От тёмного истока

И тут же на нас накатила чёрная волна. Самый воздух словно потемнел, и мир стал виден как будто сквозь закопчённое стекло с мутными потёками. Я почувствовал дикий ужас, заставивший меня вскочить на ноги и судорожно начать озираться вокруг. Никакой вещественной, зримой опасности я не видел, но от этого было только страшнее — казалось, что где-то за спиной стоит огромное чёрное существо и уже тянет ко мне длинные костлявые лапы… «Истинное зрение», подумал я. Надо скорее осмотреться «истинным зрением»…

— Малинов! Не трусьте! Сопротивляйтесь страху! Не вздумайте включать ментальный взор сейчас, Малинов! — донесся до меня будто из немыслимой дали сдавленный голос Рихтера. — Боритесь! Не поддавайтесь! Я с вами!

Что-то тёплое и большое вдруг ткнулось мне в коленку. Я отскочил, глянув вниз и поднимая дробовик. Это был громадный серо-чёрный волк с оскаленной пастью и красными глазами.

— Это же я, Малинов! — пролаял вдруг волк. — Своих не узнаёте? Оборотни умеют превращаться только лишь в один вид животных, а я и в летучую мышь, и в стаю крыс, и в лису, и в волка вот…

— В кролика ещё могу, — подумав, добавил дампир, и эта фраза невольно вызвала у меня улыбку, несмотря на царящее вокруг безумие ужаса. Я осознал, что и в самом деле не один. Пелена страха упала с моих глаз, и я воочию увидел, что рядом со мною стоит верный товарищ, что могучие друзья спешат к нам на помощь из Москвы, и Кто-то ещё неизмеримо более могущественный вековечным изначальным Светом словно бы воздвигся у меня за спиной и будто положил ободряющие ладони на мои плечи. И никакого чёрного чудовища у меня позади не стало — морок пропал.

— Так держать, товарищ агент, — прорычал волк-дампир. — Готовьте оружие, вон они едут.

Мир вокруг, впрочем, всё равно был по-прежнему закопчён и мутен. Тусклые жёлтые пятна фар задвигались на дороге впереди — к нам приближался кортеж графа. Один, два, три внедорожника, маленький серый автобус и грузовик с тентованным верхом. Ну что, вся рота охраны, за вычетом разве что пострадавших на железной дороге, в пузинском джипе и от укуса Рихтера. Наверняка там же и сам Пузин, если он ещё жив, и, конечно же, Влад и Люция. Не так, чтобы уж очень много на двоих, с усмешкой подумал я.

Какое же странное вышло противостояние! Оборванный и грязный агент на высоком деревянном крыльце, взъерошенный огромный волк у его ног, а напротив аристократически-безупречные граф Залесьев и его старшая дочь, с верным надсмотрщиком рядом и целым войском за спиной.

На некоторое время молчание повисло над поляной. Мутный воздух словно бы сгустился в напряжённом ожидании, и лишь мрачный рокот недр нарушал тишину, будто где-то внизу билась и трепетала громадная натянутая басовая струна.

Первым заговорил я, стараясь скрыть за нарочито-строгой наглостью тона вновь накатывающие на меня страх и тревогу:

— Владислав Залесьев, Люция Аусвальд-Залесьева и Владимир Пузин, вы арестованы именем Порядка! Вы обвиняетесь в многочисленных убийствах, пытках, изнасилованиях, в идолопоклонстве и демонопочитании, а также в нарушениях трудового и санитарного законодательств. Сдайтесь добровольно, и мы обещаем вам справедливый суд и наказание, которое, возможно, сохранит вас от вечного проклятия. Всем остальным мы предлагаем немедленно сложить оружие и разойтись! Люди, это не ваша борьба! Граф и его семья — преступники и обязательно понесут заслуженную кару. Защищать их — значит становиться соучастниками страшных преступлений! Во избежание ненужных жертв мы просим вас сейчас же покинуть это место, а тех, кто не проживает в долине — как можно скорее выехать за её пределы!

Я видел, что многим охранникам не по себе. Одно дело — просто нести охранную службу на вроде бы обычном агропредприятии, иногда закрывая глаза на возможно происходящие рядом правонарушения, и совсем другое — стоять вот так с оружием в руках среди странно тёмного воздуха на рокочущей земле и слышать прямые обвинения в адрес своих хозяев, обвинения, которые, как многие из присутствующих знали, были отнюдь небеспочвенными. Лёгкий ропот пронёсся по рядам залесьевских бойцов, и некоторые из них опустили ружья… Но Пузин и командир охраны строгими окриками быстро призвали своих подчинённых к порядку. А граф лишь поднял руку и всё его чёрно-серое войско застыло покорной подчиняющейся массой.

— Кем ты себя возомнил, червь, — издевательски-ледяным тоном обратился ко мне Залесьев. — Ты и твоя блохастая собака-вампир, кто вы такие, чтобы говорить мне о преступлениях и суде? Я принадлежу к великому роду, я повелитель, и это я говорю вам — прочь с дороги! Не вам меня останавливать здесь, в тайном месте моих предков! Сдайтесь, поклонитесь мне, и если я буду милостив, то тебе, вампир, я дарую скорую смерть и забвение. Но ты, Малинов, ты — предатель расы астральных существ, ты пренебрёг великим даром, и ты будешь распят предо мною, и о, с каким наслаждением я тебя буду мучить, и пожру, пожру твою жалкую душонку и самое твоё естество.

— Ну, ну, — отвечал я. — Жралка ещё не выросла. Верни мне Анну, мерзавец. Перестань терзать свою собственную дочь! То, что ты собираешься сделать, настолько отвратительно и противоестественно, что язык не поворачивается вымолвить!

— Что ты можешь знать об этом? — высокомерно протянул граф. — Для меня не существует никакой морали и норм поведения — такие мелочи придуманы только для рабов. Я хозяин, и я устанавливаю правила.

Неожиданно из строя охранников выдвинулся приземистый квадратнолицый громила с короткой прической и маленькими свиными глазками, очевидно, происходивший из породы бывших государственных борцов с несуществующими угрозами.

— Господин граф! Позвольте мне наглеца проучить!

— Или давайте я его просто пристрелю! — в унисон с коллегой взвизгнул Пузин, поднимая дробовик.

Люция привстала на цыпочки и что-то зашептала на ухо отцу. Тот растянул губы в презрительной улыбке, но кивнул:

— Хорошо дочь, если тебе так хочется, давай поиграем немного, время ещё есть. Иди сюда, Малинов, тебе тут честный поединок предлагают! И мой командир охраны, и мой заместитель! Выбирай, кого хочешь!

— Соглашайтесь, Малинов, — тихо прорычал волк-Рихтер. — Потянем время.

— Не хватало ещё тут разводить схватки Пересвета с Челубеем, — пробормотал я. — Рихтер, вам хорошо говорить, у вас сила десяти, но я-то не специалист по единоборствам!

— Пользуйтесь всем, что у вас есть, Малинов, и слушайтесь своей совести. Если даже вы убьёте этих несчастных, то лучше им умереть сейчас от вашей руки, чем и дальше губить себя и обрекать на вечное проклятие на службе у обуянного демонами графа!

Что ж, подумал я, видно специальный агент даже и не сомневается в моей победе. В таком случае, не будем доставлять графской дочке радости лицезреть полноценный гладиаторский бой — ей, видно, нравилось смотреть на мужские драки, точно также, как некоторым странным мужчинам — на женские.

Не обращая даже никакого внимания на графа, я спустился с крыльца на пару ступенек и поманил главного залесьевского охранника рукой:

— Ну давай, иди сюда, бык. Сейчас я тебе рога-то пообломаю.

Командир взревел и кинулся на меня со всею мощью опытного уличного бойца, отточенными движениями принимая борцовскую стойку и нанося серию могучих, подлых и точных ударов… по пустому месту. Я попросту деволюмизировался, подождал, пока незадачливого самбиста собственной инерцией пронесёт сквозь меня, развернулся и выстрелил ему вслед из дробовика. В последний момент я всё-таки направил ствол вниз, и картечь хлестнула поединщика по ногам. С воплем он повалился на деревянные ступени, забрызгивая их кровью. Я же передвинул помповый затвор, повернулся ко второму моему потенциальному оппоненту и, не говоря худого слова, также выстрелил ему в ноги. Теперь двое главных графских подручных орали в унисон, а я спокойно поднялся обратно к Рихтеру, обрёл плотность, вольным движением закинул дробовик стволом на плечо и презрительным тоном сказал:

— Следующий!

Волк-дампир одобрительно покосился на меня и неразборчиво пробурчал что-то вроде «не убийца, хорошо». Как он потом рассказывал, вся короткая сценка поединков, если их можно было так назвать, выглядела довольно эффектно и непостижимо для обычного взгляда: я сошёл с крыльца, на меня очень умело налетел мастер боевых искусств, но тут же он грохнулся на ступени с окровавленными ногами, как будто неудачно споткнулся, и тут же, как подкошенный, точно так же рухнул Пузин. А я вновь появился на крыльце, закидывая на плечо ружьё.

Даже граф и Люция были несколько обескуражены столь быстрым и неудачным для них исходом единоборств. Охранники же и вовсе отпрянули в испуге и вновь зароптали.

— Ну, всё! — заревел Залесьев. — Хватит игр! Со мной такие фокусы не пройдут, бесплотник! Я лично тобой займусь! Люция, вместе с охраной убивай вампира и ведите обе жертвы вниз. А я скоро сам принесу к алтарю ещё одну!

Я не очень хорошо помню нашу с графом схватку. Как только вокруг окончательно померк свет, и из-под роскошного пиджака графа вновь вымахнули тёмно-огненные щупальца, я бросил ружьё, вытащил штык-нож, деволюмизировался и включил «истинное зрение» с твёрдым намерением на этот раз держать такое своё состояние, насколько хватит сил. Опять мы с Владом словно бы остались наедине, друг против друга, острия мечей Света и Тьмы. Быть может, немного пафосно прозвучит подобное сравнение, но ведь и впрямь я ощущал, будто волю мою вела иная, высшая рука. Как я сам мог бы осмелиться на такой бой? Почти обессиленный — и последние поединки с графскими подручными отняли у меня ещё изрядную часть психической энергии, — измождённый всё возрастающим давлением присутствующего рядом ужаса, вгрызающегося в тонкий волевой барьер, которым я от него старался отгородиться, снедаемый постоянной тревогой за судьбу своей любимой… Я хотел, я отчаянно желал бросить всё, уйти, удрать, скрыться, может быть, даже сдаться — но что-то вело меня вперёд. Мечу, наверно, тоже боязно и больно сталкиваться с вражеским клинком — но непреклонная воля сражающегося вновь и вновь направляет его на удар. А ещё моя ярость против Залесьева и таких, как он, и против их мерзких хозяев также оказалась сильнее страха. Я заглянул за свой страх. Я перешёл через него. Он не исчез — но и не определял полностью мои поступки.

Никто не видел нашего с графом боя. И я не видел происходившего в физическом, реальном мире. Уже потом я узнал, что призванные ещё заранее Рихтером со всего леса сонмища грызунов и насекомых — крыс, летучих мышей, бабочек-траурниц, жуков, мух и прочих гигантским полчищем и роем налетели на охранников, облепили и закусали их, заставив побросать оружие и разбежаться, утащив раненых. Что Рихтер сошёлся в прямом поединке с Люцией, сила вампира против силы демоницы, ловкость против ловкости, зубы и когти волка против зубов и когтей ведьмы, что он нанёс своей противнице жестокие раны, но всё-таки был побеждён, и едва не погиб, с трудом успев обратиться в туман. Что Люция, не имея времени рисовать магический круг, бросила бой и побежала к автомобилям за жертвами, а у Рихтера уже не было сил ей помешать.

Да, граф умел действовать одновременно в двух пространствах — ментальном и реальном. Я хорошо понимал, что именно поэтому деволюмизация не спасёт меня от его атак. В руках графа не было оружия, но оно ему было и не нужно. Страшный жар от тёмно-пламенных щупалец и без того держал меня на расстоянии. Но когда одна из этих дымящихся густым чёрным маревом змей вдруг метнулась в мою сторону, я нашёл в себе силы не отпрянуть назад, а выставить ей навстречу мой клинок. Руку словно бы объяло огнём, и я закричал от боли, но и граф издал жуткий рёв и отшатнулся назад — налетевшее на штык-нож щупальце оказалось перерублено пополам. Обрубок его, торчащий из-под пиджака Залесьева, начал ритмично выбрасывать сгустки гадкой чёрно-багровой жижи, мгновенно испаряющейся в мутном воздухе с мерзким шипением. С удивлением я глянул на кулак свой, сжимающий рукоять ножа — он был совершенно цел, а ведь мне показалось, что я только что сжёг всю руку… Граф прыгнул вперёд и вверх и завис надо мною, разворачивая все свои целые щупальца и занося их, как огненные хлысты, для одновременного могучего удара. На долю секунды я зажмурился. Теперь я знал, что надо делать, но также и знал, что меня ожидает. Безумная, ужасающая, рвущая на части боль от врывающегося со всех сторон в моё бесплотное тело тёмного огня. Я понимал, однако, что это и есть путь к победе, и если я хочу остановить весь этот кошмар, хочу спасти людей, спасти своего друга, спасти мою Анну, то я должен буду пройти сквозь эту муку, даже если это будет последнее, что я почувствую и увижу. И с остервенением отчаянного бесстрашия я рванулся навстречу удару, крича почему-то: «Бей фашистов! С нами Крестная сила!!» Иногда во сне мы бросаемся с обрыва в бездну, или в иную опасность кидаемся очертя голову, зная, что это принесёт боль и страх, но также и зная, что иначе не проснуться и не завершить сон.

Меня разорвало на части, меня пронзило тёмно-огненными, бешено горячими копьями, раскалённая белая боль буквально ослепила меня, и лишь краешком воли, уголочком сознания я цеплялся за ментальный рычаг, не позволяя ему переключиться и сделать моё тело плотным — самым последним инстинктом я понимал, что это меня немедленно убьёт. И надо было где-то найти ещё кусочек сознания и сил, чтобы сквозь плотный тёмный кровавый жар поднять правую руку и нанести свой единственный удар штыком. Я нашёл это сознание и эти силы. Я ударил. Слабенько, как ребёнок в уже проигранной драке. Но этого хватило. Залесьев взвыл и боль отпустила меня, сменясь жутким звоном в голове. Жар вокруг постепенно пропал. Мой взор прояснился, и сквозь мутный воздух я вновь увидел тусклый дневной свет, поляну, серые ёлки и нелепый деревянный терем — я уже не стоял на его крыльце, за время нашего столкновения мы с графом неощутимо переместились довольно далеко от ступенек к краю поляны. Граф всё ещё стоял передо мною, но из его тела больше не росли щупальца, а на горле зиял широкий порез, из которого толчками выплёскивалась кровь — красная, не чёрная. Ни «истинное зрение», ни деволюмизация у меня ещё не были выключены. А значит, образ графа полностью совпадал с его реальным физическим состоянием. Я отключил свои сверхспособности — психические силы были на исходе, но и физически я был невероятно слаб — ноги не держали меня, я упал на одно колено и опёрся руками о землю. В правой я всё ещё сжимал окровавленный штык-нож.

Залесьев издал жуткий булькающий звук разрезанным горлом. Он странно смотрел на меня, медленно отступая к раскрытым дверям терема. А из них вдруг выскочила Люция, вся растрёпанная, в окровавленной разорванной рубашке.

— Отец! — визгливо крикнула она. — Отец, что это значит?! Ты не убил его? Что с тобой? Жертвы готовы, настало время ритуала!

Я глянул вверх и над самыми кончиками ёлок разглядел бледную полную Луну, красновато просвечивающую сквозь облака. Время вышло. Я остался один против двух исчадий ада, но даже не мог твёрдо стоять на ногах. Тем не менее, я не собирался сдаваться. Мне было уже всё равно. Переложив штык-нож в левую руку, правой я потянул из кобуры пистолет. Движения давались мне с колоссальным трудом, пистолет весил будто бы тонну, тащить его из кобуры было словно тянуть в гору товарный вагон.

— Стоять, — прошептал я. — Ни с места. Я буду стрелять.

Граф всё так же странно смотрел на меня. Рана, которая за минуту убила бы обычного человека, его вроде бы и не беспокоила. Однако же он не сделал никакой попытки к повторному нападению. Зажав жуткий разрез на горле левой рукой, правой он обхватил подскочившую к нему Люцию и опёрся на неё.

— Время… — кое-как прокаркал он. — Ритуал, Люция. Помоги мне дойти. Ритуал… Этот… сумел ранить меня… гадёныш… астральный клинок… Всё-таки Анна не сочиняла, когда мы её из той будки забирали… Похоже, у них и правда есть какая-то организация. Но ничего… Мне бы только дойти до алтаря! Люция! Веди меня! Потом мы их всех добьём…

Кинув в мою сторону испепеляющий, полный неземной злобы взгляд, старшая дочь графа буквально поволокла отца по ступенькам крыльца наверх. Физической силы ей всё ещё было не занимать, и очень быстро они скрылись в глубине строения, я же за это время сумел проползти лишь пару шагов.

— Малинов, — шелестом послышался вдруг бестелесный голос. — Малинов, это я, Рихтер. Простите меня, мой друг, я не смог одолеть эту молодую демоницу. Я заперт в туманной форме, Малинов, заперт до захода солнца, у меня нет теперь сил трансформироваться в неурочное время. Вы должны остановить их, больше некому. Наши запаздывают. Я буду с вами, но не смогу вам ничем помочь, кроме совета. Берите любой дробовик разбежавшихся охранников — эти заряжены серебром против меня. Вы молодчина, вы смертельно ранили Залесьева ментальным клинком. Все свои чародейские силы он нынче тратит на то, чтобы попросту остаться в мире живых хотя бы до завершения ритуала, а это означает, что пока что он обычный человек из плоти и крови. Его теперь можно просто застрелить. Я хорошенько потрепал Люцию, не думаю, что она сможет также легко прыгать от серебряной дроби, как её мамаша тогда у дежурки. Хоть один раз заденьте её серебром и с нею будет покончено. Скорее же, Малинов!

— Рихтер, — пробормотал я. — Я пытаюсь идти. Но не уверен, что смогу бегать и стрелять.

— Надо, товарищ агент! — в бестелесном голосе дампира звучали умоляющие нотки. — Скорее! Подумайте об Анне и о том, что сейчас сделает с нею граф!

Я подобрал одно из оброненных охранниками ружей и, опираясь на него, как на трость, заковылял к терему. С некоторым удивлением я обнаружил, что могу всё же передвигаться достаточно быстро, хотя, конечно, о применении каких-либо сверхспособностей и речи быть не могло — я был совершенно опустошён. Однако терзающая меня тревога за Анну и ярость к графу и Люции, к их словам о жертвах и ритуале придали мне сил, так что я смог даже и перестать опираться на дробовик и взять его наизготовку.

Страшный путь по истёртым ступенькам вниз, в пещеру я вспоминать не хочу. Помыслить невозможно, сколько безвинных страдальцев протащено было по этой лестнице в чёрные глубины за века владычества Залесьевых. Их стоны и плач словно бы отдавались эхом в пульсирующем рокоте недр. Стискивая зубы от всевозрастающего гнева, я повторял про себя угрозы нечестивому семейству и той адской гнуси, которой они поклонялись. Но почему и граф и Люция говорили о «жертвах» в множественном числе? Разве не только Анна нужна была им? Снизу вдруг донёсся до меня истошный женский вопль, и я понял, чьей кровью негодяи решили задобрить своего мерзкого хозяина и дополнительно обеспечить успех богохульного ритуала. Это кричала Мария Хосевна Залесьева.

— Нет!! Не надо!! Влад!! Ты что! Я же твоя жена, я же тоже Жрица! Почему меня! Умоляю тебя! Кто эта наглая девчонка? Почему Анна лежит на алтаре?! Влад! Пожалуйста, не надо!!

Сквозь её безумные крики и всё продолжающийся рокот я услышал произносимый каркающим голосом графа ритмичный речитатив заклинаний.

Я как мог заторопился вниз, спотыкаясь и оскальзываясь на покатых, стёсанных телами жертв и ногами их истязателей каменных ступеньках. Ноги едва держали меня. Когда багровый свет снизу уже высветил арку входа в пещеру и маленькую площадку перед нею, я всё-таки оступился и чуть ли не кубарем покатился по лестнице. И буквально вывалился из арочного проёма в зал потаённого средоточия чародейского могущества залесьевского рода. Дробовик, высекая искры из каменного пола, отлетел в сторону.

Зал был не так уж велик, и это только усиливало жуткое впечатление — всё было очень рядом и близко. И ряды странной, пугающей формы высоких подсвечников со множеством горящих свечей чёрного воска. И огромное количество человеческих костей, разложенных аккуратными горками, каждая из которых увенчана была скалящимся черепом. И толстые столбы с перекладинами и свисающими верёвками, окружающие алтарь. И страшная чёрная ниша за алтарём. И тускло вспыхивающие светящиеся письмена на каменных сводах, письмена, от которых я поспешно отвёл взгляд.

Несчастная человеческая жена графа была привязана к одному из столбов у алтаря. Она была совершенно обнажена. А на плоском неправильной формы алтарном камне, покрытым бурыми, впитавшимися в известняк потёками, лежала моя Анна, облачённая в белый саван. Глаза её были закрыты, видимо, она была без сознания.

Граф стоял перед столбом с Марией, закутанный в чёрный плащ или мантию. В одной руке его была книга в тёмной обложке, в другой — странного вида изогнутый клинок. Рядом с ним стояла Люция, также полностью обнажённая. Обеими руками она зажимала отцу рану на горле, очевидно, для того, чтобы он мог начитывать богомерзкие строки ритуальных наговоров. Мария продолжала кричать, умолять графа о пощаде, но он будто бы и не замечал её воплей.

— Малинов, быстрее! — услышал я вновь бестелесный голос дампира. — Остановите, прервите церемонию!

Я заставил своё истерзанное тело подняться и рванулся к завалившемуся в угол у арочного проёма дробовику. Но когда я поднял его и развернулся для выстрела, оказалось, что я опоздал — граф закончил читать заклинания, Люция отскочила от него, а он резко поднял клинок и одним взмахом глубоко полоснул им по телу Марии снизу вверх. Её крики перешли в страшный, рвущий душу безумный вой и громкий предсмертный хрип, оборвавшийся, когда граф рассёк ей горло, продолжив движение клинка. Кровь несчастной хлынула вниз, Люция метнулась к столбу, держа в руках глубокую золотую чашу и подставила её под жуткий красный поток. Я взвыл от жалости, ужаса и отвращения к происходящему. Не делая никаких предупреждений, я направил ствол ружья на Люцию и надавил на спуск. Серебряная картечь ударила мерзавку в бок и бедро, и синие огоньки зажглись на её теле там, где серебро вошло в чародейскую плоть. Демоницу отшвырнуло к алтарю, она дико завизжала, но последним усилием всё же вскинула чашу и выплеснула её страшное содержимое на алтарь и на Анну. И свалилась у камня. Синие огни разгорелись сильнее и начали пожирать её тело.

Граф нечленораздельно зарычал и прыгнул к алтарю. Когда он увидел, что кровь его несчастной жены впитывается в алтарь и покрывало, в которое была закутана Анна, торжествующая улыбка исказила белое рублёное лицо. Рокот стал громче и перешёл в оглушительное грохотание. Стены и пол пещеры затряслись. Я вновь не смог удержаться на подкашивающихся ногах, упал на пол и выронил ружьё. И встать у меня не получалось. Тогда я пополз. Что-то словно противодействовало мне, я будто упирался в тягучую плёнку, натянутую между мною и алтарём, я никак не мог прорваться сквозь неё, мои движения были замедленны и слабы, как во сне. Граф наклонился над Анной и резким движением разорвал на ней окровавленный саван. И тут она открыла глаза, увидела отца и закричала в страхе:

— Нет!! Спасите! Господи Боже мой, помоги!

Словно бы вдруг лопнула удерживавшая меня тугая плёнка. Рывком я оказался у алтаря. Но граф одной рукой сдавил горло Анны, а другой резко и грубо раздвинул её беспомощные ноги. Что-то чёрное и глубинно страшное начало выползать из ниши за алтарём и это чёрное туманило и отравляло душу, лишало воли и разума. Всё моё естество свело судорогой природного ужаса. Господи, неужели это конец, обречённо подумал я. И внезапно вспомнил, что там, наверху, я так и не смог вытащить из кобуры пистолет, что он всё ещё у меня, что я небезоружен. Словно сама собой рука моя потянулась к поясу. И хотя в голове звенело «Беги! Спасайся! Смерть! Смерть ждёт тебя!», я не остановил руку, я вынул пистолет, я приставил ствол к виску графа и выстрелил за долю секунды до того, как он вошёл бы в свою дочь. Мгновенно пропала из сознания страшная чернота. Утих рокот недр. Чудовищный обряд не свершился, и Тьма уползла назад. Граф ещё сумел повернуться ко мне и посмотреть на меня остекленевшим взором. Но никакой силы и угрозы уже не было в его потускневших глазах. Только безмерное удивление. Потом он упал. Я скорее скинул с себя куртку и, закутав Анну, подхватил её на руки — откуда только силы взялись. Глаза Анны сияли сквозь слёзы:

— Андрей! Ты пришёл! Я знала, что ты придёшь! Любимый мой!

И чуть приподняв голову, она прильнула к моим губам нежным сладким поцелуем. Да, такая награда сполна воздала мне за все труды! Счастье наполнило мою душу. Я понял, что мы победили, что Тьма отступила. И что моя любимая у меня на руках, что мне легко и хорошо.

Но вдруг ясный и полный любви и нежности взор девушки потускнел.

— Андрей! — тихо вымолвила она, будто бы зовя меня издалека. — Андрюша… Что-то тёмное тянет меня. Но я не хочу. Я не стану чёрной королевой… Мне лучше уйти… Миленький мой… Я ухожу. Прости. Ты жди меня, обязательно жди, я вернусь. Я вернусь…

Глаза её закрылись и она затихла, словно уснула. Вот только жилка на её шее перестала биться и я не ощущал больше сквозь рубашку стук её маленького сердечка.

— Рихтер!! — закричал я. — Рихтер, вы здесь? Что это значит?! Что с ней?! Она же не ранена, я же видел! Что это значит! Боже! Как же это! Не-е-ет!!

Я упал на колени с телом Анны на руках и прижался лицом к недвижной груди возлюбленной. Вселенная померкла для меня. И я уже не увидел и не услышал, как ворвалась в пещеру опергруппа Организации. Силы окончательно покинули меня, и я провалился в тёмное забытье.

Эпилог

Два голоса тихо беседовали в темноте.

— Он почти с самого начала всё делал неправильно. Он нарушил указания, как только отправился беседовать с тем несчастным машинистом, как его — Алёхиным. Неужели так трудно было просто осмотреть усадьбу и вызвать нас? — спросил первый голос, нечеловеческий, мягкий и мурлыкающий.

— Он просто оказался слишком смел, чтобы действовать правильно. И хотел получить как можно больше полной информации, — возразил второй голос, твёрдый мужской голос с лёгкой хрипотцой.

— Слишком смел… Скажите лучше, слишком нагл, — проворчал первый. — Получив эту свою информацию, он, разумеется, взбеленился, разгневался, как это у него в обычае, начал стрелять направо и налево и пошёл на прямое ментальное столкновение с графом. Потрясающее нахальство, вот буквально слабоумие и отвага! Даже я, наверно, уклонился бы от такого поединка.

— Но ведь именно поэтому он и победил. Именно благодаря своей наглости, благодаря своей ярости и нетерпимости к снобизму и чванливости, ко всякой элитарности, будь она мнимая или нет, он смог преодолеть страх и сразить куда более сильного противника. Теперь я понимаю, почему он по-ковбойски развалился тогда в моём кресле, когда я решил на него надавить и призвать к порядку! И кроме того, вы же знаете, что даже вызови он опергруппу не рано утром шестнадцатого, а вечером пятнадцатого, она бы всё равно не успела прибыть в долину до полудня. Потому что была в тот день в Пермском крае. Мы и так гнали, как сумасшедшие.

— Но жертвы, жертвы! Машинист Алёхин, Мария Залесьева…

— Марию граф всё равно убил бы! Не знаю, почему вам приходится повторять, но опергруппа не могла успеть к началу ритуала! И если бы Малинов просто вызвал подмогу и отошёл в сторону, как мы приказывали, то и Анна Залесьева погибла бы окончательно. А нам пришлось бы иметь дело с настоящим аватаром тёмной Силы. Много у нас найдётся полноценных демоноборцев нынче, а? Если даже против графа Залесьева вы не рискнули бы выйти, как вы говорите, то что бы вы стали делать с его настоящим наследником? Наверняка погибло бы ещё множество людей в долине, а может быть, и за её пределами. А у Малинова даже охранники и надсмотрщики отделались только лишь лёгкими ранениями, переломами да ушибами. Что до Алёхина… Даже если допустить, что наш агент косвенно повинен в его кончине, то всё равно, ведь не он вложил оружие в руки охранников, не он отдал приказ убивать. И пусть даже впрямую приказ исходил от надсмотрщика Пузина, на деле ведь тот был всего лишь пешкой, запуганной марионеткой в руках графа.

— И всё же… Мне кажется, у Малинова есть явная склонность считать, что всякую проблему можно решить выстрелом из пистолета… Эдакий ковбой!

— Я знаю, мой друг, что вы мягкосердечны и жалеете всех, даже наших врагов… Но не забывайте, мы всё-таки силовая служба, и иногда проблемы приходится решать выстрелами.

— Творить добро мечом никогда не было моим кредо. Да я даже и меч не могу держать, вы же понимаете.

Кто-то из собеседников глубоко и печально вздохнул, и на некоторое время воцарилась тишина. Кажется, я спал. Где я был? Что я видел? Очень много стрельбы, грязи и крови. Наверно, мне приснился плохой сон. Но там была и неизъяснимая радость — так бывает иногда во сне.

— Что же теперь будет с этой несчастной девушкой, Анной, дочерью графа? — спросил мужской голос. — Что будет с нашим бедным агентом — Рихтер говорил, он влюбился в неё не на шутку. Настоящей, серьёзной любовью. Так и бывает обычно, если с первого взгляда. Неужели она навсегда покинула мир живых?

— Нет-нет! — ответил мурлыкающий голос. — Не говорите так. Она ушла добровольно, потому что не хотела воспринять оставшуюся без носителей и почитателей тёмную Силу, что довлела над её предками. Это подвиг. Своим отказом от чёрного могущества она заставила падшего ангела покинуть мир людей. Но для этого и ей самой пришлось уйти. Увы, рождена она была от омрачённого отца, уже запятнавшего себя раньше сношением с демонами. Сама она ни в чём не виновата, но и изменить её проклятое наследство никто не в силах, разумеется. Однако спиритическая кома никогда не бывает вечной. Милостью Божией она вернётся рано или поздно, вернётся такой же, как ушла. Для неё время сейчас не течёт, она в спокойной стране снов. Дождётся ли её Малинов — вопрос другой. Будем же надеяться на лучшее и молиться.

Сознание возвращалось ко мне постепенно. Они говорят о какой-то Анне Залесьевой, которая ушла. Память тут же озарилась ясным портретом: яркие карие глаза, тёмные волосы, лёгкий румянец, алые губы. Это моя любовь, самая прекрасная девушка в мире. Значит, они говорят о ней. Но ведь она умерла. Две слезинки выкатились из под моих закрытых век и медленно потекли по вискам. Оказывается, я лежу. Интересно, где? В больнице? Или дома?..

— Он приходит в себя, — сказал мужской голос.

— Он давно уже здесь, — проворчал мурлыкающий голос. — Я чувствовал, что он нас слышит. Жаль. Лучше бы он ещё поспал. Впрочем, сейчас мы это обеспечим…

Голоса потихоньку отдалялись, мысли и ощущения вновь расплылись. Только прекрасное лицо Ани осталось милым образом передо мною. И я со спокойной радостью растворился в её глазах.

Сефирос был прав — ещё один долгий сон был очень мне полезен. Конечно, это именно он и Зиновьев беседовали, сидя рядом с моею кроватью в палате клиники на Тенистой улице. Там я и проснулся окончательно через пару дней. Жестокая реальность не отпустила меня.

Я узнал, что опергруппа Организации опоздала в пещеру буквально на несколько минут. Я винил только себя. Несмотря на слова Зиновьева, я никак не мог простить себе, что раскрыл Лидии и Люции местоположение опорного пункта, где оставил Анну — это позволило графу найти её и вывезти оттуда незадолго до прибытия помощи. Обнаружив базу пустой и разорённой, опергруппа во главе с Зиновьевым и срочно прибывшим Сефиросом вынуждена была потратить изрядно времени на разбор следов и сопоставление фактов — ибо некому было рассказать им о происходящем в долине. Однако проницательный кот довольно быстро обо всём догадался. Опергруппа штурмом взяла яхромский въезд и по сильнейшим возмущениям ментального поля мой серый начальник сумел найти путь к потаённой пещере. Если бы только они смогли прибыть хоть чуточку раньше…

Впрочем, меня никто ни в чём не обвинял, даже в непосредственном нарушении приказов. Рихтер, понимая моё состояние, в одиночку полностью написал подробный отчёт, где совершенно оправдывал все мои действия. Но я судил себя сам. Моё удостоверение и мой табельный пистолет изъяли из усадьбы и вернули мне, но я даже не хотел к ним прикасаться, в клинике они лежали на столе у моего изголовья, а когда я вернулся домой, то зашвырнул их в дальний ящик секретера. Чёрная тоска грызла меня. Мир не имел более ни радости, ни света. О, моя бедная Аня! Находясь у средоточия темнейшей мощи, ты отринула Зло, отторгнула чёрную Силу, даже ценой ухода из мира живых. Светлая моя, милая моя!

Одно лишь явилось мне малой отрадой — победа над силами Тьмы в долине была полной. Страшная пещера была запечатана и залита отведёнными туда водами реки. Тела графа и обеих демониц сожжены и развеяны по ветру. Пузин, командир охраны и дворецкий Сомов надолго упрятаны в принадлежащие Организации психиатрические клиники в дальних странах. Охранники разбежались, электрифицированный забор и ворота на всех въездах в долину были снесены. Самым же хорошим стало то, что трое несчастных безумцев, с обнаружения которых возле долины и началась вся эта история, сразу после гибели графа пришли в себя. Разум и воля вернулись к ним, и, на своё счастье, они ничего не помнили из произошедшего с ними кошмара. Только одной лишь Ксении Курсиной во время её реабилитационного пребывания в клинике на Тенистой намекнули представители Организации, что её муж и дочь были отмщены. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы сильная женщина воспряла духом. Теперь она руководит агропредприятием «Зелёная Долина» — вся недвижимость Залесьевых отошла графине Аделаиде, но обеспеченцам Организации было совсем нетрудно убедить старуху в том, что лучшего управляющего ей не найти. Нечистое же золото было изъято и уничтожено. Тело машиниста Алёхина было похоронено у церкви в Парамонове с великими почестями.

Но всё это, конечно же, не могло меня утешить. Горек мне был вкус победы! Сефирос предлагал мне обратиться к ментальным психологам, но я даже не стал его слушать. Я лишь умолил его отдать Анну мне, а не оставлять её в клинике или заключать в склеп. Очень неохотно, но директор дал-таки разрешение. Какой-либо специальный уход за пребывающими в спиритической коме не требовался — Анна находилась вне времени, её тело не старело и не изменялось, никакие живые процессы не протекали в нём. Я удалился в свою потустороннюю усадьбу. Я заказал роскошное хрустальное ложе — нет! я не скажу слова «гроб»! — и велел подвесить его на серебряных цепях в одной из множества пустующих зал моего дома. Я сам уложил свою возлюбленную на бархатные подушки и закрыл над нею тяжёлую прозрачную крышку.

И здесь теперь я проводил долгие сумрачные вечера, всматриваясь в дорогие черты и горестно взывая иногда к своей любимой. Но лишь глухая тишина бывала мне ответом. Однако изредка я будто бы наяву слышал, как откуда-то из невероятной дали безумно и страшно смеётся призрак проклятого рода над судьбою своей несчастной дочери.

Конец