Александр Алехин. Партия с судьбой

Светлана Замлелова

Александр Алехин. Партия с судьбой

© Текст. Замлелова С. Г., 2020

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2021

* * *

Введение

Эта повесть адресована не только шахматистам, читатель не найдет в ней ни одной шахматной нотации, ни одной партии, сыгранной Алехиным, подробно разобранной и представленной схематически. Повесть предназначена для всех, кому небезынтересна судьба великого соотечественника, во многом трагическая и загадочная. Именно в загадках, которыми окружены жизнь и смерть гениального маэстро, мы и попытаемся разобраться на этих страницах.

Разного рода странности и недоразумения, окружившие имя шахматного короля, дали основания для появления нелепых измышлений и необоснованных порой упреков в адрес Александра Алехина. Даже смерть его сделалась поводом не только для толков и домыслов, но и для взаимных нападок и обвинений исследователей его творчества и биографии. Разобраться в нагромождении домыслов — вот главная цель этой повести. Собрав воедино множество разрозненных фактов, попытаемся указать на скрывающие истину противоречия и, по возможности, сорвать покровы таинственности, наброшенные рукой недобросовестных исследователей на память русского гения.

Мы рассмотрим все, что на сегодня известно и доступно. Мы выслушаем очевидцев и свидетелей и только потом попробуем сделать выводы, избегая беспочвенных фантазий и необоснованных утверждений. Наша задача — постараться восстановить истину или хотя бы приблизиться к ней.

Когда 24 марта 1946 г. примерно в 11 часов утра официант по имени Иво в сопровождении мальчика-гарсона, чье имя история не сохранила, повернул ключ в двери комнаты № 43 отеля «Парк» в португальском Эшториле, никто из них не знал, что с этого дня их город станет известен всему миру как место упокоения великого Александра Алехина.

Слово «великий» применительно к Алехину (именно так — через «е», на чем настаивал сам гроссмейстер) — это вовсе не преувеличение и не восторженное сотрясание воздуха. Всемирно признанный шахматный гений, выдающийся игрок и шахматный писатель, непревзойденный аналитик и комментатор, единственный чемпион мира, умерший непобежденным — Александр Александрович Алехин является национальным достоянием России. Помимо прочих заслуг, Алехин наряду с М. И. Чигориным, которого чемпион мира лично не знал, но считал своим учителем, стал создателем русской шахматной школы, традиции и принципы которой получили всестороннее развитие в Советском Союзе. Именно Алехин, заявлявший, что шахматы для него — не игра, но искусство, не просто развил идеи М. И. Чигорина, но и прославил русскую шахматную школу, отличавшуюся от прочих активным неприятием шаблонов и отношением к шахматам как к творческому процессу, когда красота и нетривиальность партии ставится выше победы как таковой.

Современники Алехина предсказывали скорое умирание шахмат как исчерпавшей себя игры. Точнее, исчерпавшей себя считалась шахматная теория. Для предотвращения этой смерти предлагалось даже изменить правила. Так, Эм. Ласкер уверял, что шахматы ограниченны, что однажды все шахматные комбинации будут познаны, а массы любителей приобщатся ко всем тайнам игры. И вот тогда-то развитие шахмат закончится. Ласкер, а за ним и Х. Р. Капабланка заговорили о «ничейной смерти» шахмат, о необходимости пересмотра правил.

Но именно против такого преклонения перед теорией, перед уже прописанными и не раз игранными партиями, восставала русская шахматная школа в лице Чигорина и Алехина. «Ибо что такое „теоретическое“ в шахматах, — восклицал Чигорин, — как не то, что можно встретить в учебниках и чего стараются придерживаться, раз не могут придумать чего-либо более сильного или равного, самобытного». Ему вторил и Алехин, осуждая пренебрежение к интуиции, к фантазии — к тому, что превращает шахматы в подлинное искусство, в творческий акт, без чего шахматы действительно мельчают. Но если Чигорин не сумел добиться наивысших шахматных результатов, если, оставаясь неподражаемым художником, автором красивых комбинаций и глубоких замыслов, он не обладал выдержкой и характером, необходимыми для побед в серьезных соревнованиях, то Алехин был признан и как художник, и как боец.

В противовес тем, кто находил удовлетворение исключительно в победе как таковой, Алехин видел цель игры в научных и художественных достижениях, которые ставят шахматы вровень с другими искусствами. Но, как всякий гений, он стремился к гармонии и мере, отнюдь не предлагая полностью заменить расчетливость фантазией, но стараясь уравновешивать одно другим. Его стиль характеризуется именно борьбой расчетливости с фантазией и фантазии с расчетливостью. Избыток как одного, так и другого он считал вредным и разрушительным. Эти качества влекут шахматиста совершенно в противоположных направлениях, а потому, по утверждению Алехина, «должны быть приведены в гармонию рассудочным здравым смыслом». И хотя он сетовал, что в его собственном случае фантазия действует более интенсивно и более властно, чем расчетливость, он сумел ее укротить и прийти к гармонии, необходимой для творчества и сопутствующей гению.

Пока шли рассуждения о «ничейной смерти» шахмат, вдруг появился Алехин с блестящими, оригинальными композициями, опровергая практикой теорию и доказывая, сколько еще возможностей и тайн хранят шахматы. Даже в упрощенных позициях он являл неожиданные идеи, тем самым раздвигая границы теории и оживляя умирающую, казалось бы, игру.

Настоящее страдание испытывал он, сталкиваясь с иным, отличным от своего подходом, с иным отношением к шахматам, когда его собственная фантазия оказывалась скованной фантазией противника, не слишком заботившегося о красоте партии, о создании подлинного произведения. «Я был бы счастлив, — уверял Алехин, — творить один, без необходимости, как это случается в партии, сообразовывать свой план с планом противника, чтобы достичь чего-нибудь, представляющего ценность». Но играть приходилось с разными людьми, проявляя интуицию и фантазию, создавая на шестидесяти четырех белых и черных квадратах все новые произведения шахматного искусства, опровергая исчерпаемость и ограниченность шахмат, доказывая зависимость шахматного развития только от человеческого гения. Таким и вошел он в историю мировых шахмат.

В шахматных кругах не раз предпринимались попытки назвать лучшего шахматиста за всю историю шахмат. Для этого проводились опросы гроссмейстеров и любителей, сравнивались качество, стиль игры, спортивные достижения и вклад в развитие шахматного искусства и шахматной мысли. И вот, неоднократно величайшим шахматистом был назван Александр Алехин. В 1929 г. опрос редакторов шахматных изданий Европы и Америки показал: первое место в десятке сильнейших шахматистов мира занял Алехин. В 1970 г. участников международного матча в Белграде попросили ответить на тот же вопрос. Ответ был таким же. В 1991 г. югославский гроссмейстер М. Матулович провел исследование с целью назвать лучшего игрока, чемпиона всех времен и народов. Матулович рассматривал по двадцать партий разных игроков, обращая внимание на матчи за звание чемпиона мира, отборочные матчи за право играть с чемпионом, победы в крупнейших международных соревнованиях, баллы и рейтинг. Первое место по результатам работы Матуловича занял Алехин, за ним расположился Капабланка, третье место досталось Эм. Ласкеру. Сам Матулович назвал Алехина «гениальным в комбинациях, родоначальником игры, которая держала публику в не меньшем напряжении и удовольствии, чем футбольный матч».

Современники Алехина, его противники за шахматным столом, не всегда симпатизирующие ему в жизни, единодушны в оценке его мастерства и таланта. С Капабланкой Алехин подружился в юные годы, но со временем отношения двух гроссмейстеров испортились настолько, что, по воспоминаниям жены Капабланки Ольги Евгеньевны, первые слова, услышанные ею от мужа, когда она приехала в Ноттингем в 1936 г., были: «Я ненавижу Алехина». В одном из писем Капабланка уверял, что может порассказать об Алехине «такие вещи, что, если это правда, вы с трудом сможете в них поверить». Но несмотря на возросшую неприязнь, Капабланка держался того мнения, что Алехин «…по общему развитию значительно превышает уровень среднего человека. По-видимому, он обладает наиболее замечательной шахматной памятью, какая имела когда-либо место в действительности. Говорят, что он помнит наизусть все партии, игранные за последние 25–30 лет клубными игроками первой категории или маэстро. Одно не подлежит сомнению, что все партии, когда-либо игранные первоклассными маэстро, он действительно знает наизусть. <…> В так называемых сеансах одновременной игры не глядя на доску, Алехин не имеет себе равных среди мастеров прошлого и настоящего. <…> Подражать ему в этой области абсолютно невозможно. Для этого нужно иметь его изумительную шахматную память в соединении с колоссальной способностью к мозговой работе в области шахмат. <…> Ни у кого из маэстро нет, пожалуй, такой законченности во всех стадиях игры, как у Алехина».

А вот мнения об Алехине других гроссмейстеров.

Эм. Ласкер: «Алехин вырос из комбинации, он влюблен в нее. Все стратегическое для него только подготовка, почти необходимое зло. Ошеломляющий удар, неожиданные pointes [1] — вот его стихия».

С. Тартаковер: «И если Морфи был поэтом шахмат, Стейниц — бойцом, Ласкер — философом, Капабланка — чудо-механиком, то Алехин, согласно русскому вечно мятежному и самобичующему духу, все больше сказывается как искатель шахматной правды. <…> У Капабланки титул, у Ласкера результаты, но только у Алехина стиль настоящего чемпиона мира».

Р. Рети: «Алехин по натуре также художник, но он обуздывает свою фантазию острым интеллектом. Он ищет победы не ради победы, но как доказательство истинности своих идей. Он идет сознательно по тому пути, по которому хочет идти, по пути познания и совершенствования».

М. Эйве: «Когда я думаю о том, какие творческие идеи вкладывал подчас Алехин в доигрываемые позиции, какие неожиданные пути он находил, я проникаюсь величайшим восхищением перед мастерством Алехина».

М. М. Ботвинник: «Безусловно, силой Алехина было удачное сочетание практического и творческого элементов, но Алехин дорог шахматному миру главным образом как художник. Он блестяще владел техникой шахмат — ведь без техники и мастерство невозможно. Глубина планов, далекий расчет, неистощимая выдумка характерны для Алехина. Однако главной его силой, развивающейся год от года, было комбинационное зрение: он видел комбинации, рассчитывал форсированные варианты с жертвами с большой легкостью и точностью. <…> Многие шахматные произведения Александра Алехина, крупнейшего шахматного художника недавнего прошлого, будут жить века. Разыгрывая алехинские партии, шахматисты грядущих поколений будут получать истинное эстетическое удовольствие и удивляться мощи его гения».

Г. Я. Левенфиш: «На мой взгляд, Алехин является феноменом, единственным в истории шахмат».

Сам Алехин говорил, что всего в своей жизни сыграл около 3000 серьезных партий с часами. В матчах и турнирах он сыграл 1272 партии, выиграв 741 и сведя к ничьей 127 партий. Он принял участие в 88 турнирах, в 63 из которых получил первый приз. Из 24 матчей, в том числе 5 на звание чемпиона мира, выиграл 18, а 4 сыграл вничью. Многие из партий, сыгранных Александром Алехиным, отмечались специальными призами за красоту.

Вполне вероятно, что в свое время Эм. Ласкер и Капабланка были правы, предсказывая шахматам скорую смерть и вырождение. Но никто из них не мог тогда предугадать, что именно Алехину суждено оживить древнюю игру и указать на богатство ее возможностей. С. Флор уподоблял историю международных шахматных соревнований полноводной реке, которая у истоков «была едва заметным маленьким ручейком». Сравнивая место и значение шахмат в XX и XXI вв., можно утверждать, что именно благодаря Алехину, его школе, его примеру и его личности интерес самой широкой публики к шахматам в XX в. оставался неизменно и небывало высоким. Да, конечно, в СССР, США, а также в некоторых странах Европы шахматы имели всестороннюю поддержку, вплоть до государственной. Но не будь Алехина с его удивительной и неподражаемой игрой, с его харизмой и обаянием, с его умением превращать каждую шахматную партию в произведение искусства, в захватывающее действо, не будь этого импульса и вдохновляющего начала — кто знает, сохранялся бы интерес к шахматам на том же уровне…

Ныне река, о которой писал Флор, заметно обмелела. Ни в одной стране уже не следят за шахматными соревнованиями с тем же волнением, с той же страстью, как еще 40 или 30 лет назад. И не потому ли, что инерция алехинского обаяния постепенно иссякла, а новый, равный ему гений, способный вдохновить мир к познанию неизученных шахматных пространств и покорению неосвоенных вершин, пока не явил себя человечеству?..

Но мы не склонны идеализировать образ нашего героя, стремясь, напротив, лучше понять мотивы многих его деяний и разобраться в противоречивой его натуре. Известно, что он был человеком сложным, и далеко не всегда поступки его, в отличие от его игры, заслуживали приза за красоту. О человеческих качествах Алехина сохранились весьма разноголосые свидетельства. «Алехин был человек неожиданностей — и в жизни, и на шахматной доске», — отзывался о нем С. Флор. А. Лилиенталь написал в книге воспоминаний, что сохранил «об Алехине впечатления самые наилучшие. Я у него часто бывал дома. Он устраивал своеобразные шахматные приемы. Независимо от того, какой шахматный ранг носил его гость, он охотно делился с ним дебютными анализами, исследовал различные позиции. Однажды в „Пале-Рояль“ должен был быть интересный блиц-турнир. Я очень хотел играть, но по-прежнему мешали хронические финансовые затруднения. Узнав об этом, Алехин сделал за меня взнос. Конечно, на деньги чемпиона мира я чувствовал себя обязанным играть хорошо. Мне это удалось, и я занял первое место. Когда получив приз, я хотел вернуть Алехину долг, он ответил: „Это успеется. Вернете, когда станете мастером“». М. Эйве, дважды игравший с Алехиным за титул чемпиона мира, поделился с А. А. Котовым своим восприятием русского шахматиста: «Как человек Алехин был загадкой. <…> За шахматной доской он был велик, вне шахмат, напротив, он походил на мальчишку, который напроказил и по своей наивности полагает, что его никто не видит».

Австрийский гроссмейстер Э. Грюнфельд уверял, что в личном плане Алехин был человеком очень симпатичным, более того, «пользовался всеобщей любовью, всегда готов был дать совет своим товарищам, не скупясь поделиться своими знаниями и опытом. О нем не всегда писали только хорошее, но факт, что Алехин был отзывчивой, чуткой натурой». Британский журналист Э. Тинсли, один из сыновей шахматиста мастера С. Тинсли, отмечал, что Алехина напрасно считают «холодным отшельником». Будучи лично знаком с Алехиным, Тинсли уверял, что был «он очень общительный и дружелюбный человек». Также лично знакомый с Алехиным и даже приятельствовавший с ним Л. Д. Любимов — русский эмигрант, журналист и писатель, после войны вернувшийся в СССР — отзывался об Алехине как о человеке чрезвычайно высокого о себе мнения, уверенного, что ему открыты любые дороги. Но во Франции им почти никто не интересовался, поскольку французы в то время были равнодушны к шахматам, и популярностью Алехин не пользовался. Он жил как рядовой обыватель, «томился, завидовал, вызывал у близких даже беспокойство частыми ссылками на… Наполеона, которому, мол, не в пример „некоторым“, сами события подготовили путь к славе. Одно время подумывал перебраться в США. Затем что-то оборвалось в нем, и он стал попивать. В пьяном угаре проиграл „шахматную корону“ Эйве, затем, взяв себя в руки, вновь отвоевал ее, но запил снова…» Любимов вспоминал, что в речи и даже манерах Алехина всегда проглядывало какое-то раздражение. Точно что-то постоянно его томило и не устраивало, точно он был вечно недоволен собой и происходящим вокруг. Любимов считал его надломленным человеком, лишившимся с некоторых пор внутренней опоры. Наблюдение это весьма интересное, могущее многое объяснить в поступках Алехина, за которые люди, плохо знавшие шахматного короля, нередко спешили его осудить. В этой связи уместно будет вспомнить высказывание об Алехине А. Бушке из письма к Ф. Мюру, издателю и переводчику на английский язык книги об Алехине испанца П. Морана: «Бетховен, несомненно, был одним из величайших композиторов, но это не означает, что он был приятным человеком. Так почему нельзя признать, что Алехин был одним из величайших шахматистов, хотя человеком он был довольно скверным, что, я уверен, подтвердят все, кто был с ним знаком. Так для чего обелять его?..»

Мы не стремимся ни обелять, ни очернять. Наша задача — как можно лучше понять. А для этого не мешало бы познакомиться поближе с нашим героем.

Часть I. Шахматный король

1. Дебют

Александр Александрович Алехин родился 31 октября (по новому стилю) 1892 г. в Москве в семье воронежского дворянина Александра Ивановича Алехина и московской купчихи Анисьи Ивановны (в девичестве Прохоровой), дочери владельца «Товарищества Прохоровской Трехгорной Мануфактуры» (знаменитой «Трехгорки», здравствующей и по сей день) Ивана Яковлевича Прохорова. Более далекие предки Александра Алехина принадлежали к крестьянскому сословию. Так, в XVIII в. крестьяне Алехины проживали в Старооскольском уезде Курской губернии, а прапрадед шахматиста Иван Прохорович Прохоров принадлежал к монастырским крестьянам Троице-Сергиевой лавры.

Когда на свет появился будущий шахматный король, в семье Алехиных уже было двое детей — четырехлетний Алексей и трехлетняя Варвара. В то время глава семьи носил чин коллежского асессора, занимал директорскую должность в «Трехгорке», вел работу в Воронежской губернии, где владел родовым имением. Впоследствии Александр Иванович был предводителем дворянства Землянского уезда, а затем — Воронежской губернии, избирался депутатом четвертой Государственной думы.

Братья Алехины с малых лет были знакомы с шахматами. Первые шахматные уроки Александру (или Тише, как его называли дома за спокойный нрав) давала мать — Анисья Ивановна. С семи лет он увлекся шахматами, и бабушка даже подарила ему новый набор. Будущий чемпион мира играл сам с собой и днем и ночью. Так что родителям приходилось прятать шахматы. Тогда же он переболел воспалением мозга, вызванным, как предполагала впоследствии его сестра, перенапряжением детских сил.

В 1902 г. Александра Алехина отдали в Поливановскую гимназию, лучшую в то время гимназию Москвы, где учились В. С. Соловьев, Л. И. Лопатин, В. Я. Брюсов, А. Белый. Алехин учился отлично, поскольку обладал прекрасными способностями, и даже на уроках не расставался с шахматами. Тогда же, в 1902 г., девяти лет от роду он начал играть по переписке вместе со старшим братом. С 1905 г. стал играть самостоятельно и тогда же в 1905–1906 гг. получил первый приз в XVI гамбитном турнире по переписке, проводимом журналом «Шахматное обозрение». А вскоре Алехина уже причисляли к лучшим шахматистам Москвы. В 1907 г. он небезуспешно пробовал играть вслепую, чем поражал своих взрослых партнеров. Весной 1908 г. в турнире любителей шахмат Московского кружка он завоевал первый приз, а в августе того же года отправился в первое заграничное турне и в Дюссельдорфе разделил четвертое-пятое места. В 1909 г. в Санкт-Петербурге состоялся Международный шахматный конгресс памяти М. И. Чигорина. В программу конгресса входили турниры маэстро и любителей. Алехин, игравший среди любителей, занял первое место, получив приз — роскошную вазу Императорского фарфорового завода, пожертвованную в фонд Конгресса Николаем II, а потому именовавшуюся «призом Их Императорских Величеств». И тогда же, при награждении, было объявлено о присвоении шестнадцатилетнему Алехину звания маэстро.

Турнир следовал за турниром, известность молодого шахматиста росла. В 1910 г. в Москве при гимназии П. Н. Страхова открылся шахматный кружок имени Александра Алехина. В том же году он разделил седьмой-восьмой призы Гамбургского турнира. В следующем году он снова играет в Германии, затем участвует в крупнейшем Карлсбадском турнире, на котором разделил восьмое-одиннадцатое места. Но несмотря на то, что результат был не самым высоким, второй призер турнира К. Шлехтер сказал, глядя на игру Алехина: «Это — будущий чемпион мира!»

В 1910 г. Алехин стал студентом юридического факультета Московского университета. Впрочем, проучился он недолго, поскольку рассматривал учебу в университете как подготовку к поступлению в более престижное Императорское Санкт-Петербургское училище правоведения. Выпускники училища занимали высшие государственные посты, становились дипломатами. Между правоведами и студентами Императорского Александровского лицея, также воспитывавшего элиту, молодых людей для службы в государственных учреждениях Российской империи, существовало в то время своего рода соперничество.

Поступив осенью 1911 г. в Училище правоведения, Алехин учился отлично, несмотря на активную шахматную жизнь. В июне 1912 г. он занял первое место на международном турнире в Стокгольме, а в августе — разделил шестое-седьмое места на Всероссийском турнире маэстро в Вильно. Небольшие турниры, выступления, встречи, матчи… В конце концов публика начала скучать. И после победы в августе 1913 г. в небольшом международном турнире, состоявшемся в голландском Схевенингене, Е. А. Зноско-Боровский написал в «Ниве»: «Можно порадоваться за А. А. Алехина, так уверенно идущего от успеха к успеху, и пожелать ему поскорее сменить несколько дешевые лавры, добываемые в смешанных турнирах, на более трудно достижимые, но куда более почетные — в серьезных состязаниях…»

В конце 1913 г. в Санкт-Петербург в качестве работника посольства Кубы прибыл Х. Р. Капабланка-и-Граупера. Само собой, состоялись его встречи с русскими шахматистами, в том числе и с Александром Алехиным, проигравшим кубинцу, что, впрочем, не помешало подружиться молодым шахматистам. Тогда же, в конце 1913 — начале 1914 гг. Санкт-Петербургское шахматное собрание организовало ряд мероприятий: Всероссийский турнир любителей, турнир высших учебных заведений и Всероссийский турнир мастеров, победитель которого получал право участвовать в международном соревновании, намеченном на весну 1914 г.

Алехин, начав турнир с поражения, разделил в итоге первое место с А. И. Нимцовичем. В ожидании международной встречи он сыграл с Эм. Ласкером, принял участие в альтернативном сеансе в Москве, дал несколько сеансов игры вслепую. И вот наконец в апреле начался отборочный этап турнира в Санкт-Петербурге, а вскоре об Алехине уже говорили как о самом молодом финалисте. Турнир закончился победой Ласкера. Второе место досталось Капабланке, третье — Алехину, завоевавшему еще и звание гроссмейстера.

В мае 1914-го Александр Алехин окончил Училище правоведения и был зачислен в правовой отдел Министерства иностранных дел. А уже в июле того же года он появился — за два часа до начала — на 19-м Шахматном конгрессе в Мангейме. Свое опоздание и несвоевременное согласие на участие в турнире Алехин объяснил так: «Дело в том, что я готов был играть лишь в случае неучастия Капабланки. Через несколько лет собираюсь с ним играть матч на звание чемпиона мира и поэтому весьма важно создать вокруг этого вопроса определенное общественное мнение. Сегодня я играю слабее Капабланки, и при его участии он бы взял первый приз, а становиться ниже Капабланки сейчас совершенно не в моих интересах». На возражение, что чемпионом мира является Ласкер, а не Капабланка, Алехин уверенно заявил, что скоро им будет Капабланка. Надо сказать, что Алехин проявил гроссмейстерскую проницательность и дальновидность. Действительно, первый приз турнира достался ему, а Капабланка вскоре стал чемпионом. Единственное, чего не предугадал великий маэстро, так это начала Первой мировой войны, вмешавшейся в шахматную игру. Все русские участники конгресса в Мангейме, как потенциальные солдаты вражеской армии, были интернированы. Вскоре, однако, Алехина немецкая медицинская комиссия признала негодным к службе в армии, и он через Швейцарию отправился на Родину. Ботвинник в книге «У цели» пишет, что Алехину удалось обмануть медицинскую комиссию, представившись сумасшедшим. Но больше эта версия никем не подтверждается.

Путь домой из-за войны затянулся. Добираться в Россию из Германии пришлось через Базель, Геную, Лондон, Стокгольм… И даже в дороге Алехин не расставался с шахматами. В Швеции он дал сеанс одновременной игры на 24 досках, выиграв 18 партий и проиграв 2. В октябре Алехин добрался наконец до Петрограда, в ноябре уже играл в Москве и Серпухове. В декабре он снова в Петрограде, дает сеанс одновременной игры в Петроградском шахматном собрании, в шахматном кружке Политехнического института. Поступившие от сеансов деньги отправляет в помощь русским шахматистам в немецком плену. Но все же из-за войны шахматная жизнь замирает, и все, что остается гроссмейстеру — небольшие турниры и сеансы одновременной игры, скорее разминка, нежели новые достижения.

В 1916 г. он принял приглашение Одесского шахматного клуба и отправился в Одессу, после чего — в Киев. В апреле — мае он провел сеансы одновременной игры, альтернативные сеансы, показательные встречи, играл вслепую, и повсюду был очень тепло встречен. Сбор от выступлений снова был передан в помощь плененным русским шахматистам. К этому времени Александр Алехин, не годный к военной службе, уже стал сотрудником одного из комитетов Земгора — Комитета по оказанию помощи одеждой и всем необходимым больным и раненым воинам, увольняемым на Родину. В «Правительственном вестнике» (№ 128, 15 (28) июня 1916 г.) был опубликован «Список лиц, награжденных Высочайше установленным 24 июня 1899 года знаком Красного Креста на 10 апреля 1916 года». В этом списке значится и сотрудник комитета, титулярный советник Александр Алехин. Украинский исследователь С. Н. Ткаченко предположил, что в Одессу Алехин приехал по линии Земгора, имевшего специальный фонд для помощи пленным соотечественникам. Именно в этот фонд, по мнению Ткаченко, Алехин и передал заработанные игрой деньги.

Вернувшись в Москву, гроссмейстер принял решение отправиться на Галицийский фронт в качестве уполномоченного летучего отряда Красного Креста. По воспоминаним Алехина, он был награжден орденом Святого Станислава и двумя Георгиевскими медалями; был контужен и помещен в госпиталь Тарнополя [2]. Там, в госпитале, начав выздоравливать, он сыграл знаменитую «партию с Фельдтом», облетевшую впоследствии весь мир. Здесь начинаются, пожалуй, первые странности и нестыковки в биографии шахматного короля. Принято считать, что этот самый загадочный Фельдт, которого Алехин называл то «von Feld», то «M. Feld», то «Feldt» на самом деле не кто иной, как Леон Штольценберг или Л. Штольценбергер, чью фамилию гроссмейстер, недавно перенесший контузию, не смог правильно запомнить. Однако в 1951 г. А. Бушке написал, что «Леон Штольценберг из Детройта, который присутствовал при сеансе вслепую в монастырском госпитале в Тарнополе в 1916 году, недавно сообщил нам, что соперник, фигурирующий в книге Алехина как „Фельдт“, был в действительности адвокат по имени д-р Фишер». А уже в 1978 г. американский писатель чешского происхождения У. Корн написал в книге «Наследие американских шахмат», что «Леон, работавший медиком в госпитале Тарнополя во время Первой мировой войны, исправил ошибку, восходящую к сборнику партий Алехина: партия вслепую, приводимая в ней как Алехин — фон Фельдт, на самом деле была играна против д-ра Мартина Фишера, интерна». И таким образом место австрийского военнопленного Леона Штольценберга занимает скромный интерн Мартин Фишер.

С. Н. Ткаченко обратил внимание на еще одну странность этого периода. Пытаясь восстановить более полную картину службы Алехина, Ткаченко просмотрел «Именные списки раненых и больных воинов, находящихся в госпиталях и лазаретах» за 1916 г. и не нашел упоминания о пребывании Александра Александровича Алехина в госпитале или лазарете. Более того, Ткаченко утверждает, что не встретил ни одного наградного списка, где фигурирует Алехин с двумя Георгиевскими медалями и орденом Святого Станислава. Этим орденом в 1888 г. был награжден отец гроссмейстера — Александр Иванович Алехин. Но документов о награждении Александра Александровича найти Ткаченко не удалось.

О сроках своего пребывания в госпитале гроссмейстер говорит все время по-разному. Сначала речь шла о нескольких неделях, потом о месяце, но спустя годы он писал уже о месяцах, проведенных в госпитале. Из книги Ю. Н. Шабурова «Алехин» (серия ЖЗЛ) явствует, что гроссмейстер мог быть на Галицийском фронте в период между июнем и сентябрем 1916-го. За это время он успел получить две медали, орден и контузию, полежать в госпитале и сыграть знаменитую партию с эфемерным Фельдтом. И это при том, что документов о награждении и пребывании в госпитале найти не получилось. Путаница усугубляется еще и наличием этого Фельдта — Штольценберга — Фишера. Ведь если Алехин не был в госпитале, то кто такой этот Мартин Фишер? Кроме того, известно, что в те же годы в Красном Кресте служили, например, К. Г. Паустовский или С. А. Есенин. Но и о том, и о другом остались воспоминания. Паустовский так и вовсе подробно описал свою службу в «Книге о жизни». И только Александр Алехин не оставил никаких следов своего пребывания на войне. Кроме противоречивых рассказов самого гроссмейстера, нет никаких точных указаний на его участие в боевых действиях. И так ли уж неправ Ткаченко, предположив, что Александр Александрович «чуток приукрасил свои фронтовые подвиги и ранения, что вполне объяснимо и понятно. Теперь он смело мог смотреть в глаза москвичам, ибо и он хлебнул фронтового лиха, и даже рисковал жизнью, спасая раненых…» Если это действительно так, то нужно отметить особенность Алехина вести себя в жизни как за шахматной доской, создавая хитроумные комбинации и продумывая свои действия на несколько шагов вперед.

К сожалению, стоит признать, что некоторые вопросы навсегда останутся без ответов.

Как бы то ни было, но в сентябре 1916 г. Алехин уже в Москве и приглашен в Московский шахматный кружок для проведения сеанса одновременной игры. В октябре его снова встречает Одесса, где маэстро играет вслепую на 9 досках, одержав абсолютную победу. Затем были партии в Москве, Петрограде; и вот, 8 февраля 1917 г. Алехин выигрывает в Москве у А. И. Рабиновича в 28 ходов. Это была последняя партия, сыгранная Алехиным в царской России. Следующая заметная партия состоялась уже в России советской.

Шахматная жизнь возобновилась примерно в мае 1918 г., когда в Москве прошел матч-турнир между Алехиным, Ненароковым и Рабиновичем, закончившийся победой Алехина. А в конце мая архангельская газета «Северный путь» сообщила читателям, что в их город приехал знаменитый гроссмейстер Алехин, который в шахматном клубе дал сеанс одновременной игры на 17 досках, прочитал лекцию и провел еще один сеанс — уже на 31 доске. Осенью того же года Алехин отправился на юг России, вновь посетить Киев и Одессу. Может показаться странным такое рискованное путешествие в разгар смуты. Но Алехина влекли не кафе и варьете — новоявленное Одесское шахматное собрание наметило на декабрь 1918 г. проведение в городе Всеукраинского турнира с участием сильнейших местных игроков и приглашенных гостей. И хотя в афише турнира имя Алехина не упоминалось, его приезд в Одессу был немедленно отмечен местной прессой.

С пребыванием в Одессе связана вторая странность в биографии Алехина. Допустим, что маэстро не побоялся проехать через полыхающую страну ради турнира. Хотя стоит отметить, что участие такой величины, как Алехин, в турнире, организованном в пору Гражданской войны студенческим шахматным кружком, может быть объяснено только добротой гроссмейстера. При всем уважении к местным шахматистам, едва ли этот турнир мог представлять для Алехина профессиональный интерес, из-за которого стоит рисковать жизнью. Но если вспомнить, что в Москве в ту пору было весьма холодно и голодно, то есть буквально не хватало дров и еды, а заработки и вовсе отсутствовали, то можно понять желание покинуть столицу и переместиться к югу, где гораздо теплее и сытнее и, к тому же, можно заработать, участвуя в турнире или просто играя на денежную ставку.

Однако турнир откладывался, и Алехину в самом деле приходилось добывать себе хлеб насущный легкими партиями. К весне 1919-го стало понятно, что турнир не состоится и пора думать о средствах для возвращения домой — в Москву. А в скором времени Одессу заняли части Красной армии, и в апреле 1919 г. Алехин был арестован Одесской ГубЧК. Во время шахматного поединка в помещении Офицерского собрания вдруг появился человек в кожаной куртке и предъявил документ с печатью «УССР. Одесская чрезвычайная комиссия». Человек приказал Алехину следовать за ним. На просьбу маэстро доиграть партию, представитель власти ответил согласием, после чего они отправились в здание ЧК, где был оформлен арест, а шахматиста препроводили в тюрьму.

О причинах ареста, о том, как удалось гроссмейстеру избежать расстрела, слагаются легенды и мифы. К отечественным мифотворцам присоединили свои голоса и зарубежные. Так, например, родилась версия о том, что в одесской тюрьме Алехина посетил председатель Реввоенсовета Л. Д. Троцкий, который тут же, в тюремной камере, уселся за шахматную доску, а проиграв, велел освободить Алехина. Кстати, уже после смерти чемпиона мира португальский журналист А. Портела расскажет своим читателям, как Алехин играл «в Зимнем дворце в Петрограде с царем Всея Руси». Видимо, читателя легче заинтриговать рассказами о поединках с сильными мира сего. Но нам придется кого-то разочаровать, поскольку ни с царем Всея Руси в петроградском Зимнем дворце, ни тем более с Троцким в одесской тюрьме Алехин не играл. Хотя бы потому, что в 1919 г. Троцкий не бывал в Одессе.

Известно, что арест Алехина был связан с анонимным письмом, обвинившим гроссмейстера в антисоветской деятельности. По поводу этой деятельности тоже существуют разные версии. Например, что в номере гостиницы, где поселился Алехин, жил до него некий английский разведчик-шпион, устроивший в комнате тайник. Каким-то образом чекисты вышли на тайник и сочли Алехина причастным к злополучным находкам.

Интересную версию предложил С. Н. Ткаченко, обнаруживший в газете «Одесские новости» от 7 декабря 1918 г. следующее сообщение: «Среди зрителей находился проживающий сейчас в Одессе председатель Петроградского шахматного собрания Б. Е. Малютин, который выразил согласие дать на будущей неделе сеанс одновременной игры без доски. Такой же сеанс будет дан и А. А. Алехиным. Возможно также такое устройство сеанса одновременной игры наизусть, в котором господа Алехин и Малютин будут делать ходы по очереди, не советуясь друг с другом. Этот вид игры представляет совершенную новость: до сих пор никто из маэстро никогда не играл на таких исключительно трудных условиях». А вот сообщение из той же газеты за 1 декабря 1918 г.: «Находящийся сейчас в Одессе председатель Петроградского шахматного собрания Б. Е. Малютин попал к нам проездом из Ясс, где он принимал участие в качестве секретаря в работах Ясского совещания…» То есть Алехин связан с Малютиным, прибывшим с Ясского совещания. Что же такое Ясское совещание? Это встреча, проходившая в Яссах с 16-го по 23 ноября 1918 г., в которой участвовали российские политические деятели, не признававшие советскую власть, с одной стороны, и представители стран Антанты — с другой. На встрече обсуждалась программа действий по ликвидации советской власти. Явившись из Ясс в Одессу, российские участники совещания поселились в гостинице «Лондонская», где проживал и Алехин.

Стоит ли удивляться, что Алехина, замеченного в обществе врагов советской власти, обвинили в антисоветской деятельности? Впрочем, быть может, письмо, как предполагает Ю. Н. Шабуров, было отправлено в ЧК неким завистником. Сам Алехин в интервью корреспонденту эмигрантской газеты «Новая заря» (Сан-Франциско) так описал свое пребывание в одесской тюрьме: «Я уехал за границу из Советской России в 1921 году. В России в момент владычества большевиков я прожил около трех лет и должен сказать, что мне пришлось вести там свое существование в чрезвычайно тяжелых условиях. Сначала они меня не трогали. Я был инструктором шахматной игры, занимался переводами с русского языка на английский и другими случайными работами. Наконец, в бытность мою в Одессе я был арестован большевиками и заключен в подвалы чека. Большевики нашли у меня какую-то иностранную переписку, и это было достаточным поводом для предъявления мне обвинения в шпионаже в пользу Антанты. <…> В отношении меня пришло предписание из Москвы расстрелять меня только в том случае, если будут обнаружены серьезные и действительные улики. Таковых в конце концов не оказалось, и я был выпущен на свободу». В интервью, которое вышло 14 мая 1929 г., Алехин нисколько не преувеличивает. Жизнь в первые годы советской власти действительно была непростой, в тяжелых условиях оказался не только Александр Алехин. И любой человек в те тревожные времена мог попасть под угрозу расстрела, если бы только у него нашли иностранную переписку или любые другие намеки на связи с врагом. Точно так же дело обстояло и по другую сторону баррикад — заподозренный в сношениях с «красными» был бы немедленно казнен. Поэтому Алехин совершенно не оригинален и абсолютно правдив, делясь своими впечатлениями о временах Гражданской войны.

Есть и другая версия, гласящая, что спас Алехина от расстрела одесский шахматист Я. С. Вильнер, служивший в ревтрибунале. Вильнер узнал о приговоре за несколько часов до приведения в исполнение и дал телеграмму председателю Украинского Совнаркома Х. Г. Раковскому, немедленно позвонившему в ГубЧК. Алехин в ту же ночь был освобожден. И тогда же, в апреле 1919 г. его приняли на работу, по одним данным, в инотдел Одесского Губисполкома, а по другим — в комиссию по выдаче разрешений на выезд за границу при ГубЧК. Во всяком случае, на это указал в своих воспоминаниях, написанных в эмиграции, известный в свое время российский юрист и общественный деятель О. О. Грузенберг.

В июле все-таки пришлось собираться в Москву — к Одессе подходили деникинские войска, а испытывать на себе судьбу еще раз, проверяя, как отнесутся белые офицеры к служащему губернского исполнительного комитета, Алехину вряд ли хотелось. В августе он поселился в Москве, в Леонтьевском переулке, а с 1 сентября приступил к занятиям в 1‑й Государственной школе кинематографии. Понемногу восстанавливалась и шахматная жизнь. Но в декабре 1919 г. он оставил школу и отправился в Харьков для работы в Военно-санитарном управлении Харьковского округа. В Харькове он перенес сыпной тиф, а поправившись, несколько раз ездил в Москву с отчетами, пока наконец в мае 1920 г. не был окончательно переведен в столицу. До февраля 1921 г. Алехин, юрист по образованию, работал следователем Центрального следственно-розыскного управления Главного управления милиции — Центророзыска. К этому периоду относится эпизод, приведенный в книге И. Ф. Крылова и А. И. Бастрыкина «Розыск, дознание, следствие» и характеризующий память маэстро.

Как-то раз Алехин услышал разговор дежурного управления с задержанным, назвавшим себя Иваном Тихоновичем Бодровым.

— Как вы сказали, ваша фамилия? — вмешался Алехин.

— Бодров, — повторил тот. — А что?

— Вы не Бодров, а Орлов, — ответил Алехин. — И не Иван Тихонович, а Иван Тимофеевич.

— На пушку берете, начальник. Не на того напали!

— Пару лет назад в военкомате, где я вас впервые встретил, вы представились Иваном Тимофеевичем Орловым, — сказал Алехин. — Вы готовились к медицинскому осмотру, на груди у вас висел золоченый крестик на тонкой цепочке из белого металла, а под ним была небольшая родинка.

У задержанного и в самом деле оказалась родинка и крестик на цепочке, а в скором времени было установлено, что это действительно Орлов — сбежавший из заключения рецидивист.

Одновременно с Центророзыском Алехин с 15 марта 1920 г. работал переводчиком в Коминтерне. При заполнении анкеты Алехин указал о себе, что владеет французским, немецким и английским языками, женат и от службы в армии освобожден по болезни сердца. На этот диагноз стоит обратить особое внимание — он кое-что прояснит в дальнейшем. В марте 1920 г. Алехину шел 28-й год, а шесть лет назад, когда началась Первая мировая война, гроссмейстеру не исполнилось и 22. Немецкая медицинская комиссия, скорее всего, признала Алехина негодным к службе по той же причине. То есть с молодых лет он имел не вполне здоровое сердце.

Что касается второго пункта анкеты, следует уточнить, что 5 марта 1920 г. в Москве был зарегистрирован брак между Александром Александровичем Алехиным и Александрой Лазаревной Батаевой, вдовой. Кстати, в упоминавшейся выше газете «Правительственный вестник», в заметке о награждении знаком Красного Креста, наряду с Александром Алехиным упоминается некая Александра Батаева, жена присяжного поверенного. Вполне возможно, что это и есть будущая супруга Алехина, знакомая с ним еще по Земгору. Однако брак их продлился недолго. И ровно через год, 15 марта 1921 г. Алехин женился повторно — на 42-летней швейцарской журналистке Анне-Лизе Рюэгг, девице, с которой познакомился во время ее командировки в Россию. Зимой 1920/21 г. Алехин и Рюэгг принимали участие в поездке гостей и делегатов Коминтерна по городам России, включая Урал и Сибирь.

По прошествии месяца после второй свадьбы, в апреле 1921 г. Наркомат иностранных дел выдал Алехину документ следующего содержания: «Народный комиссариат иностранных дел не встречает препятствий к проезду в Латвию через Себеж гражданина Алехина Александра Александровича, что подписью и приложением руки удостоверяется. Заместитель Народного Комиссара — Карахан. № 01139 — 29 IV-21 года».

В мае 1921 г. Александр Алехин, потерявший уже к тому времени обоих родителей, был с новой супругой в Риге. С собой он привез несколько чемоданов вещей, среди которых была и та самая ваза, Высочайше пожалованная ему как победителю турнира в Санкт-Петербурге в 1909 г.

Обратим внимание, что разрешение на выезд было получено в Латвию. Но если бы гроссмейстер действительно собирался съездить в соседнюю Латвию и вернуться обратно, едва ли он повез бы с собой огромную фарфоровую вазу. А это значит, что решение покинуть страну было в тот момент вполне осознанным и продуманным. Его отъезд интересен не сам по себе — мотивы отъезда проливают свет на личность Алехина и помогают объяснить другие его поступки, а также правильно оценить утверждения отдельных недобросовестных исследователей. Дело в том, что среди заграничных выступлений и публикаций Алехина так и не нашлось безусловных и неопровержимых его высказываний против Советской России. Поэтому утверждать, что Алехин покинул Родину, будучи убежденным монархистом, антисоветчиком и кем-то там еще, нельзя по причине безосновательности таких утверждений. Кстати, на то, что монархистом Алехин не был, указывает анкета, заполненная гроссмейстером при вступлении во французскую масонскую ложу «Астрея» в 1928 г. В отчете одного из руководителей ложи Н. Тесленко, написанном на основании сказанного Алехиным, говорится, что гроссмейстер накануне революции 1917 г. определенных политических убеждений не имел. От Октябрьской революции ждал обновления, но постепенно разочаровался, убедившись, что существует огромная разница между идеями и действительной жизнью. Ко времени вступления в ложу в возможность и эффективность монархии не верил и был сторонником демократического строя. Масоны-эмигранты описаны в романе М. А. Осоргина «Вольный каменщик» как люди, пытающиеся найти хоть какую-нибудь духовную опору и смысл в существовании. О том же поведал и Алехин, заявив, что вступает в ложу, «тяготясь духовным одиночеством».

Еще до вступления в ложу Алехин сам отчасти объяснил, почему принял решение об отъезде из России. Так, отвечая на вопросы анкеты австрийского журнала «Wiener Schachzeitung» в 1926 г., Алехин сказал: «Цель человеческой жизни и смысл счастья заключаются в том, чтобы дать максимум того, что человек может дать. И так как я, так сказать, бессознательно почувствовал, что наибольших достижений я могу добиться в шахматах, — я стал шахматным маэстро. Все же я должен отметить и подчеркнуть, что профессионалом я стал лишь после отъезда из России и что я намереваюсь продолжать работу на юридическом поприще». В 1928 г., уже после матча с Капабланкой за чемпионский титул, Алехин заявил французским журналистам: «Францию я люблю за оказанное русским гостеприимство и за то, что она дала мне возможность оправиться после пережитого в России лихолетья. Я получил свое шахматное развитие в России, но пребывание во Франции способствовало мне в получении звания чемпиона мира, чем я, прежде всего, горжусь, как русский». Следуют ли из этих высказываний какие-то политические утверждения? Можно ли понять слова Алехина как выражение политических убеждений или некоего кредо? Нет, потому что речь совсем о другом. И в момент своего отъезда, и спустя пять лет Алехин не верил, что, оставшись в Советской России, сможет: а) стать чемпионом мира по шахматам, то есть воплотить в жизнь свою заветную мечту; и б) сделать карьеру юриста. Не верил прежде всего потому, что не видел условий ни для того, ни для другого. Когда-то он работал в правовом отделе Министерства иностранных дел, а стал следователем Центророзыска. Когда-то получал первые призы на международных турнирах, а что теперь?.. Да, шахматная жизнь в первые годы советской власти хоть и начала восстанавливаться — в Москве открылся новый шахматный клуб, прошла Всероссийская шахматная Олимпиада, — но все это пока находилось в стороне от мировых шахмат, от соревнований лучших мастеров планеты, все это пока напоминало разбор руин. И кто скажет, когда завершится разбор и начнется строительство нового здания? А чемпионом мира хочется быть теперь, не дожидаясь, когда поднимется экономика молодой республики, прекратится голод и восстановятся отношения с другими странами, когда возродится шахматная активность в родной стране, а с советскими шахматистами будут считаться во всем мире. Да и будет ли все это? Быть может, все образуется, но к тому времени гроссмейстер Алехин окажется не в той форме, да и не в том возрасте, когда можно побороться за чемпионскую корону. Так неужели все зря? Неужели его судьба — зарыть свой талант в землю?..

Вернемся к воспоминаниям Л. Д. Любимова: Алехин явился за границу с намерением стать шахматным королем и вершителем судеб. Его отъезд из России был очередным гроссмейстерским ходом в игре с судьбой, нацеленным на полную реализацию своих природных возможностей. Гениальный шахматист, человек выдающихся способностей — он был умнее, образованнее, сильнее, да просто на голову выше окружавших его людей и сам прекрасно осознавал это. Он верил, что может быть лучшим не только в шахматах. Зачем такая одаренность, если нельзя стать лучшим, признанным во всем мире?

Но обратим внимание на еще одну фразу, сказанную Алехиным французским журналистам: он благодарен Франции и даже признается в любви к ней за то, что она дала ему «возможность оправиться после пережитого в России лихолетья». Не исключено, что в этом случае он имеет в виду не общее для всех лихолетье, не хаос и разруху Гражданской войны и последующих лет, а то, что пришлось пережить и чего натерпеться лично ему. Ведь общение Алехина с советскими органами безопасности не ограничилось одесской тюрьмой. 21 февраля 1921 г. Алехин был вызван для дачи показаний в ВЧК, которая, как выяснилось, 16 ноября 1920 г. завела на Алехина дело № 228. А началось все с телеграммы из Одессы: «У тов. Лациса от тов. Тарасова получена была подлинная расписка шахматиста Алехина от деникинской контрразведки в бытность его в Одессе на сумму около 100 000 рублей. Адрес Алехина полтора месяца назад: Тверская ул., Гостиница „Люкс“, Москва. В прошлом году он выехал из Одессы сюда. В настоящее время в Москве следователь Уголовно-Следственной комисс. Живет на 5–6 этаже. Приметы: выше среднего роста, худой, очень нервный, походка нервная, лет 30–34, найти можно через Клуб шахматистов. Сообщил бывший председатель ГЧК Одессы». Началось разбирательство, для чего Алехина и вызвали на допрос. Но после того, как он подробно в письменной форме ответил на все предложенные вопросы, его отпустили. В 1938 г. дело № 228 снова достали — то ли ввиду намечавшегося матча Ботвинника с Алехиным, то ли с связи с процессами внутри НКВД — в 1938-м, например, был расстрелян Лацис; возможно, из-за Лациса вспомнили и об Алехине. 25 сентября 1938 г. капитан государственной безопасности Федотов и старший лейтенант государственной безопасности Краев направили дело Алехина в 3-й отдел I управления НКВД. На что получили ответ: «Возвращаю. Непонятно для чего эту переписку послали в 3-й отдел?» После чего дело № 228 ушло в архив и было заинвентаризировано под номером р28167.

На допросе в 1921 г. Алехин заявил, что никаких денег не получал, а с товарищами Лацисом и Тарасовым не знаком. Но кроме того он указал, что «с октября 1918 по апрель 1919 г. (перехода Одессы в руки Советской власти) находился с ведома тов. Мануильского в Одессе, жил на шахматные сеансы, шахм. игру в кафе Робина, закладывал кое-какие свои вещи и проч. Нигде не работал». Кстати, здесь же он написал, что «с апреля 1919 работал в Инотделе Одесского Губисполкома», что опровергает утверждения О. О. Грузенберга, вспоминавшего, будто Алехин служил в Одесской ГубЧК. Ведь на допросе в Москве Алехину было бы даже выгодно представиться сослуживцем своих визави. Однако он этого не сделал и, скорее всего, потому, что такое заявление не соответствовало бы действительности. Но тот факт, что в Одессе он нуждался в деньгах, гроссмейстер подтвердил. Вспомним, что в ожидании несостоявшегося турнира Алехин поддерживал отношения с Малютиным, явившимся в Одессу прямиком с совещания в Яссах. Там же, в Одессе, появлялись и другие деятели антисоветского движения — например, В. В. Шульгин, в то время руководивший одной из разведывательных структур Добровольческой армии под названием «Азбука» и знававший когда-то отца Алехина — Александра Ивановича, избиравшегося, как и Шульгин, в IV Думу. В 1920 г. «Азбука» в Одессе была ликвидирована, а Шульгин едва успел покинуть город и переправиться в Крым.

Если предположить, что нуждавшийся и вынужденный закладывать вещи Алехин, общавшийся с антибольшевистскими деятелями, мог одолжить у них денег, то неудивительно, что его расписка или расписки где-то проявились. Так, разгромив одесское отделение «Азбуки», чекисты могли захватить ее архив, где среди прочих бумаг хранились и расписки. Конечно, это только предположения. Но после посещения ВЧК 21 февраля, Александр Алехин развелся с Батаевой и уже 15 марта женился на Рюэгг. 23 апреля он получил разрешение на выезд за границу и 11 мая был уже в Риге. На развод, женитьбу, получение разрешения и отъезд ушло меньше трех месяцев. И несмотря на то, что иные исследователи настаивают, что брак с Анной-Лизой Рюэгг был заключен по любви, доказательством чему якобы служит рождение в этом браке сына Александра, отмахнуться от очевидной спешки Алехина и, как следствие, отношения к браку с Рюэгг как фиктивному невозможно. Кстати, Гвендолина Изнар — дочь третьей жены Алехина, Надежды Васильевой, утверждала, что к Анне-Лизе и сыну Александру гроссмейстер относился совершенно безразлично, и если бы не помощь Васильевой, им пришлось бы туго.

Спешка наталкивает на мысль, что гроссмейстер не просто боялся очередного вызова на Лубянку, а хорошо знал, что в следующий раз ему могут и не поверить на слово. Особенно в том случае, если из Одессы пришлют ту самую подлинную расписку.

Получение денег от вражеской стороны — преступление, карающееся в любом государстве, причем преступление, оправдаться за которое не так-то просто. И подтвердись такой факт в случае с Алехиным, вся его дальнейшая карьера — как юридическая, так и шахматная — на этом бы и закончилась. Однако утверждать, что он получал деньги от Шульгина или кого бы то ни было еще, мы не можем. Не исключено, что это память об одесской тюрьме вынудила его избегать дальнейшего общения с органами безопасности. Как бы то ни было, выбор был сделан. Дома ждала неизвестность и, возможно, неприятности. За пределами Отечества он надеялся начать новую жизнь — завоевать шахматную корону и продвинуться на юридическом поприще. Тем более 28 апреля 1921 г. в Гаване состоялся матч на первенство мира между Эм. Ласкером и Капабланкой. Новым чемпионом мира стал молодой кубинец. И Алехин, давно предсказавший такое развитие событий, бросился навстречу своей мечте.

2. Миттельшпиль

Прибыв в Ригу 11 мая, уже 13-го, а затем 20-го он провел во Втором шахматном обществе сеан- сы одновременной игры, выиграв 54 партии и проиграв 2. Из Риги супруги отправились в Берлин, где Алехин буквально набросился на шахматы: матч с Р. Тейхманом, показательные партии с Ф. Земишем. Одновременно он написал и выпустил книгу «Шахматная жизнь в Советской России» с приложением двенадцати партий, сыгранных в 1918–1920 гг.

В июле он выигрывает турнир в Триберге, в сентябре — в Будапеште, в октябре — в Гааге. В апреле 1922 он разделил второй и третий призы на турнире в Пьештяне и там же получил первый приз за самую красивую партию. Кроме турниров он ездит с гастролями по всей Европе, пишет статьи и комментарии для самых разных шахматных журналов. В мае 1922-го на открытии в Праге шахматного клуба «Алехин» он дает сеанс одновременной игры вслепую на 12 досках, выигрывая 10 партий и 2 сыграв вничью.

Летом в Лондоне проводился 17-й Конгресс Шахматного союза, в программу которого, среди прочего, входил и турнир ведущих мастеров. Алехин занял второе место, уступив только Капабланке. К этому времени Алехин уже успел вызвать кубинца на матч за первенство мира, но Капабланка, десять лет ждавший возможности сыграть с Эм. Ласкером, не торопился принимать вызов. На Лондонском конгрессе Капабланка предложил подписать соглашение, регламентирующее условия проведения матчей на первенство мира по шахматам среди мужчин. Документ, который кроме Капабланки подписали Алехин, Боголюбов, Видмар и Рубинштейн, содержал 22 пункта. Помимо правил игры, соглашение прописывало и финансовые условия, на которых чемпион обязывался принять вызов. Речь шла о наличии призового фонда не менее 10 тысяч долларов США. При этом из общей суммы призового фонда чемпиону полагалось получить 20 % в виде гонорара за участие в матче, из остающейся суммы победитель получал 60 %, проигравший — 40 %. По тем временам деньги были немалые, и собрать их оказалось не всем под силу.

Но пока Алехин без перерыва играл: турниры, гастроли, сеансы одновременной игры…

С 1923 г. он обосновался в Париже. И не только потому, что Париж был центром русской эмиграции. В декабре 1921 г. на балу прессы в залах гостиницы «Лютеция» он познакомился с Надеждой Васильевой, вдовой русского генерала. Надежда Семеновна была старше Алехина на 19 лет — некоторые исследователи утверждают, что Васильева родилась в 1884 г., но ее дочь Гвендолина Изнар называла другой год рождения — 1873-й. Только в 1926 г. Алехин развелся с бедняжкой Анной-Лизой, в 1927-м получил французское гражданство, а в 1928-м официально женился на Васильевой. Забегая вперед, скажем, что и этот брак продлился недолго — Алехин снова «пожертвовал фигуру», — но, по свидетельству людей, знавших в то время гроссмейстера, период его жизни с Надеждой Васильевой был наиболее продуктивным, спокойным и обустроенным. Во многом этой женщине он обязан своими блестящими победами той поры и, в частности, победой над Капабланкой.

Но это будет потом, а пока после весеннего турнира 1923 г. в Карлсбаде, где Алехин завоевал первый приз и еще две награды за красивейшие партии, он выступал с гастролями в Чехословакии, Великобритании, после чего отправился в турне по Северной Америке, продлившееся почти полгода. За это время он провел блестящие гастрольные выступления, занял третье место в нью-йоркском турнире, установил несколько рекордов одновременной игры вслепую. В мае 1924 г. он вернулся в Европу и принялся за работу над книгами.

Участие в турнирах и выступлениях преследовало две цели — заработок и поддержку формы. Нужно отметить, что именно в эти годы, накануне матча с Капабланкой, он достиг лучшей своей формы, играя легко, быстро, с большой силой. Чемпион Германии З. Тарраш написал тогда: «Сравнение партий чемпиона мира Капабланки, игранных в Нью-Йорке, с баден-баденскими партиями Алехина с точки зрения стратегической точности, безошибочности игры и основательного ведения атаки, несомненно, в пользу Алехина. Во всяком случае, для чемпиона мира Капабланки вырос страшный соперник, усиливающийся из года в год, и едва ли долго Капабланке удастся баррикадироваться от матча с Алехиным золотым валом из 10 000 долларов…»

Энергия, целеустремленность, безукоризненность во всем, за что бы Алехин ни брался, просто поражают! Наряду с новыми рекордами и победами, он успевал работать над диссертацией на ученую степень доктора права. Работа «Система тюремного заключения в Китае» была успешно защищена в конце 1925 г. Эта защита подтверждает слова Л. Д. Любимова о том, что Алехин готовился не только играть в шахматы, но и всерьез заниматься юридической карьерой. Впрочем, британская энциклопедия The Oxford Companion to Chess утверждает, что Алехин не окончил обучение и не защитил диссертацию, но с 1925 г. стал добавлять к своей фамилии слово «доктор».

В августе 1926 г. Аргентинский шахматный союз пригласил его выступить в Буэнос-Айресе. Спустя неделю, аргентинцы заговорили о финансовой поддержке Алехину в матче с Капабланкой, то есть о преодолении того самого «золотого вала», о котором писал Тарраш. Идею выделить средства для матча поддержал президент Аргентины Альвеар. Финансовая база была сполна обеспечена, и Алехин отправил Капабланке вызов. Выступая тем временем в Латинской Америке, он сумел выиграть все турнирные и консультационные партии, проводившиеся в Аргентине. Затем отправился в Уругвай, Бразилию, где выступал с лекциями и дал десятки сеансов одновременной игры.

Едва вернувшись в Европу, Алехин провел победный матч с голландцем М. Эйве. В это время из Нью-Йорка пришло известие, что победитель нью-йоркского турнира, намеченного на весну 1927 г., будет рассматриваться первым кандидатом на матч с Капабланкой. Так постановил Организационный комитет. Алехину, прервавшему на время матч с Эйве, пришлось отстаивать свое первенство, свое уже добытое право на игру за титул чемпиона мира. Наконец после долгих переговоров с Оргкомитетом и Капабланкой согласие было достигнуто. Впрочем, по результатам турнира в Нью-Йорке Алехин занял второе место, уступив только самому Капабланке. А потому в любом случае право на матч за звание чемпиона мира оставалось за ним.

Встреча с Капабланкой была запланирована на сентябрь 1927 г. Вместе с Алехиным встречи в Буэнос-Айресе ждал весь шахматный мир. А учитывая популярность шахмат в те годы — просто весь мир. В ожидании этого события, на пути к исполнению мечты, Алехин летом 1927 г. с блеском выступил в венгерском Кечкемете и, воодушевленный новой победой, отправился за океан.

Как только не называли встречу Алехина с Капабланкой — «матчем гигантов», «титаническим матчем»… Любопытно и то, как сами титаны оценивали предстоящую встречу. Капабланка, судя по всему, пребывал в некоторой эйфории относительно самого себя и был уверен в своей победе, считая, что у Алехина нет темперамента для матчевой игры, нет духа борьбы, необходимого для таких поединков. Кроме того, по мнению Капабланки, Алехину мешало отношение к победе не как к самоцели. К тому же Капабланка воспринимал Алехина как слишком нервного соперника, неспособного к продолжительной и хладнокровной борьбе.

Совсем иной подход явил в оценке противника Алехин, подвергнувший партии Капабланки настоящему психологическому анализу. И. М. Линдер и В. И. Линдер в книге «Алехин» выражают уверенность, что в этом отношении Алехин выказал себя учеником Эм. Ласкера, подчеркивавшего, что «шахматная партия — борьба, в которой соучаствуют самые разнообразные факторы, и поэтому знание сильных сторон и слабостей противника чрезвычайно важно». Позже Алехин рассказал о том, как готовился к матчу с Капабланкой, как детально изу-чал будущего соперника — и не только его манеру игры на разных стадиях, но и весь жизненный путь, характер, поступки, особенно поведение в сложных и непредвиденных ситуациях. После такого тщательного анализа Алехин понял, что Капабланка не так уж и безупречен, как принято думать. Порой кубинец слишком доверяет интуиции, не перепроверяя ситуацию расчетом; со временем он потерял способность предельной концентрации; а в случаях упорного сопротивления Капабланка и вовсе теряет уверенность в себе. В этом, к слову, между русским и кубинцем была принципиальная разница: если на Капабланку неудачи действовали угнетающе, то Алехина поражения, напротив, «подстегивали», заставляя взять себя в руки и начать играть с удвоенной силой.

«Для шахматной борьбы прежде всего необходимо знание человеческой натуры, понимание психологии противника, — много позже заявил Алехин. — Раньше боролись только с фигурами, мы же боремся и с противником — с его волей, нервами, с его индивидуальными особенностями и — не в последнюю очередь — с его тщеславием».

Сочетание интуиции и расчета, присущее Алехину и в жизни, и в игре, не подвело и на этот раз. Уже в первой же партии кубинец уступил. И если в успех Алехина накануне встречи верили немногие, то после первой игры эти сомнения стали понемногу таять.

Во время игры у Алехина воспалилась надкостница, и пришлось играть, превозмогая боль и температуру, пришлось в самый разгар игры удалить шесть зубов. Но даже болезнь не смогла помешать русскому шахматисту выиграть шесть партий, против трех, выигранных Капабланкой, и отвоевать шахматную корону у непобедимого до тех пор кубинца. 29 ноября 1927 г. Капабланка не появился в зале Аргентинского шахматного клуба на улице Карлос Пеллеграни, прислав Алехину письмо: «Дорогой господин Алехин! Я сдаю партию. Следовательно, Вы — чемпион мира, и я поздравляю Вас с Вашим успехом. Мой поклон госпоже Алехиной. Искренне Ваш Х. Р. Капабланка». Алехина на руках вынесли из зала и на руках доставили к отелю.

Новость об итогах матча облетела весь мир. Газеты разных стран наперебой восхищались игрой русского гроссмейстера. В советские шахматные издания хлынули потоки писем от болельщиков и любителей, журналы и газеты размещали восторженные статьи и портреты нового чемпиона мира.

Для Алехина эта победа стала не просто личным триумфом. Он признавался, что осуществилась его мечта, что удалось пожать плоды долгих усилий и трудов. Но кроме этого, по мнению Алехина, шла борьба двух подходов к шахматам, двух разных взглядов на шахматное будущее: безграничные возможности шахматного искусства или его никчемность и скорое исчезновение. В том, что верх одержала жизнеутверждающая линия Алехина, было указание на открытие новой страницы шахматной истории. Алехин заявил, что испытывает двойную радость: «Во-первых, от сознания, что удалось избавить шахматный мир от вредного очарования, от массового гипноза, в котором держал его человек, сделавшийся за последнее время проповедником никчемности шахматного искусства и скорого его исчезновения; затем от веры, что факт моей победы, казавшейся столь невероятной, сможет напомнить многим, что и в других областях жизни рано или поздно может свершиться то непредвиденное и казалось бы невозможное, что сплошь и рядом превращает самые смелые сны в действительность…»

Мечты, как говорится, стали явью. Новый чемпион мира наслаждался славой. Когда 18 января 1928 г. Алехин с женой прибыли в порт Барселоны, их встречали поклонники. В честь нового чемпиона мира был устроен настоящий праздник с банкетом, шахматными состязаниями и бесчисленными интервью. 27 января Алехин вернулся в Париж. Принято думать, что и тут его встретили толпы поклонников, но это было бы не совсем верно. Конечно, французские газеты написали о его победе, он раздавал интервью. Но какого-то особенного интереса французы к нему не проявляли и явно им не гордились. Л. Д. Любимов, близко общавшийся с Алехиным и, вероятно, лучше многих сумевший понять его, утверждал, что новые соотечественники Алехиным не интересовались «по той простой причине, что шахматами мало увлекаются во Франции». Алехин понимал, что принести славу Отечеству, стать гордостью страны и народа он мог бы только в России. Но именно этого он и был лишен. Оказалось, что сама по себе шахматная победа не смогла его полностью удовлетворить. Не хватало чего-то еще, что получить было сложнее, чем обыграть Капабланку. В интервью Любимову Алехин говорил: «По всему миру разнесли, будто целью моей жизни было победить Капабланку. Но шахматы не имеют для меня столь подавляющего значения. Конечно, я хотел победить Капабланку: много лет готовился к матчу с ним. Но при чем тут „цель жизни“?» Любимов был убежден, что Алехин не мог довольствоваться только шахматными победами, он желал бы выдвинуться и на другом поприще. А кроме того, он стал осознавать, что по-настоящему его могли бы оценить только дома. Ведь «для французов он оставался иностранцем, недавно принявшим французское гражданство». К тому же шахматная жизнь в СССР вышла на мировой уровень, чему подтверждением послужил хотя бы 1-й Московский Международный шахматный турнир, проходивший с ноября по декабрь 1925 г. в Москве. В турнире, к слову, приняли участие все выдающиеся шахматисты того времени, включая Капабланку, Эм. Ласкера и даже Боголюбова, жившего с 1914 г. в Германии. Не было только Алехина, наблюдавшего за турниром со стороны.