ТАКОЙ ЧУДЕСНЫЙ ДЕНЬ

— Это мой друг… детства, Фолк. Подожди немного. Я сейчас.

Ивка твердо взяла Фолка за руку и вывела из клуба. Под фонарем, как сигаретный дым, клубилась мошкара.

— Меня не было всего три недели, Ивка, а ты уже нашла какого-то старого козла! Дрянь!

— Я уже двадцать пять лет дрянь. Ради всего святого, Фол, двадцать пять! И я тоже, как и все, хочу жить хорошо.

— Деньги не проблема, Ивка. Хочешь, я куплю тебе такой же браслет? Хоть двадцать штук!

— Какой же ты… Я хочу семью и детей! А с кем тут?.. Либо пацаны зеленые, как вы с Шолто, либо алкаши, как твой папашка. Да разве кто-нибудь из нашего поселка возьмет меня замуж, скажи мне, Фолли? Ты вот — возьмешь?

Он молчал. Шалава! Ивка никогда раньше не называла его этим детским домашним именем.

— То-то же, — зло сказала она и шмыгнула носом. — А Гудло мне сделал предложение. И кольцо подарил, как полагается. Ты все твердил, что хочешь вырваться отсюда. Я тоже хочу, понимаешь?! Не просто сидеть и гадать, вернешься ты или найдешь себе малолетку с ногами от ушей. Ругайся, сколько тебе вздумается, только завтра я уезжаю с ним в город. Навсегда.

В глазах железная решимость. Да она сметет любого, кто встанет на пути! Если б Фолк сегодня не приехал, то и не нашел бы ее никогда.

Он сердито прищурился и… улыбнулся:

— Счастливого пути.

Ее брови поехали вверх, пока совсем не исчезли под неровно подстриженной челкой.

— Ты не сердишься?

— Ты права. Тебе нужно ехать. Когда еще представится такой шанс, — он пожал плечами.

Такого Ивка не ждала. Она готовилась к оскорблениям, ругани, драке, наконец.

— Фол… Ты… ты…

— Прощай, Ивка.

Она взяла его лицо обеими руками и нежно поцеловала в губы.

— Прощай, Фол. Я тебя никогда не забуду.

Он повернулся и пошел к мосту. Ивка с облегчением скрылась за дверью клуба и не видела, как сильный удар начищенным ботинком смел в кусты дремавшую на обочине дворнягу.

* * *

Старые качели не скрипели даже — мерзко визжали. Ланка толкнулась ногой, брезгливо поморщилась — в сандалию попали мелкие колючие камушки — и, ни к кому не обращаясь, протянула:

— Ску-у-учно…

— Ага, — с готовностью поддакнула Таля. — Может, к Мику в гости завалимся? Там сегодня тусовка…

Ланка и отвечать не стала, только фыркнула. После того случая Мик в ее сторону не смотрел. Хуже — он всему классу наболтал что-то такое, что теперь все, кроме верной подружки, обходили Ланку стороной, как зачумленную. Так что она же еще и крайней оказалась!

Она вспомнила, как пыталась помочь Мику подняться, то и дело возвращаясь глазами к мелькавшей между стволов угловатой фигуре. Пока та не скрылась за негустой зеленью. А Мик… Он так шарахнулся от протянутой руки, будто это Ланка прижимала его к деревянным перилам, шарила по спине жадными руками и дышала в лицо перегаром. Будто это она избивала его.

А ведь на самом деле, если бы не она, кто знает — сумел бы незнакомец вовремя остановиться? Или так и забил бы незадачливого ухажера до смерти? Ланка снова услышала тонкий, жалобный стон, так не вязавшийся с образом уверенного в себе красавчика-одноклассника… Ну почему у нее все не как у людей?!

— Ланк… — голос подруги отвлек ее от горестных раздумий. — Знаешь…

Таля замолчала, ковыряя песок носком босоножки.

— Ну?

— Знаешь, я иногда так боюсь…

— Кого боишься? — не поняла Ланка.

— Да не кого, а чего, — вздохнула Таля. — Всего этого… — Она неопределенно махнула рукой и, понизив голос, продолжила: — Быть взрослой, понимаешь? Вдруг я не смогу. Может же такое быть, чтобы… ну, случайно, понимаешь? А я просто не переживу, наверное, если… Если туда.

Ланка с удивлением уставилась на подружку. До Последнего Дня Детства Тайле оставалось чуть больше месяца — живи и радуйся! А она вон чего — боится. Талька! Серая мышка, тихоня! Ей-то чего бояться?

— Переживешь, — хмуро бросила Ланка, удивленная внезапно нахлынувшей злостью.

— Лан…

— Ну?

— А как там? — Таля искательно заглянула в опущенное лицо Ланки и заторопилась: — Да нет, не хочешь — не говори! Просто я думала… мы раньше всегда… обо всем. Но, если тебе неприятно, то конечно…

Голос у нее совсем упал. Ланка вдруг ощутила превосходство над глупой, маленькой девочкой Талей и неожиданно для себя сказала:

— Да ничего такого, Таль, — она обняла подругу и, чувствуя, как расслабляются под рукой закаменевшие плечи, продолжила: — Неуютно, конечно. И тоскливо так, знаешь… Вот, как сейчас прямо. Но жить можно!

Талька просияла робкой улыбкой и благодарно ткнулась лбом куда-то Ланке в шею.

— Ланк, я тебя так люблю! Ты такая…

— Какая?

— Смелая. И сильная.

— Брось! — Ланка, внезапно развеселившись, спрыгнула с качелей. — Пойдем ко мне. Папа сегодня дежурит…

Ланка привычно нашарила пульт. Экран телевизора мягко засветился. Строгий голос диктора заполнил комнату: «…шокирующие кадры. Уважаемые телезрители, запись сделана очевидцами трагедии, на мобильный телефон, поэтому качество оставляет желать лучшего, но все-таки можно в достаточной мере оценить масштаб происходящего на главной площади города…» Пульт упал на пол. Тишина разлетелась на тысячу осколков — крики, страх, огонь, силуэты людей, мечущиеся в дыму… Ланка прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать. Искаженное, перепачканное кровью лицо ткнулось прямо в экран, будто человек хотел выскочить оттуда, из ужаса, творящегося посреди мирного, уютного городка.

Профессионально-бесстрастная дикторша заслонила собой картину хаоса: «Это беспрецедентное по своей разрушительной силе деяние совершили люди! — на ее лице мелькнула тень возмущения. — Из достоверных источников нам стало известно, что ответственность за случившееся лежит на членах известной секты «Живые». Ее лидер, господин Элин Триар, подозревается в организации целого ряда подобных нарушений общественного порядка…»

Дальше Ланка не слышала — мир сузился до размеров черно-белой фотографии на экране телевизора…

— Ланк, что с тобой? Ну их, эти новости! — Таля раздраженно нажала на кнопку, переключая канал. — Чего ты? Давай лучше новый фильм посмотрим. «Непобедимый», слышала? У меня диск с собой. Ой, там Метт Киал играет, я от него просто умираю! Давай, а?!

— Это такой прилизанный? — спросила Ланка — просто, чтобы что-то сказать.

Таля тут же попалась на крючок:

— Ты что! Он вообще классный! Красивый и мужественный! А в «Непобедимом» он один против целой банды! И собой жертвует, чтобы спасти город! А еще… — она понизила голос и зашипела прямо Ланке в ухо: — Там прямо про это показывают.

— Про что — про это? — спросила Ланка, отодвигаясь.

— Ну, про сны. Как все там… по-настоящему.

— Дура ты, Талька! Никто про такое не станет снимать! По-настоящему… — передразнила Ланка ее восторженный полушепот.

— А вот и станет! Там режиссер, между прочим, сам Ровиш! У него уже три фильма запретили! Потому что они все про сны. А этот — разрешили!

— Ага, с чего бы это? Те запрещали, а тут вдруг разрешили.

— Потому что… Не знаю, почему. Какая разница! Вот посмотрим и сама увидишь!

— Ну, давай. Чушь какая-нибудь окажется. Ладно, все равно делать нечего. Пошли.

Наверное, Ровиш действительно был неплохим режиссером. Во всяком случае, когда герой Киала, не теряя усталой полуулыбки на загорелом лице, раз за разом выпутывался из подстерегающих его на каждом шагу ловушек, Ланка смотрела, не отрываясь. Она почти поверила ему и чуть не заплакала, когда он упал в кресло и с трудом прошептал: «Все, не могу больше… Прости меня, любимая…» А прекрасная напарница его, в исполнении очаровательной Леды Тарк, опустилась на колени и молча смотрела, как закрываются карие насмешливые глаза. Навсегда.

Потом возник Город. Ощущение было такое, будто Ланка, перегревшись на солнце, с размаху кинулась в ледяную воду. Неправда! Просто город — пыльный, скучный, снятый почему-то на черно-белую пленку. Нестрашный.

А уж когда из-за угла выскочило чудовище, напоминающее помесь крокодила со слоном, и, картинно скаля кривые желтые зубищи, набросилось на Киала… Это было не просто неправильно — это было глупо! Ланка почувствовала себя обманутой. Чудовища! Ха! Если бы ужас Города заключался в капающих слюнями на асфальт монстрах — она бы, ни секунды не колеблясь, треснула распалившегося Мика прямо по носу тогда, в беседке. Нет, тот зыбкий кошмар не-живого и не-мертвого обиталища призраков не могла передать жалкая суета теней на экране домашнего кинотеатра.

* * *

В пансионат идти не хотелось. Гудло слюнявил Ивкину шею, нетерпеливо покусывал мочку уха. От нее пахло просто сногсшибательно. От близости горячей, зовущей плоти внутри все горело.

— Поздно уже…

— Я ненадолго, Иви. Обещаю, сразу уйду, — он стянул узкую бретельку сарафана. Мягкая грудь едва помещалась в ладони.

Нервный смешок:

— Завтра, все завтра. Тебе надо отдохнуть.

— До пансионата вон еще сколько идти… Я останусь у тебя. Не откажешь своему жениху в ночлеге? Ну же, иди ко мне…

— Тихо… Мать услышит. Подожди до завтра.

— Ты меня не обманешь?

— Приду к полудню, как договаривались. Спокойной ночи.

Она выскользнула из объятий. Стукнула калитка.

Гудло шумно вздохнул, повернулся и пошел, осторожно ступая по пыльной дороге. Усталость навалилась душным ватным одеялом. Лежать бы сейчас в постели с Ивви, а не плестись в темноте! Какая женщина!

Огни пансионата прыгали в глазах, и от этого к горлу начинало подкатывать. Зря он перебрал в этом идиотском баре. Огни то приближались, то удалялись, и Гудло никак не мог определить, сколько еще идти.

Он оглянулся и заметил две серые тени. По спине побежал холодок. Гудло медленно потрусил вдоль реки. Тени не отставали, но и не приближались.

— Что вам нужно? — крикнул он в темноту.

Сзади глумливо захохотали, и от этого смеха ему стало нехорошо. Мерзкий ком подступил к горлу, Гудло остановился, и его вырвало.

— Это Лысый в коктейли паленую водку подмешивает, — весело сказали сзади. — Мужик, тебе помочь?

— М-м-м, — промычал он, отплевываясь.

Его подхватили с обеих сторон и потащили к реке.

Пахнуло влагой. Под ногами захлюпало.

— Не надо, не трогайте меня! — взвизгнул Гудло.

— Тебе бы умыться, мужик. Кто ж тебя такого, в блевотине, полюбит?

— Оставьте меня в покое! У меня ничего нет!

— Как скажешь.

Его отпустили и мягко пнули в зад. Гудло плюхнулся лицом в воду. Попытался встать на четвереньки, но повалился на бок и застонал от обиды и страха.

Парни снова заржали.

— Ну-ка, Шолт, глянь, не врет ли?

Быстрые руки обшарили карманы, выудили бумажник. Нашли потайной кармашек на веревочке под рубашкой.

— Смотри-ка, тут деньги! Что ж ты нам врешь, собака? — спросил один и пнул Гудло ботинком под ребра.

— Забирайте, только отпустите меня! — хлюпнул он носом. — Быдло деревенское, Темный Город по вам плачет.

— Шолт, ты смотри, какого она слизняка нашла, — голос зазвенел металлическими нотками.

Гудло рванулся, загребая сандалиями ил. Бежать! Надо бежать, не оглядываясь! Это его единственный шанс.

Он успел сделать лишь пару шагов. Мощный удар опрокинул его на прибрежную траву с острыми как бритва краями. Затем удары посыпались со всех сторон. Гудло перевернулся на бок, прикрывая голову руками, сворачиваясь в клубок. Что-то тяжелое навалилось сверху. Внутри противно хрустнуло. Воздух вдруг загустел и перестал заполнять легкие.

Помогите! Убивают!

Вместо крика выходило только сдавленное сипение. Он разевал рот, как выброшенная на берег рыба.

Тело взрывалось вспышками боли. В ушах звенело.

Тяжелый ботинок врезался в лицо. Во рту появился гадкий медный вкус. На секунду мир озарился яркой малиновой вспышкой и сразу же погас…