. Делового стиля юбка и пиджак лишь подчёркивали фигуру, от одного взгляда на изгибы которой у меня пересохло во рту. Безукоризненно белая блузка в просторном вырезе пиджака туго обтягивала высокую грудь. Узкую талию опоясывал чёрный ремень с маленькой пистолетной кобурой, лежащей едва ли не горизонтально на широком бедре. Длинные стройные ноги обуты были в изящные чёрные туфельки на высоком каблуке. Богиня! Не греческая притом. Нежданно мелькнула совершенно и абсолютно неуместная мысль — «вот бы снять с неё всё, кроме очков» — и я мгновенно залился краской стыда. Господи! Что бы Аня сказала! Нет, ну надо же!

Самохина смотрела на меня всё так же пристально, но ни гнева, ни смущения, ни победоносной усмешки красавицы-сердцеедки не было в её взоре. Только грусть и словно бы лёгкая досада.

— Направо ванная, товарищ агент. Не хотите умыться с дороги? — сказал она безо всякой издёвки, хотя наверняка хорошо поняла моё состояние.

— Да-да, конечно же, спасибо, — торопливо сказал я и ретировался за деревянную дверь. Оказавшись внутри, я прислонился спиной к косяку и с трудом перевёл дух. Уф! Вот это дамочка! И какое позорище я представляю из себя! Школьник, увидевший новую молоденькую учительницу! Матрос в кафешантане! Что со мной такое, женщин я никогда не видел, что ли? И тут же всплыло — «таких — нет». Да, красота директора Самохиной, столь неожиданно на меня, можно сказать, обрушившаяся, едва ли не пугала.

Я наскоро умылся холодной водой, схватил замеченную на полке расчёску, кое-как причесался, отряхнул джинсы, одёрнул рубашку и вышел в прихожую. Самохина уже успела снять и куда-то спрятать ремень с пистолетом.

— Я одна, товарищ агент, — немного двусмысленно сказала она. — Отдел по борьбе с критическими явлениями сна в полном составе перед вами. Пойдёмте в рабочий кабинет, расскажете, что у вас случилось, и что привело вас ко мне.

Оклеенным синими обоями коридором мы прошли в небольшой кабинет. На обычном рабочем столе стоял хорошо знакомый системный блок мощного компьютера с логотипом Организации. У меня в усадьбе был точно такой же. Вдоль стен выстроились громадные книжные шкафы чёрного дерева. Проходя мимо, я присмотрелся к корешкам: многотомник сочинений Ленина, «Капитал» Маркса и особняком «О происхождении семьи…» Энгельса, несколько книг классиков немецкой философии, сборник речей Сталина… Ну и ну! А на соседней полке «Молот ведьм» Шпренгера и Инститориса, «Magnalia Christi Americana» Коттона Мэзера и какие-то ещё более мракобесные инкунабулы. Вот так подборочка! Надо будет поподробней глянуть, может, почитать что попросить.

Ольга уселась за стол, открыла большой блокнот и щёлкнула авторучкой.

— Присаживайтесь, устраивайтесь поудобнее и рассказывайте всё-всё. У меня в отделе стесняться не принято. Представьте, что вы на приёме у психотерапевта или ментального психолога… Поверьте, это будет недалеко от истины.

Теперь я понял, что за металл звучал в голосе директора отдела снов. Тяжёлое червонное золото… Но, похоже, она неправильно всё понимает. Решила, что я, как и многие в похожей ситуации, эвфемизирую своё состояние, будто бы сочинив, что проблемы не у меня, а у «друга» или «знакомого». Я уселся в глубокое и очень удобное мягкое кресло перед столом.

— Мой друг на самом деле существует, товарищ директор, — сказал я. — Его зовут Марк Извольский и он проживает между Богородским районом и Сокольниками в отдельном доме…

Самохина подняла тонкую, словно выточенную из тёплой слоновой кости ладонь с очень ей идущим бордовым маникюром на ноготочках.

— Пожалуйста, — мягко сказала она. — Пока вы тут, можно без званий. Зовите меня просто Ольга. Позволите ли вы тоже обращаться к вам по имени?

— Конечно, конечно, — поспешно ответил я. — Сколько угодно. Так вот, Ольга, быть может, я проявляю излишнюю бдительность, но…

И я рассказал ей практически всё про Марка и его описания странных кошмаров, про ночь в старом доме и непонятные болезненные реакции моего друга. Правда, объёмы предварявшей ночь попойки я скрыл за словами «немного выпили». Ольга немедленно явственно принюхалась, наморщила свой чуть вздёрнутый тонкий носик и поджала губки. Я начал стараться дышать через нос. Верно, пиво хорошо легло на «старые дрожжи». Вот неудача. Однако дальше краснеть мне было уже некуда. На всякий случай я рассказал ей также про результат ментального осмотра жилища Марка и стены из костей, наскоро описав заодно свои сверхспособности. Не думайте, что я пытался распустить хвост перед начальственной красавицей. Она была не по мне, да и я был не по ней, как мне казалось. К тому же нежная прелесть Анны была мне милее. Просто сейчас мою мужскую сущность, от которой, разумеется, трудненько мне было отделаться, сильно смущало присутствие рядом столь явных… прелестей. Правильное слово какое — прелестей. Но вот прельщаться ими я, вообще-то, не собирался.

— Так значит, это вы, — со странной улыбкой сказала Самохина, когда я закончил рассказ. — Тот самый агент Малинов, гроза демониц. Я читала отчёты о ваших, гм… похождениях. В Университете и в Подмосковье. Ковбой…

— Ольга, — нахмурившись, сказал я. — Давайте обсудим мои методы работы в другой раз как-нибудь. Если мне не изменяет память, вы и сами вышли к двери подъезда с пистолетом на поясе и собирались стрелять через дверь.

— Это немного другое, — сказала Ольга и повела плечами. — Это правила. А как вы умудрились забыть дома удостоверение, кстати? И ещё — вы говорили, что провели ночь рядом с вашим другом. А самого вас при этом не мучили кошмары?

На первый вопрос мне отвечать совершенно не хотелось. Поэтому я перешёл сразу ко второму — хороший приём, которому меня в своё время научил Зиновьев:

— Кошмары? Да нет… — и тут я вспомнил о сне с плюшевым мотоциклом и горячим юным телом, прижимавшимся к моему. Но это тут было, на мой взгляд, ни при чём. — Нет, никаких кошмаров я не наблюдал.

— Что ж, это хорошо, значит, вам можно к нему. Если, конечно, вы в состоянии… Когда, вы сказали, он вас ждёт? Вечером?

Я вытащил из кармана смартфон и глянул на экран:

— Ну, учитывая, что сейчас уже половина седьмого, думаю, он уже ожидает меня. Вы хотите, чтобы я поехал к нему, был рядом и мониторил ситуацию, пока вы будете искать возможное решение? Тогда давайте обменяемся телефонами, чтобы быть на связи…

— Не совсем так, Андрей, — неожиданно улыбнувшись, ответила Самохина. — То есть, если вы настаиваете, свой телефон я вам, конечно, дам. Но сейчас я поеду с вами. Во-первых, мне что-то подсказывает, будто вы, уж извините, не вполне трезвы. Во-вторых же, ситуация вашего друга близка к критической. Однако, думаю, я сумею ему помочь. Но вам и в самом деле лучше быть рядом, раз вас не затронуло влияние овладевшей его снами аномалии. Пусть даже вы и в таком… состоянии. Иначе мне придётся вызывать на помощь кого-либо из других отделов, и это нас сильно задержит. Едемте, я только переоденусь сейчас.

Я не стал говорить прекрасной директорше, что, на мой вкус, она и так великолепно одета для любого случая — и в пир, и в мир, как говорится, и в добрые люди. К тому же мне очень не понравились её намёки на то, что я был якобы под градусом. Ну, конечно, если подходить к вопросу формально, то я под ним таки был. Но это же несерьёзно — бутылочка пива всего-навсего! Поэтому я довольно холодным тоном попросил лишь разрешения поближе ознакомиться с её странной библиотекой, пока она будет занята переоблачением. И воспользоваться нетворк-телефоном для звонка Зиновьеву.

Оба дела я решил совместить, как Юлий Цезарь. Рассеянно перелистывая «Malleus Maleficarum», я набрал внутренний номер Николая Анатольевича и дождался, пока его хрипловатый голос возвестит: