Грибификация: Легенды Ледовласого

— Ага, песик. Но только вы не бойтесь, он дворняжка, совсем небольшой и старенький. Аня его подобрала во дворе еще лет десять назад...

Участковый вздохнул и потянулся к висевшей на ремне кобуре. Но вдруг, передумав, спросил:

— Песика как зовут?

Удивительно, но на этот раз управдомша вдруг ответила не сразу и как-то сухо:

— А вам зачем?

— Ну, предположим, мы сейчас зайдем в квартиру, и собака на нас бросится. Она там уже несколько дней одна с мертвой хозяйкой. Наверное, совсем взбесилась. Слышите, как лает? Мне придется или пристрелить песика, или успокоить его. А успокаивать песика лучше всего называя его по имени. Так как зовут собаку?

Управдомша вдруг вся напряглась, ее лицо стало каменным:

— Суслов.

— Что, простите?

— Собаку зовут. Суслов.

Участковый нахмурился:

— Вот значит как. Понятно. Мне, наверное, стоит сообщить в компетентные органы, что у вас в доме живет собачка по имени... Вы сейчас сами сказали по какому имени. Нет?

Управдомша вся побелела:

— Ой, ну я то тут причем? Я же ей говорила много раз — назови пса по-другому. Ей весь подъезд говорил, мы с ней проводили воспитательную работу, честно. А она ни в какую — Суслов и Суслов. А песик то глупый, не понимает, привык уже к кличке, собаке же не объяснишь политические вопросы...

Камарильин смертельно устал, ему хотелось, чтобы все скорее закончилось:

— Послушайте, давайте уже войдем в квартиру. У меня дела, мне нужно писать фельетон государственной важности, и еще стихотворение к 9 мая, и мы с моей девушкой сегодня собрались за город, на шашлыки. Давайте уже сделаем то, что нужно, и все разойдемся.

— Ладно, открывайте, — согласился участковый.

Управдом достала из кармана связку ключей и принялась искать нужный, а участковый тем временем извлек из внутреннего кармана плоский флакон тройного одеколона. Камарильин испугался, что участковый сейчас начнет пить одеколон, на секунду он даже задумался, не сделать ли участкового-алкоголика героем своего фельетона. Но милиционер лишь достал из другого кармана белый носовой платок, он обильно смочил платок одеколоном и прижал пропитанную ткань к носу. Тогда Камарильин осознал, что входить в квартиру ему совсем не хочется.

— Может я тут постою, а?

— Никак нет. Вы обязаны засвидетельствовать, как родственник.

Управдомша открыла дверь квартиры, и всех обдало мощным ароматом гнили, вторую внутреннюю деревянную дверь распахнул участковый, из коридора бабкиной квартиры на волю лестничной площадки немедленно вырвался бешено лаявший Суслов. Суслов оказался мелким и жирным, мордашка была перекошена злобой. Участковый оказался прав, за время заточения в квартире с мертвой хозяйкой Суслов совсем одичал и обезумел.

Суслов попытался укусить участкового за ногу, но милиционер точным пинком отправил его в путешествие на лестничную клетку между третьими и вторым этажами.

Камарильин вглядывался в распахнутую дверь бабкиной квартиры. Коридор выглядел вполне обычно, только на полу были заметные черные катышки говна Суслова. Но посреди комнаты на полу шевелилась черная живая масса.

Потревоженная открытием двери масса взлетела в воздух, и Камарильин разглядел тысячи мух, мухи оглушительно жужжали, так что слышно их теперь было даже в подъезде.

Под мухами оказался раздувшийся синюшный труп бабки, на трупе серели рваные посмертные раны, судя по всему, Суслов питался своей хозяйкой последние несколько дней.

— Так, понятно. В квартиру заходить не будем, нет необходимости. Смерть наступила по естественным причинам, от старости. Вызывайте врачей, и распишитесь, пожалуйста.

Но Камарильин не мог расписаться, его рвало прямо на бетонный пол подъезда. Камарильин был уверен, что шашлык с Сашей он совершенно точно сегодня есть не будет.

Камарильин II

7 мая 1986

Закрытое административно-территориальное образование

«Бухарин-11»

Камарильину совсем не хотелось возвращаться в бабкину квартиру. На него до сих пор накатывала тошнота при одном воспоминании о стае мух, взлетевшей с бабкиного тела, но возвращаться было нужно, ничего не поделаешь.

Камарильин провел все утро, сочиняя стихотворение к 9 мая для праздничного выпуска «Красного Бухарина». Стихотворение осталось неоконченным, Камарильин все еще размышлял о нем даже сейчас, по пути в бабкину квартиру. В голове Камарильина вертелись рифмы типа «ветераны — рано» или «фашисты — нечисты».

Фельетон об излечившемся от алкоголизма изобретателе Камарильин сдал еще вчера, редактор «Трезвого дворника-комсомольца» оказался вполне доволен, хотя и сказал, что это скорее научно-фантастический рассказ, а не фельетон.

Камарильин глубоко вдохнул весенний воздух прежде чем войти в подъезд, ему казалось, что здесь до сих пор воняет тухлятиной, хотя он и не был в этом уверен, возможно, дело как и всегда было в обостренной от рождения чувствительности Камарильина.

Он поднялся на третий этаж и лицом к лицу столкнулся с управдомшей. Управдомша как раз выходила из бабкиной квартиры, в руках она несла бабкин телевизор — черно-белый «Рассвет-307». За управдомшей волочился провод, а у ее ног скакал, погавкивая, Суслов. Песик тут же попытался цапнуть Камарильина, Камарильин хотел пнуть его, но не попал.

Управдомша, увидев Камарильина, застыла с телевизором в руках, судя по всему, она была рада встрече не больше, чем Суслов.

— Куда вы собственно несете телевизор, м?

— А он мой, — тут же затараторила управдом, — Анечка мне его обещала, еще когда была жива. Так и сказала: вот я умру, а ты о Герое позаботься, за это можешь взять себе телевизор. Так и сказала.

— О Герое? — не понял Камарильин.

— Да, о Герое. Его теперь так зовут, я его переименовала, — управдом кивнула на бесновавшегося у ее ног Суслова. Она быстро захлопнула дверь бабкиной квартиры и попыталась прорваться к собственной, располагавшейся на той же лестничной площадке.

— Ему теперь больше подошла бы кличка Людоед, — сказал Камарильин, перегораживая управдомше дорогу. Но Герой-Суслов снова бросился на Камарильина в надежде укусить его за ногу. Камарильину пришлось отскочить в сторону, управдом тем временем пробила себе путь к собственной квартире и скрылась в ней вместе с Сусловым и телевизором. Дверь она за собой тут же захлопнула.

Камарильин выругался и безуспешно подергал дверь квартиры покойной бабки, ключа у него не было. Вздохнув, он постучался к управдомше. За дверью все еще лаял Суслов, но управдом не ответила.

— Ладно, телик можете оставить себе, — закричал Камарильин, — Дайте мне ключи.

На это управдом после некоторых раздумий решила ответить:

— Ага, ключи ему подавай, ишь чего удумал. Как Аня была жива — так ни разу не пришел, не помог бабке. Она и в магазин сама ходила, и по хозяйству, и Сус...Героя сама выгуливала. А как померла — так сразу приперлись за ключами.

Речи управдома заглушал бесноватый лай Суслова, песик явно не оставил намеренья покусать Камарильина и все рвался из квартиры на лестницу.

— Герой, тихо! Фу, Герой, фу! — раздались из-за двери крики управдома.

— Он не понимает. Он-то думает, что он Суслов, а не Герой. Дайте ключи, иначе вызову милицию и скажу, что вы расхищаете имущество покойной.

Ответа на этот раз пришлось ждать около минуты. Наконец дверь приоткрылась, управдомша молча швырнула на пол подъезда ключ и тут же захлопнула дверь, как будто боялась, что Камарильин ворвется к ней в квартиру и отберет «Рассвет-307».

Камарильин в очередной раз вздохнул, отпер дверь бабкиной квартиры и вошел.

Здесь все еще пахло гнилью, хотя теперь запах был вполне терпимым, его перебивала вонь хлорки. Окна были распахнуты настежь, но запахи квартиры были слишком мощными и не пускали внутрь весенние ароматы с улицы. Камарильин и управдомша еще позавчера наняли полусумасшедшую женщину с верхнего этажа, чтобы она прибралась здесь, промыла все хлоркой и выгнала мух. Женщине дали десять рублей, но Камарильин не сомневался, что она наверняка прихватила себе на память о покойной что-нибудь из квартиры.

Прежде всего, следовало оценить ущерб, нанесенный квартире набегами поломойки и управдомши. По квартире все еще летали мухи, не меньше десятка. Жужжание действовало на нервы, Камарильин с отвращением подумал, что некоторые из этих мух могут быть теми самыми, которые жрали бабкин труп.

Закрывать входную дверь Камарильину не хотелось, в бабкиной квартире все еще ощущалось присутствие смерти, но он опасался, что управдомша опять может явиться грабить квартиру, поэтому, пересилив себя, все же захлопнул за собой дверь.

Смысла в этом было мало, Камарильин был уверен, что собственные бабкины ключи, которыми она пользовалась при жизни, теперь тоже стали добычей управдомши, но с закрытой дверью было все же спокойней. Камарильин решил, что вторжения извне он боится больше, чем витавшего в бабкиной квартире духа смерти. Он более-менее помнил, что представляет собой бабкина однушка, хотя в гостях у бабки был в последний раз лет пять назад.

Камарильин приступил к осмотру, прикидывая, что из бабкиного имущества может ему пригодиться.

Несмотря на тщательную уборку хлоркой, в центре единственной комнаты на ковре все еще оставалось омерзительное темное пятно от подтекшего трупа. Камарильин решил, что этот ковер ему совершенно точно не нужен, можно будет отдать его управдомше. Зато другой ковер на стене был пыльным, но в хорошем состоянии. Его можно будет повесить прямо в собственной квартире, Саша давно хотела ковер себе на стену.

Большое трюмо с зеркалом, пожалуй, можно отвезти на дачу.

Шкаф, занимавший одну из стен, оказался ветхим и старым, он наверняка развалится при попытке перевозки.

Полки шкафа были завалены бабкиной одеждой, некоторые из платьев, судя по фасону, были в моде еще в двадцатые годы, если не раньше. Обнаружилась даже одна потертая дамская шляпа, какие барышни носили еще при царе. На нижних полках шкафа располагались запасы на случай войны — тушенка, греча, мыло и мотки грубых ниток. Тушенка, согласно маркировке на банках, была произведена еще в конце 60-х. В отсеках на дверях шкафа обнаружились медаль «За оборону Ленинграда», вязальные спицы и моток шерсти.

Камарильин решил, что из шкафа можно взять только шляпку, ему вдруг стало интересно, как в этой шляпке будет выглядеть Саша. Камарильин был романтиком, и ему всегда нравились барышни в дореволюционном духе.

Телевизор раньше помещался на небольшой тумбочке, там до сих пор было заметно среди пыли прямоугольное пятно, обозначавшее бывшее местоположение «Рассвета-307» и изобличавшее воровку-управдомшу. Будь Камарильин следователем милиции — сразу бы догадался, что здесь совсем недавно стоял большой прямоугольный предмет.

Сама тумбочка без дверцы была вся заставлена пузырьками с лекарствами и завалена блистерами таблеток. На верхней полке лежала придавленная пузырьком Корвалола пачка анализов и других медицинских документов, касавшихся здоровья бабки.

На другой тумбочке стоял электрофон «Юность», несмотря на название прибора, как помнил Камарильин , этот электрофон был у бабки еще лет двадцать назад.

Камарильин решил, что электрофон заберет с собой прямо сегодня, а вот чтобы вывезти трюмо и диван придется нанимать машину.

В тумбочке под электрофоном обнаружились несколько пластинок. Прокофьев, Бах, Чайковский, Рахманинов, Моцарт, Бетховен и еще несколько композиторов, о которых Камарильин никогда не слышал, бабка видимо признавала только классику. Впрочем, Камарильин вдруг поймал себя на мысли, что не помнит, чтобы бабка когда-либо включала этот электрофон.

Возможно, она получала наслаждение от коллекционирования пластинок, а не от их прослушивания.

На диване было расстелено белье, рядом стоял торшер в отличном состоянии.

На еще одной, пустой внутри, тумбочке рядом с торшером лежала единственная в бабкиной квартире книга — «Справочник хозяйки-колхозницы: 500 блюд из крапивы». Книга покрылась густым слоем пыли, вероятно, блюда из крапивы бабка давно уже не готовила. Рядом с пустой тумбочкой из обоев сиротливо торчала телефонная розетка, но самого аппарата у бабки не было.

Балкон оказался заставлен пыльными стеклянными банками с заготовками, еще здесь были лыжи, детские санки, куски рубероида, велосипедное колесо и приколотый к стене календарь за 1974 год.

Закончив осмотр комнаты и балкона, Камарильин собирался пройти в ванную или на кухню, но в этот момент в дверь вдруг робко постучали. Камарильин замер.

Камарильин III

7 мая 1986

Закрытое административно-территориальное образование

«Бухарин-11»

Камарильин сперва решил, что это вернулась за электрофоном управдомша, но, поразмыслив, он понял, что это точно не она. У управдомши был ключ от квартиры, кроме того, управдомша, будучи лицом наделенным властью, не стала бы стучать так осторожно.

Тем временем стук повторился, он теперь стал настойчивее.

Камарильин осторожно подошел к двери. Он сейчас жалел, что закрыл вторую внутреннюю дверь, глазка в этой двери не было, а при открывании деревянная дверь оглушительно скрипела. Таким образом, осторожно посмотреть в глазок, не демаскировав при этом своего присутствия в квартире, Камарильин не мог. А вдруг это из милиции? Камарильин, честно говоря, не знал, имеет ли он сейчас право находиться в квартире покойной.

Стук повторился.

Решившись, Камарильин отважно и быстро распахнул обе двери.

На лестничной клетке стоял Цветметов. Нежданный гость был низок, сутул и тощ. Из-за какого-то дефекта позвоночника его плешивая головка на тонкой шее выпирала вперед, что придавало Цветметову сходство с грифом. Черты лица были как будто смазанными, кашеобразными, их дополняли близорукие крысиные глазки. Серая рожа Цветметова цветом и консистенцией напоминала тряпку, которой протирают доску в школьных классах.

От Цветметова несло перегаром на весь подъезд. Когда Камарильин открыл дверь, Цветметов как раз собирался постучать еще раз, его занесенная для стука тощая рука висела в воздухе еще несколько секунд, и лишь потом медленно и безвольно опустилась вниз. От Камарильина не укрылся тот факт, что руки у гостя дрожали.

— Здрасти, — хрипло произнес Цветметов.

— И тебе не хворать.

— Что же вы мне не сказали? Почему?

Камарильин молчал. Цветметов стыдливо потупился, но несколько секунд спустя неуверенно продолжил:

— Что же вы мне не сказали, что бабка померла? Я вот и похороны пропустил. Узнал случайно, только что...

— Ты зачем приперся, Цветметов?

Цветметов ошарашено посмотрел на Камарильина, потом попытался заглянуть Камарильину за плечо в бабкину квартиру. Однако ничего не вышло, Камарильин был выше Цветметова на целую голову и вдвое шире в плечах, так что полностью закрывал обзор.

— Мы же родня все-таки, — неопределенно заявил Цветметов, — Мы с бабкой. И с тобой тоже. И ты с бабкой тоже.

— Да-да, все мы родня, я в курсе. Ладно, заходи. Но в квартире ничего не трогать, ясно?

Цветметов, воровато озираясь, вошел в квартиру, Камарильин закрыл за ним дверь.

Присутствие Цветметова затрудняло осмотр, теперь придется одним глазом оценивать бабкино имущество, а вторым — следить за Цветметовым, чтобы ничего не спер.

Камарильин и сам не знал, зачем он вообще впустил Цветметова в квартиру. Вероятно, дело было в извечной жалости русской интеллигенции к убогим. Можно конечно было спустить Цветметова с лестницы или просто послать его и не пускать в квартиру, но Достоевский бы не одобрил такого отношения к маргиналам, а Камарильин больше всего на свете любил соотносить свою жизнь и поступки с поучениями классиков русской литературы.

— Пошли на кухню.

Цветметов покорно прошел на кухню и робко уселся на трехногий табурет.

На подоконнике в деревянных кадках росло нечто типа осоки, на протянувшейся через всю кухню веревке сушилось покрытое желтыми пятнами нижнее белье и вязаные чулки бабки вперемешку с головками чеснока и какими-то целебными травами, видимо собранными еще прошлым летом.

Несмотря на сделанную нанятой соседкой уборку, в мойке до сих пор лежали грязные тарелки, свидетели последней трапезы бабки. Над кухонным шкафом в углу висела пластмассовая радиоточка.

— Надо бы помянуть бабку. А то не по-людски, — робко предложил Цветметов.