Помоги проекту - поделись книгой:
Небольшой листок сильно смятой папиросной бумаги сохранил эти планы и донес до наших дней. Из чего и следует, что всякий, кто после этого будет обвинять партийное руководство в планах или намерениях геноцида казахов, или как-то рассуждать о геноциде казахов вообще, должен считаться заведомым и умышленным лжецом.
Чтобы уж довершить дело до конца, не только своротить миф о «казгеноциде», но и выкопать на его месте яму, приведем еще некоторые данные, которые говорят о том, что партийное руководство КАССР бралось за устройство жизни казахов самым серьезным образом и проводило эту свою линию, невзирая на разразившийся острый экономический кризис.
В 1933 году VIII Казакстанская партконференция, уже при новом первом секретаре Казкрайкома Л. И. Мирзояне, обсуждала положение в республике. К этой партконференции также были подготовлены и изданы материалы Казкрайкома, тоже украшенные грифом «Только для членов ВКП(б)». Экземпляр в ГПИБ в Москве сначала хранился в Казакском партархиве (то есть попал туда до переименования республики в 1936 году), а потом был истребован в Москву, в Институт Маркса — Энгельса — Ленина при ЦК ВКП(б). Эти материалы были очень ценными, поскольку в 1938 году их перевели на казахский язык и издали еще раз.
Материалы интересны и для нас, чтобы получше, ярче и рельефнее, так сказать, с особым цинизмом, осветить вопрос о «геноцидном геноциде» казахов. Казкрайком, конечно, свирепствовал и, надо полагать, ночами не спал в думах о том, чтобы еще такого сделать с казахами, что с ними еще не делали.
В годы интенсивной индустриализации в КАССР и строительства около 40 крупных промышленных предприятий, заложивших основу казахстанской индустрии, тов. Голощекин принял решение, которое было исполнено, — загнать казахов работать на промышленные предприятия. Тов. Мирзоян потом иносказательно ругал некое «прежнее руководство» за различные упущения, но должен был признать достигнутые достижения. В 1932 году в КАССР численность рабочих достигла 61 тысячи человек, из которых 27,3 тысячи рабочих были казахами (44 % общей численности рабочих)[31][32]. И не надо думать, что вчерашних кочевников брали возчиками, дворниками или там подсобными рабочими; тов. Голощекин был не настолько мягким и снисходительным. Казахов загоняли на серьезные рабочие места: в нефтяную промышленность (72,1 % от численности рабочих), в добычу каменного угля (43,4 %), в цветную металлургию (41,4 %). Например, в нефтяной промышленности, на Эмбе и Доссоре, казахи составляли 98,6 % рабочих буровых партий и 67,1 % бурильщиков.
Товарищей в Алма-Ате это явно не удовлетворило, и они усилили нажим на казахов, загоняя их не только на фабрики, заводы, нефтепромыслы и рудники, но и за парту — учиться. Жестокость партийных уполномоченных не знала границ. При всем сопротивлении тоталитаризму казахи в 1932 году составили 13,9 % высококвалифицированных и 25,3 % квалифицированных рабочих в КАССР, а также 263 человека инженерно-технических работников[33].
Кстати, о парте. Не нужно думать, что тов. Голощекин и другие товарищи были столь мягкотелыми, что могли обойти вниманием казахскую молодежь и не загнать ее за парту, на учебу. Уже в 1929/30 году 130 тысяч казахских детей были насильно уведены от стад и посажены в начальные школы, а еще 5,4 тысячи подростков даже в средние школы. Но зверства Казкрайкома в сфере народного образования лучше выразить таблицей (в тысячах человек)[34]:
Как видим, просто разгул принуждения к учебе и парте. В 1931/32 учебный год коммунисты оторвали от родных стад и загнали силой в начальную школу 266,2 тысячи казахских детей. При коэффициенте рождаемости за 1921–1925 годы (дети этих годов рождения пошли в четырехклассную начальную школу в 1931 году) в 40 человек на 1000 человек и численности казахов в Казахстане в 3,7 млн человек, численность каждого детского возраста[35] составляла около 148 тысяч человек. Соответственно, четыре школьных возраста начальной школы — около 594 тысяч человек. Таким образом, в школу в 1931 году пошло 44,7 % казахских детей. Это приблизительные подсчеты, не претендующие на абсолютную точность, но выражающие долю казахских детей, охваченных начальным образованием.
Кстати, тов. Мирзоян никогда не критиковал за это тов. Голощекина, видимо, удовлетворившись отрывом казахских детей от родных юрт и стад. Сильный экономический кризис несколько ослабил железную хватку коммунистов, но, как видим, ненамного. И в самые голодные 1932–1933 годы, вместо того чтобы позволить им спокойно умереть с голоду, Казкрайком и его ретивые уполномоченные все же загнали в начальные школы порядка 35 % казахских детей.
Это не считая старой забавы большевиков — ликвидации неграмотности, когда они хватали ни в чем не повинных людей и заставляли их учить непонятные знаки. В КАССР ликвидация неграмотности также свирепствовала, и тов. Голощекин даже пообещал с партийной трибуны ликвидировать неграмотность под корень, а председатель ЦИК КАССР, тов. Ерназаров и вовсе говорил в своем выступлении на юбилейной сессии ЦИК КАССР 3 октября 1930 года о всеобщем начальном обучении. Закон о всеобщем начальном обучении был принят на этой сессии ЦИК КАССР. Какая жестокость!
Изучение непонятных значков также преследовало далеко идущую цель — заставить казахов читать, чего они никогда прежде не делали. И о чем читать? Прекрасная коллекция казахской литературы Отдела восточной литературы РГБ в Москве позволяет сказать, о чем именно. Например, о сельском хозяйстве, земледелии и животноводстве. «Казакское краевое издательство», согласно этому коварному плану Казкрайкома, печатало книги на казахском языке. Например, книгу агронома Н. Долгова «Севооборот»[36][37]. Большевики намеревались мучить ни в чем не повинных казахских кочевников также книгами С. И. Данилова «Яровая пшеница»[38], М. Красильникова «Удобрения под картофель»[39] и даже П. А. Маркова «Полеводство в колхозах»[40]. Одной пшеницей и картофелем дело не ограничивалось, и казахских кочевников также заставляли читать книгу А. Жакыпова «Правильное содержание и уход за сельскохозяйственными животными»[41] или книгу Е. Ф. Лискуна «За правильное кормление (кормовой баланс)»[42].
Им еще повезло, у них была возможность читать изредка, время от времени. Многих же загнали на советскую службу. В 1933 году в аппаратах районных, областных и краевых учреждений было 39,2 тысячи казахов (29,8 % от общей численности сотрудников), в административно-хозяйственных учреждениях — 21,3 тысячи казахов (31 %), в учреждениях просвещения — 9,7 тысячи казахов (35 %), в торговле — 17,6 тысячи казахов (29,3 %), и даже в учреждениях здравоохранения — 1,3 тысячи казахов (12,8 %)[43]. Всего 89,1 тысячи казахов были загнаны на советскую службу, были принуждены к грамотности и ежедневному использованию письма.
Все это можно проиллюстрировать не только цифрами, но и конкретными биографиями людей, известных в Казахстане всем и каждому. К примеру, Бауржан Момышулы изведал на себе жестокость Казкрайкома в полной мере. Его сначала загнали учиться в школу, и он в 1929 году окончил полную среднюю школу. Этого уполномоченным показалось недостаточно, и Момышулы самого заставили мучить грамотой казахских детей в качестве школьного учителя. Потом его принудили стать секретарем райисполкома, начальником районной милиции, районным прокурором, инструктором Алма-Атинского горвоенкомата. И этого было мало. Чтобы уж совсем сжить строптивого казаха со свету, его в ноябре 1932 года загнали в Красную армию.
Или вот еще жертва «казгеноцида» — Габдол Слалов. И его тоже оторвали от любимых баранов, загнали сначала в Уральскую городскую ремесленно-техническую школу, потом на Макатские нефтепромыслы рабочим. Но коварный Казкрайком на этом не остановился; вдруг казах между сменами на добыче нефти будет еще тайком скот пасти. Слалова в 1930 году сослали в Алма-Ату, где заставили сначала работать в Наркомземе КАССР, а потом силой загнали работать в редакцию газеты «Трудовой казах», а потом в редакцию газеты «Социалистік Қазақстан». Подчинившись жестокому насилию, Слалов сделался журналистом и писателем.
Еще пара примеров. Камаш Бегимов родился в кочевом ауле Мусабек на реке Сокур, недалеко от Караганды, но железная рука партийных уполномоченных оторвала его от степей и скота, загнав в Карагандинский горный техникум, после окончания которого выслали в окрестности Караганды мучить казахских детей изучением непонятных значков и всякой ненужной кочевникам премудрости. На этом советская власть не остановилась и в ноябре 1939 года загнала Бегимова в Красную армию, где его силой посадили в самолет. Казаху приличествовало ездить на лошади, но неумолимая советская власть принудила Бегимова летать на штурмовике Ил-2.
Родители будущего дважды Героя Советского Союза Талгата Бегельдинова были людьми предусмотрительными и отдали мальчика младшему брату отца, который уехал во Фрунзе. Но и там Бегельдинова в 1938 году достала рука советской власти, загнала сначала в аэроклуб, потом в школу пилотов и военное авиационное училище, а там уже и в кабину самолета Ил-2.
И так далее, и тому подобное. Свирепствовал Казкрайком над казахами в полную силу и крайне изобретательно.
Если эти же факты изложить без циничного сарказма, то получится картина небывалого и невиданного ранее культурного развития казахов как национальности. Почти 30 тысяч рабочих и более 89 тысяч служащих, обученных и грамотных, всего за несколько лет первой пятилетки — очень много для национальности, которая только-только стала выходить из средневекового состояния. Развитие начального образования закладывало основу для дальнейшего развития, поскольку обученные в начале 1930-х годов дети через 7–10 лет вступали в трудоспособный возраст уже с определенным уровнем грамотности, позволяющим обучать их дальше различным специальностям.
Казахским пропагандистам «казгеноцида» эти обстоятельства, должно быть, известны. Но они предпочитают об этом молчать и делать вид, что ничего этого не было. Это и понятно. Иначе им пришлось бы отвечать на крайне неудобные для них вопросы, вроде того, почему это при голоде и «геноциде» в КАССР выпускалась сельскохозяйственная литература на казахском языке. Это чтобы казахским кочевникам веселее голодалось, что ли?
В общем, мы можем с полным правом заявить: в действительности — все наоборот. Партийное руководство, в лице ЦК ВКП(б) и Казкрайкома ВКП(б), имело масштабные планы увеличения численности казахского населения в КАССР, мощного развития казахского сектора животноводства и земледелия, а также ликвидации неграмотности, начального, среднего и профессионального обучения с целью всестороннего приобщения к высокопроизводительному труду. Уже только приведенных фактов достаточно, чтобы однозначно сказать, что миф о «казгеноциде» — это чушь и абсурд.
Глава вторая. Зачем и почему?
Но тут встает вопрос, который явно требует продолжения банкета. Миф-то все-таки появился. Казахским историкам, чтобы не городить заведомой чуши, достаточно было заглянуть в эти материалы к партконференциям, которые в Алматы и в Астане (не так давно превратившейся в Нур-Султан), конечно, имеются. Отсюда вопрос: зачем и почему появился миф о «казгеноциде»; зачем и почему его всячески насаждают в Казахстане и требуют его официального политического признания?
Перефразируя известную поговорку: «Если Рейхстаг поджигают, значит, это кому-нибудь нужно», следует поставленным вопросом озадачиться всерьез. У всякого явления, а миф о «казгеноциде» бесспорно является вполне себе существующим явлением политико-идеологического рода, есть свои причины и предпосылки для появления, которые и обусловливают его существование. Такие причины и предпосылки есть, конечно, и у мифа о «казгеноциде».
Казахские «голодоморщики» вполне могли бы подписаться под этим изречением, приписываемым Тертуллиану, потому что их миф абсурден, если посмотреть на него несколько более внимательно, и не под влиянием бурлящих эмоций, а трезвым взглядом.
В Казахстане про казахов рассказывают много захватывающих историй о том, какие казахи были сильные, смелые и героические люди, какие среди них были батыры, как они били захватчиков в многочисленных войнах. Такие истории рассказывают и про Великую Отечественную войну, несмотря на всю нелюбовь казахских нацпатов к советской истории. Одновременно в мифе о «казгеноциде» утверждается прямо противоположное: казахов взяли и ограбили почти подчистую, и казахи почти не сопротивлялись. О грабеже при оседании пишет, например, Киндлер, правда, не приводя конкретных примеров[44].
В аулы приезжали уполномоченные, чаще несколько человек, вооруженные в лучшем случае револьверами и винтовками, и делали с казахами все, что им приходило в голову. Например, некий Утешев в одиночку загнал аул № 16 Кзыл-Ординского района в колхоз угрозами и арестами бедняков и батраков. В ауле № 16 Аламесекского района (Кзыл-Ординский округ; после упразднения округов такого района не было) 21 января 1930 года уполномоченный Мурзагалиев провел собрание и объявил аул полностью коллективизированным[45]. В обоих случаях не было отмечено никакого сопротивления. Отбирали скот, заставляли сдавать зерно, осаживали на точках оседания и заставляли при этом ставить юрты улицами[46]. Пишут, что еще отбирали юрты и превращали их в загоны для скота; об этом говорил сам тов. Голощекин: «Кибитки всех колхозников были построены шпалерами… были выделены в качестве скотных дворов юрты, путем уплотнения и вселения хозяев в юрты других семей!!»[47] Также заставляли убивать собак и верблюдов, чтобы сдать кости (аул № 8 того же Аламесекского района[48]), отбирали деньги, в общем, издевались как хотели. Чапай Мусин был краток, написав, что создание колхозов сопровождалось жестоким насилием[49].
При этом хозаул — это 10–15 юрт, как минимум полсотни человек населения и 20–25 мужчин. Они могли бы взять уполномоченного с наганом голыми руками, просто навалиться толпой, скрутить и отобрать оружие. И не только руками. У казахов было много подручных предметов, с которыми они обращались очень хорошо. Камча и аркан — хорошее средство против вооруженного человека. Можно было подкрасться и ударить камнем. Можно было проявить коварство, напоить уполномоченного аракой, придушить и закопать в степи, а потом сказать, что не было никакого уполномоченного, заблудился, должно быть, где-то. В борьбе за выживание все средства хороши. Но таких случаев в мифе о «казгеноциде» ни разу не упоминается. Казахское население, прекрасно понимая, что без скота им смерть, почему-то совершенно не проявляло приписываемого им героизма и смелости, или хотя бы коварного вероломства, не пыталось что-нибудь сделать с уполномоченными, покорно выполняло все, что им скажут, а потом молча умирало с голоду.
Стоит отметить, что миф о «казгеноциде» в этом пункте противоречит такому объективному критерию, как количество солдат и офицеров из Казахстана, награжденных боевыми орденами и медалями в годы войны. Известно, что боевые награды получили 96 638 казахов, в том числе 98 человек получили звание Героя Советского Союза, Талгат Бегельдинов получил звание дважды Героя Советского Союза. Чтобы получить награды, надо было реально отличиться, проявить мужество и героизм. Но мы видим поразительную картину, что одни и те же люди то проявляют поразительную покорность перед уполномоченным с наганом в руке, то весьма неплохо воюют против сильного и прекрасно вооруженного противника. Именно что те же самые, поскольку мужчины, пережившие голод, потом отправились на войну. Казахские «голодоморщики» даже не пытаются объяснить это странное противоречие.
Конечно, если долго тренироваться, то можно научиться удивительным вещам, например, не замечать в упор очевидных противоречий или с убежденностью в голосе провозглашать взаимоисключающие утверждения. В казахской исторической науке такие тренировки поставлены на должную высоту, если тридцать лет казахские историки, увешанные всякими научными званиями и регалиями, совершенно серьезно проповедовали устно и печатно оскорбительное по своей сути для казахского народа утверждение, что будто бы казахи безропотно подчинялись уполномоченному с наганом, отдали ему весь скот и потом просто сдохли с голоду.
Если считать это правдой, то, оставаясь при этом при здравом рассуждении, нужно признать все и всякие рассказы о геройстве казахов выдумкой и считать казахов народом робким до неспособности к защите основ своего существования. Или же признать, что неправ миф о «казгеноциде»; но тогда его придется вычеркнуть из истории Казахстана совсем.
Эмоции играют весьма важную роль в утверждении мифа о «казгеноциде», поскольку спекуляции на жалости к жертвам голода, усиленной всякого рода душещипательными картинами, вроде вымерших аулов, описанных Валерием Михайловым, отключают рациональное мышление и делают человека восприимчивым к легенде, в которой концы явно не сходятся с концами.
Отрешение от эмоций и логический анализ содержания этого мифа довольно быстро и легко доводят до признания его неправоты и очевидного несоответствия исторической действительности, даже без детального анализа. Да можно и без действительности исторической обойтись. Я бы очень хотел посмотреть на казахского нацпата, да хоть на того же Айдоса Сарыма, печатно пообещавшего добиться к 2021 году официального признания геноцида казахов, который стал бы всерьез утверждать, что казахи были такие робкие и беззащитные, что ограбить их было проще простого. Казахский нацпат будет, конечно, яростно, с пеной у рта это отрицать, и тем самым будет отрицать одно из ключевых положений мифа о «казгеноциде». Казахский национализм, хоть чуть-чуть последовательный и со здоровым национальным чувством, с отсутствием самоуничижения, неизбежно придет к отрицанию «казгеноцида». Или же… бежали робкие казахи!
Ну не абсурд ли? А ведь в это всерьез верят и даже требуют официального политического признания. Дорогие вожди движения «Новый Казахстан»: Косанов, Жумалы и Сарым, и все, кто им верит, вы вправду считаете казахов настолько робкими, что они не были способны отстоять свое имущество и свою жизнь перед лицом уполномоченного с наганом? Да или нет?
В рамках мифа о «казгеноциде» необычайную наклонность уполномоченных к изъятию скота можно было бы объяснить стремлением нажиться на казахах. Мол, скот — бесспорную ценность — отбирали для того, чтобы профинансировать индустриализацию. Подобное утверждение есть в мифе об украинском «голодоморе», что, мол, зерно изымали у крестьян ради продажи на экспорт для того, чтобы купить оборудование для строящихся заводов. Это утверждение было опровергнуто, и было показано, что как только обозначились признаки серьезного голода, экспорт зерновых был свернут.
В мифе о «казгеноциде» такое утверждение делается редко и в обобщенном виде, например у Мусина[50]. В классический набор тезисов мифа о «казгеноциде» оно не входит. Но мы его рассмотрим, чтобы показать очень важную особенность эпохи коллективизации в Казахстане, а именно: союзный центр дал КАССР намного больше, чем взял.
Нужно напомнить, в особенности для тех, кто всерьез верит в миф о «казгеноциде», что 1929–1934 годы — это первая пятилетка и начало второй пятилетки, время бурной индустриализации в СССР. Это эпоха массового строительства крупных заводов, фабрик, электростанций. В это время были построены такие известные советские индустриальные гиганты, как ДнепроГЭС, Магнитогорский металлургический комбинат, Сталинградский и Харьковский тракторные заводы.
Казакская АССР занимала в этом процессе индустриализации очень важное место, поскольку обладала огромными ресурсами полезных ископаемых, в особенности меди. На Казахстан приходилось 40 % всех известных в то время в СССР запасов меди[51]. Или, в оценках того времени, 6,7 млн тонн. Без меди индустриализация была невозможна; без нее нельзя было изготовить электромоторы, генераторы, всю электротехнику. Между тем новая промышленность строилась на основе электроэнергетики и всесторонней электрификации. Поэтому в годы первой пятилетки в Казахстане усиленно развивалась добыча и выплавка меди, строились крупные медеплавильные заводы. Казахстан был богат не только медью, но и свинцом, цинком, железными рудами, углем, фосфоритами, нефтью. Все это имело большое значение для амбициозных планов индустриализации, которые претворялись в жизнь.
Размах строительства в годы первой пятилетки был непредставимо большим в сравнении с предшествующим уровнем экономического развития КАССР, бывшей, как мы уже знаем, республикой аграрной. В 1931–1934 годах, как следует из отчета Совнаркома КАССР IX краевому съезду Советов, в хозяйство автономной республики было вложено 2137 млн рублей, в том числе в 925,6 млн рублей в промышленность (из них 755,3 млн рублей в тяжелую промышленность) и 749,3 млн рублей в сельское хозяйство, в создание сети совхозов и машинно-тракторных станций[52].
Насколько это была огромная сумма, говорит хотя бы такой факт. В 1928/29 году всему Казахстану было начислено сельхозналога после всех скидок и льгот на сумму 15,5 млн рублей[53]. В 1934 году, также после скидок и льгот, колхозники и единоличники КАССР получили начисленный сельхозналог на сумму 13 млн рублей[54]. В 1931 году весь доход от сельского хозяйства оценивался в 35,6 млн рублей[55]. Сумма вложений в сельское хозяйство в 1931–1934 годах эквивалентна суммарному доходу всех крестьян и кочевников в КАССР за 21 год.
Конечно, Казахстан не мог за свой счет профинансировать столь грандиозную программу индустриализации в промышленности и в сельском хозяйстве. Вложения из республиканского бюджета за эти же годы составили 121,5 млн рублей. Все остальное — более 2 млрд рублей — это союзные вложения.
Сколько стоил скот? В 1928 году заготовительная цена овцы составляла 11 рублей за голову, а поголовье овец было 22 116,3 тысячи голов[56], не только в казахских, но и в неказахских хозяйствах. Стоимость всего овечьего поголовья в заготовительных ценах составляла 243,2 млн рублей. Стоимость всего скота в автономной республике на 1929 год можно грубо оценить в 1,2 млрд рублей[57].
Как видим, даже если можно было бы забрать в Казахстане весь скот подчистую, до последней головы, то и этого не хватило бы, чтобы оплатить индустриализацию в одном только Казахстане, не говоря уже о союзном масштабе. Но так ведь и не весь скот был изъят из казахских и неказахских хозяйств. В материалах к партконференциям даны достаточно точные данные о размерах скотозаготовок. Итак, в 1928/29 году (в основном в 1929 году) было заготовлено 687,7 тысячи голов крупного скота и 1064,6 тысячи голов мелкого скота[58]. В 1930–1932 годах было заготовлено 2868 тысяч голов крупного и 5434 тысяч голов мелкого скота[59]. Всего за 1929–1932 годы: 3555 тысяч голов крупного и 6498 тысяч голов мелкого скота. Если считать крупный скот по заготовительной цене коров, а мелкий скот по заготовительной цене овец 1929 года, то общая стоимость заготовленного крупного скота составила 248,5 млн рублей, а мелкого — 71,4 млн рублей, всего — 320,2 млн рублей.
Это пусть профессор Мусин рассказывает легковерным казахам, что индустриализация в Казахстане, которую он назвал выражением великодержавного шовинизма и даже «голощекинской индустриализацией», против которой якобы выступала казахская интеллигенция, всеми тяготами легла на крестьян и кочевников[60]. Цифры это необычайно лживое утверждение, настолько лживое, что даже удивительно его слышать из уст бывшего историка компартии, совершенно опровергают.
Сравним: 2137 млн рублей капиталовложений в КАССР и 320 млн рублей стоимости заготовленного в КАССР скота (не только у казахов, но и у всех остальных). Картина ясная и совершенно очевидная. И вывод тоже очевидный, хотя и неприличный: казахи, даже в совокупности, просто были слишком бедны, чтобы можно было всерьез рассчитывать поживиться за их счет, не говоря уже о столь грандиозном деле, как финансирование индустриализации.
Конечно, и с казахов Сталин что-то взял. Но это больше соответствует известной пословице: «С паршивой овцы хоть шерсти клок». Чтобы основательно содрать с казахов мясо, кожу и шерсть, требовалось еще сначала умножить их стада, увеличить их запашку и вообще приобщить к высокопроизводительному труду. Чем, собственно, Казкрайком ВКП(б) и занимался со присущей ему решительностью и изобретательностью.
В разборе любого исторического мифа, а в особенности лживого, важно установить, кто первый стал о нем говорить. Если читать нынешние публикации, то может сложиться представление, что его состряпали люди, далекие от истории, вроде писателя Валерия Михайлова, не слишком хорошо подготовленные и потому наделавшие ошибок. Но это не так.
Миф о «казгеноциде» создавали хорошо обученные, опытные и авторитетные историки: академик Академии наук Казахстана, доктор исторических наук Манаш Козыбаев, доктор исторических наук Жулдузбек Абылхожин, кандидат исторических наук Кайдар Алдажуманов[61]. Они еще в 1992 году выпустили небольшую брошюру, в которой миф о «казгеноциде» был изложен во всех его основных чертах[62]. До этой брошюрки был еще ряд публикаций, выпущенных в годы перестройки, то есть в 1989–1991 годах, которые также написали и опубликовали известные ученые Казахской ССР, в частности демограф, научный сотрудник Института философии и права АН КазССР, впоследствии ректор Центрально-Азиатского университета, доктор политических наук Макаш Татимов. Именно Татимов впервые вывел и опубликовал цифру погибших от голода казахов — 2020 тысяч человек[63].
Манаш Козыбаев, один из родоначальников мифа, был главным редактором Казахской Советской энциклопедии и директором Института истории, археологии и этнографии им. Ч. Ч. Валиханова АН КазССР, депутатом Верховного Совета КазССР. Как рассказывает Кайдар Алдажуманов, в ноябре 1991 года по инициативе Козыбаева Президиум Верховного Совета КазССР создал государственную комиссию по изучению обстоятельств голода и массовых репрессий. В нее вошли Козыбаев (председатель), Алдажуманов, юрист, академик АН КазССР Гайрат Сапаргалиев и Татимов. Были в составе еще участники, которых Алдажуманов в своем интервью почему-то не назвал по именам. Члены комиссии поработали в архиве КГБ и выдвинули как раз те тезисы, которые и стали основой мифа о «казгеноциде». Алдажуманов особо подчеркнул: «В заключении нашей комиссии было написано, что трагедия в Казахстане в период 30-х годов носит черты геноцида»[64].
В декабре 1992 года Президиум Верховного Совета Казахстана утвердил результаты работы этой комиссии, они были опубликованы (очевидно, брошюра 1992 года также относится к числу опубликованных по итогам работы комиссии материалов) и стали своего рода официально признанной в Казахстане исторической истиной. Об этом обстоятельстве нынешние пропагандисты мифа о «казгеноциде», скорее всего, забыли, раз теперь требуют официального политического признания этого мифа.
Академик Козыбаев был главным редактором Казахской Советской энциклопедии. Это очень важный факт во всей этой истории. Из того, что Козыбаев редактировал энциклопедию, прямо вытекает, что он был в курсе всех перечисленных аспектов истории КАССР, в частности истории индустриализации в автономной республике. Он хорошо знал про все крупные стройки: Риддер, Коунрад, Балхашский комбинат, Караганду и многие другие. Козыбаев, конечно, имел доступ во все архивы КазССР и союзные архивы, под его началом был большой коллектив историков, в том числе специализировавшихся на вопросах истории советского Казахстана. Так что академик мог получить информацию любой степени детализированности по любому историческому вопросу.
И при всем при этом Козыбаев был сочинителем исторического мифа, изначально построенного на вранье, противоречащего всему, что было известно о хозяйственной политике Казкрайкома ВКП(б) в начале 1930-х годов. Даже более того, Козыбаев лично участвовал в создании и, похоже, даже руководил созданием мифа о «казгеноциде», который для казахов имел самое оскорбительное звучание и выставлял их безвольными, робкими слабаками, не способными дать отпор немногочисленным уполномоченным.
Многочисленные ученые степени и регалии, или даже награды, как орден «Құрмет» и знак «За заслуги в развитии науки Республики Казахстан», как у Алдажуманова, как видим, далеко не всегда являются гарантией доброкачественности всего того, что выходит из-под пера того или иного историка. Даже напротив, степени и регалии иногда способствуют утверждению и закреплению лживого исторического мифа, такого как миф о «казгеноциде». Однако было бы неправильно предаваться эмоциям и сводить весь вопрос к тому, что именитые казахские историки грубо попрали принципы научной объективности. Они достаточно хорошо знали историю советского Казахстана, чтобы понимать, что они занимаются ее извращением, стало быть, делали это сознательно и умышленно. Для этого у них были какие-то причины.
Некоторые из этих причин, побудивших казахских историков взяться за извращение истории советского Казахстана, лежат на поверхности. Провозгласивший независимость Казахстан не мог, конечно, дальше существовать в виде советской социалистической республики; он должен был получить другую основу, и эта основа должна была быть только казахской.
Однако возникла серьезная проблема, состоящая в том, что казахская нация вовсе не соответствовала своему предназначению стать основой нового государства. Она попросту не была оформлена, не имела должного сплочения и единства, в частности, у нее не было опорного пункта, вокруг которого можно было бы это сплочение и единство создать в долгосрочной, исторической перспективе.
Какие-то тактические и временные моменты, сплачивающие казахов вместе, конечно, находились. В конце 1980-х годов такими моментами были протесты против назначения первым секретарем ЦК Компартии Казахстана Геннадия Колбина — русского, не знающего казахского языка и вообще переброшенного в Казахстан с Ульяновского обкома КПСС; а также движение за закрытие испытательного ядерного полигона в Семипалатинской области. Но потом Колбина сменил Нурсултан Назарбаев, полигон закрыли — эти сплачивающие моменты отпали.
Других же не просматривалось. Казахстан не мог быть такой сплачивающей ценностью, поскольку в нем жили не только одни казахи, а еще целый список национальностей, многие из которых были в республике старожилами, пользовались уважением и авторитетом. Отнять у них Казахстан и отдать только казахам означало посеять раскол и противостояние в республике, острую межнациональную вражду. И без того в 1990-е годы начался сильный отток населения, главным образом русского, образованного и квалифицированного, заменить которое казахами тогда было невозможно. Нурсултан Назарбаев это прекрасно понимал и потому говорил о казахстанцах — сообществе граждан независимого Казахстана всех национальностей. Он даже создал Ассамблею народа Казахстана, специально для политического представительства интересов различных национальных меньшинств с правом выбора депутатов Мажилиса Парламента Казахстана. Тормозились и другие требования со стороны казахских нацпатов, вроде скорейшего введения казахского языка в качестве общеобязательного, перевода его с кириллицы на латиницу. Потребовалось более 20 лет, чтобы казахский язык действительно стал языком государства и госслужбы, хотя Казахстан так и не избавился от русско-казахского двуязычия, а за латиницу взялись только в последние годы, да и то местами скандальным образом. Это также делалось в качестве уступок нацменьшинствам с целью недопущения обострения межнациональных отношений. Назарбаеву удалось избежать возникновения острой межнациональной вражды, чреватой серьезными проблемами и потрясениями, но, надо отметить, дорогой ценой: у казахов была отнята наиболее очевидная ценность для национального сплочения — собственное национальное государство.
Между тем, задача сплочения казахской нации стояла остро. В ней было несколько линий внутреннего размежевания. Во-первых, между казахскоговорящими и русскоговорящими казахами, то есть между аульными «нағыз»-казахами и городскими «шала»-казахами, которые резко отличались уровнем благосостояния, уровнем образования, бытовыми привычками и мировоззрением. Проблема «шала»-казахов долго обсуждалась, и на эту тему была книга Жумабая Жакупова[65], правда, теперь почти вышла из сферы общественного внимания. Все же политика насаждения казахского языка как государственного и обязательного для госслужбы дала свои плоды и подняла уровень владения казахским языком в городах, в том числе и среди неказахского населения. Но пропасть между аульными и городскими казахами, в особенности жителями Астаны (Нур-Султана), так ликвидирована и не была. Более того, в последние годы она только углублялась. К примеру, средний доход жителя сельской местности в Казахстане составлял в 2019 году около 40 тысяч тенге в месяц, тогда как в столице в среднем 308 тысяч тенге, а среди работников финансового сектора — 1815 тысяч тенге. Во-вторых, размежевание по жузам, племенам и родам. Казахский национализм приветствовал бурное развитие интереса к корням и родословной (шежире), однако же побочным результатом этого интереса стало некоторое возрождение межплеменной розни. Она таится в недрах казахского общества, словно огонь в толще торфяника, готовая в любой подходящий момент взорвать казахское общество изнутри. Сама по себе она вряд ли станет причиной раскола и вражды, но в подходящих условиях политического и социально-экономического кризиса, вне всякого сомнения, станет мощным инструментом для размежевания, противостояния и сведения счетов. Стоит отметить, что и перед коллективизацией разделение казахов по родам вызывало их разобщение. В инструкции по производству обследования летнего расположения и путей кочевания казахского населения, которую в 1927 году выпустил ЦСУ КАССР, об этом говорилось прямо: «Построение организационных планов статистических обследований должно считаться с этой особенностью общественного строя казакского населения, тем более что обычно население, хорошо зная и достаточно охотно освещая жизнь и хозяйственную деятельность сородичей, хотя и живущих на весьма далеком расстоянии, одновременно уклоняется от показаний о других родовых группах, хотя бы и соседних по местоположению»[66]. Хороший пример того, что разделение по племенам и родам не объединяло, а разобщало казахов. Возрождение этого деления, почти стертого за годы советской власти, также возрождало и это разобщение, то есть разрушало казахскую нацию.
Так что ситуация, в сущности, была и есть на грани катастрофы. Причин и поводов для раздоров было и есть предостаточно, а вот причин и поводов для единения было и есть исчезающе мало.
Для решения этой проблемы единства казахской нации была призвана история. Крупный исследователь европейского национализма Бенедикт Андерсон показал, что национальная история является тем средством, которое нацию скрепляет. В ней отражается национальная судьба и характер, преемственность поколений, желательно с глубокой древности, формулируются претензии на право обладания определенной территорией, на определенную политическую и культурную роль. Именно история соединяет нацию в единое целое и объединяет людей, к этой нации относящихся[67]. Казахский национализм ради создания казахской нации как национально-политической основы Казахстана должен был создать и национальную историю казахов.
Но тут возник целый ряд серьезных проблем, попытки решения которых и привели к возникновению мифа о «казгеноциде». Первая проблема состояла в том, что хотя историю отдельных племен, ныне входящих в состав казахов, можно проследить с довольно давних пор, появление собственно казахов — объединения кочевых степных племен — произошло довольно поздно, в XV веке, на развалинах Золотой Орды. Вторая проблема состояла в том, что почти всю свою историю казахские племена и межплеменные объединения (жузы) жили обособленно и не слишком дружно, а периоды казахского политического единства, когда все эти племена подчинялись какому-то одному хану, были сравнительно кратковременными. Третья проблема, пожалуй, самая серьезная, состояла в том, что государственное устройство оказалось данным казахам извне. Ханская власть безраздельно принадлежала Чингизидам, наследникам ханов Золотой Орды и последовавших за ней государств, чей род төре был обособлен от других казахских родов. Кроме того, с первой половины XVIII века, после тяжелого поражения от джунгар, Младший и Средний жузы приняли русское подданство и начался длительный период, когда казахи жили под русской властью. Из 600 лет существования казахов, по конец XX века, чуть менее половины этого времени казахи прожили в зависимости от другой, внешней для себя власти.
Да что там русское подданство казахов! Они свою автономную республику не создали сами, а получили от Совнаркома РСФСР, который учредил ее декретом от 26 августа 1920 года. Впоследствии, в декабре 1936 года, КазАССР была преобразована в Казахскую ССР решением VIII Чрезвычайного Съезда Советов СССР, вместе с принятием новой Конституции СССР. Законодательный орган этой союзной советской республики — Верховный Совет Казахской ССР в 1991 году принимал решение о провозглашении независимости Казахстана. Иными словами, казахи получили готовое государство и им оставалось лишь подписать бумагу о провозглашении независимости. Да и то они это сделали самыми последними из всех союзных республик. Когда об этом факте напоминают казахским нацпатам, они только угрюмо отмалчиваются. Оно и понятно: сказать тут нечего.
Эти проблемы, конечно, пытались решить. Например, делались попытки удревнения тюркской истории, так, чтобы можно было представить казахов наследниками тюркских или прототюркских народов головокружительной древности. Особенно много этим занимался известный казахский писатель Олжас Сулейменов. Также, к примеру, делались многочисленные попытки «национализирования» Чингисхана и доказательств того, что он на самом деле был казахом, в чем особенно отличился Калибек Данияров. Делались попытки сделать историю казахо-джунгарских войн основой для казахской национальной истории, для чего в казахской историографии была написана история Анракайской битвы, якобы произошедшей в декабре 1729 — январе 1730 года, с участием отрядов от всех трех жузов и под командованием хана Абулхаира, в которой казахи нанесли поражение джунгарам. Якобы произошедшей — потому, что ни одного прямого документального подтверждения этой битве найдено и представлено не было. Эта битва должна была идеологически символизировать мощь и единство казахов, но ее история имела очень шаткие доказательства, допускавшие сильные сомнения в ее подлинности. Ограничимся лишь некоторыми примерами, чтобы в эту побочную тему не входить подробно.
Так что все это мало что давало, поскольку эти попытки создать древнюю и славную историю казахов не только не были приняты за пределами Казахстана, но и зачастую отвергались и осмеивались в самом Казахстане. Задач по сплочению казахской нации они не решали. Более или менее реалистичный взгляд на казахскую историю показывал нечто совсем другое, чем то, что хотели бы утвердить идеологи казахского национал-патриотизма: казахские племена и роды все время своей истории жили врозь, управлялись иноземными правителями и подолгу жили в государствах, не ими созданных. Да и свое нынешнее независимое государство с его обширной территорией казахи получили лишь по милости советской власти и лично тов. Сталина.
Все это казахам, в том числе и самым рьяным казахским национал-патриотам, прекрасно известно. Но любое напоминание об этом неизменно приводит их в состояние истерики и глубокой обиды. Вполне очевидно, что такие факты просто убийственны для национального мировоззрения. Согласимся, что непросто быть представителем народа-неумехи, не способного печь протопить каменным углем, о чем вспоминает Камаш Бегимов[68], выжившего и сохранившегося только благодаря стечению исторических обстоятельств, везению и тому, что русские, не в пример другим колонизаторам, никогда не испытывали стремления извести казахов под корень, даже наоборот, поддерживали добрососедские и даже кумовские отношения, искренне пытались их приобщить к цивилизации.
Вот и были две важнейшие проблемы, которые нужно было казахским националистам решить на идеологическом уровне: проблема казахской государственности и проблема сплочения казахской нации. Только вот объективная история казахов вовсе не позволяла эти проблемы решить, поскольку противоречила желаемому результату во всех основных пунктах.
По этой причине академик Козыбаев и его помощники пошли по пути извращения и фальсификации истории Казахстана. Они стали развивать тему голода в Казахстане, как средство, которое могло бы одним ударом разрешить стоящие перед ними идеологические трудности.
Во-первых, хотя Республика Казахстан прямо и непосредственно произошла от Казахской ССР (напомню еще раз, что Декларацию о независимости принял Верховный Совет КазССР — высший орган советской власти в Казахстане), производить государственность от советской республики было для них неприемлемо. Это накладывало бы целый ряд политических ограничений и обязательств, не позволяло проводить декоммунизацию и взращивать казахский национализм. Поэтому на первое место была поставлена Алаш-Орда — самопровозглашенное казахское государство, образованное в декабре 1917 года и ликвидированное Военно-революционным комитетом по управлению Киргизским краем в марте 1920 года. Алаш-Орда была антисоветским государством, что позволяло идеологически порвать с советской властью.
Правда, сама по себе Алаш-Орда, государство слабое и быстро сокрушенное врагами, не могла стать «колыбелью» казахской государственности без подпирающего тезиса о том, что русские и особенно русские большевики были враждебны к казахам. Мол, из этой враждебности они и уничтожили первые же ростки казахской независимости. Голод в Казахстане, гиперболизированный до «казгеноцида», эту идеологическую задачу решал. Миф о «казгеноциде» делает советскую власть непримиримо враждебной казахам и как бы обнуляет все те огромные благодеяния, которые эта власть сделала для казахов в разные периоды советской истории, в особенности по части наделения их государственностью. Спору нет, это была очень удачная находка, раздувающая нужные казахским нацпатам эмоции и доказывающая тезис о враждебности русских казахам зрелищно и наглядно.
Во-вторых, миф о «казгеноциде» оказался тезисом, в наибольшей степени подходящим историческим основанием для объединения казахской нации. Если нет позитивного объединения вокруг славных исторических событий, то пойдет и негативное объединение вокруг переживания «воспоминаний» об общей трагедии. На фоне всей остальной казахской истории этот миф оказывается чуть ли не единственным событием, объединяющим всех казахов. Между бастыком в столице и аульным казахом огромная разница, настоящая социальная пропасть. Им, в общем, даже говорить между собой не о чем. Но миф о голоде их объединяет: «Наши предки одинаково страдали!» Хотя в документах достаточно примеров, демонстрирующих, что это было не так, что одни казахи обжирались мясом и пьянствовали, а другие казахи ели человечину и умирали с голоду, идеологов мифа это мало беспокоило. Они акцентировали внимание на втором обстоятельстве, старательно замалчивая первое.
В отличие, скажем, от Анракайской битвы, в исторической достоверности голода нет особых сомнений. Это имело место, голод вполне себе признается и в Казахстане, и за рубежом, активнее всего в США и Европе, где уже вышла целая серия публикаций про голод в Казахстане и крупная монография Сары Камерон, исследовательницы из Корнелльского университета[69]. Если в изложении истории голода не упоминать русских, украинцев, уйгуров, дунган и прочих национальностей КАССР, как обычно и делается, то голод предстает чисто казахским, национально казахским событием и в этом смысле становится одним из ключевых исторических событий, употребляемых для построения национальной идеологии. К тому же оказалось, что миф о «казгеноциде», рисующий казахов пострадавшими от тоталитаризма, очень подошел к тому, чтобы казахам войти в русло европейской идеологической политики. Страдания от тоталитаризма — пропуск в нынешнее европейское сообщество.
Теперь-то становится понятно, почему академик Козыбаев и его помощники решились на столь грубое попрание принципа исторической объективности и стали беззастенчиво врать. Они решили, что ради национальных интересов можно пойти на вранье и фальсификации.
Разумеется, что и нынешние казахские «голодоморщики», пропагандисты «казгеноцида» тоже более или менее хорошо понимают, что рассказы о геноциде есть выдумка в большей или меньшей степени. Трудно поручиться за Жанболата Мамая — автора фильма «Зулмат», но вот представители более старшего поколения, обученные более основательно, это понимают вполне определенно. Выдумка эта им нужна для построения национальной идеологии и укрепления определенной, прозападной политической ориентации. Но, как можно судить, не только для этого.
В принципе, при построении казахской национальной идеологии можно было бы обойтись и без этих крайностей. По здравому рассуждению, можно было бы заявить, что так уж получилось, что казахи долго прожили под русской властью и при советской власти. Но теперь, аль-Хамду ли-Ллях, времена изменились. Скажем советской власти «прощай» и «спасибо за все» и пойдем себе дальше своей национальной дорогой.
Такой подход избавил бы казахский национал-патриотизм от многих серьезных политических проблем, в частности от серьезной угрозы ухудшения отношений с Россией, от которой Казахстан полностью зависит. Достаточно сказать, что основа нынешней казахстанской экономики — нефть Тенгиза, Карачаганака и Кашагана — вывозится по нефтепроводу Каспийского трубопроводного консорциума по российской территории и в российский порт Новороссийск. Для сплочения казахской нации можно было найти и другие основания, тем более что Назарбаев долго пытался увлечь казахов идеями построения процветающей республики.
Голод тоже мог бы стать частью казахской истории без особой враждебности к русским большевикам. Его вполне можно было бы, опираясь на документы, материалы и публикации Казкрайкома, объявить хозяйственной катастрофой, проистекавшей из нереалистичных планов развития запашки, торопливого и недостаточно подготовленного оседания, вытекавшего из недостаточно хорошего знания казахского хозяйства. Катастрофой нежелательной и нанесшей большой ущерб. После этого оставалось только всплакнуть о жертвах голода и делать свою национальную историю дальше.
Но от такого, гораздо более приемлемого и гораздо менее проблемного подхода в Казахстане отказались еще до провозглашения независимости и потом не делали никаких попыток к нему прийти. Почему?
В мифе о «казгеноциде» постоянно витает какая-то недосказанность. Какой-то важный фактор, определивший весь ход событий, постоянно ускользает из внимания. Легенда получается странной, противоречивой и не объясняющей мотивы участвовавших в ней сторон. Казкрайком отчего-то, без особых мотивов, вдруг бросился на баев, принялся конфисковывать их хозяйства, потом взялся за остальных казахов, отбирал и отбирал скот (заметим, что без возможности его полноценно использовать как материальную ценность ни для продажи за рубеж, ни для забоя на мясо, ни для совхозов), пока неведомо куда не подевалась большая часть стада — порядка 17 млн голов — и казахи стали умирать с голоду. Объяснение, обычно даваемое в рамках мифа о «казгеноциде», что Голощекин был революционером и жаждал провести свою революцию или «Малый Октябрь» в ауле, явно неудовлетворительное. Вообще казахи и так были обложены налогами и продавали скот в заготовки — зачем нужно было рушить эту налаженную систему? Можно было бы, руководствуясь хозяйственным рационализмом, на первых порах обойтись формальной коллективизацией, а потом осаживать казахов аул за аулом и строить уже настоящие колхозы по мере появления материальных ресурсов. Все же оседание стоило денег и требовало дефицитных в то время стройматериалов. Все крупные промышленные стройки и хозорганы тогда вели настоящие бюрократические битвы за выделение леса, стекла, гвоздей.
С другой стороны, уже отмеченная выше поразительная покорность казахов этому нажиму, гибельному для них, также не имеет мотива. Да, были восстания, быстро подавленные, была откочевка, далеко не разрешавшая трудностей откочевщиков. Но при этом не было массовых попыток использовать бюрократические методы борьбы с ретивыми уполномоченными Казкрайкома. Речь идет об обращениях к председателю ВЦИК М. И. Калинину. Раскулачивание в русских и украинских деревнях породило мощную волну таких обращений о неправильном раскулачивании. К примеру, в Сибири в 1930 году в разные органы, не только во ВЦИК, было подано 35,3 тысячи жалоб на неправильное раскулачивание, при том что всего по Сибири раскулачили 59,2 тысячи хозяйств. Каждый второй требовал восстановления справедливости. Заявления рассматривали по существу, большинству обратившихся (81 %) вернули имущество и многих восстановили в правах[70]. Казахи почему не сделали так же? Если им не нравились тов. Голощекин и тов. Исаев в Алма-Ате, можно было собраться и от имени целого района или области снарядить послов в Москву. Они бы лично ударили челом «всесоюзному старосте» и ходатайствовали о заступничестве. Сказали бы послы Калинину, что всей душой они за советскую власть, снабдят они ее мясом, кожей, шерстью, дадут прекрасных лошадей Красной армии, только просят временно разрешить им кочевать, пока их колхозы не устроятся крепко на оседлых местах. Разве тов. Калинин и тов. Сталин не разрешили бы казахам кочевье? Разрешили бы. Даже более того, когда экономический кризис в КАССР стал острым, казахам разрешили владеть скотом, разрешили ограничиться простейшими колхозами — животноводческими товариществами. Комиссия ВЦИК по вопросам оседания кочевого и полукочевого населения в 1934 году констатировала, что оседание в КАССР фактически сорвано. Из 544 тысяч кочевых казахских хозяйств прочно осело только 70,5 тысячи, и в дальнейшем требуется охватить оседанием 401 тысячу казахских хозяйств, которые продолжали кочевать[71]. В таких условиях знаменитое постановление ЦК ВКП(б) от 17 сентября 1932 года, разрешавшее казахским хозяйствам владеть до 100 голов овец, до 10 голов крупнорогатого скота, до 5 верблюдов и до 10 табунных лошадей[72], фактически означало разрешение кочевать.
Почему не было таких массовых обращений в союзные органы советской власти, да хоть к тому же тов. Калинину, который выступал всесоюзной «жалобной книгой»? Надо так понимать, что казахи были такими робкими и безынициативными, что даже перед лицом неминуемой голодной смерти не решились написать письмо в Москву? Разве лучше помереть с голоду, чем обратиться за защитой своих прав? Ведь миф о «казгеноциде» именно это и утверждает, если говорить по существу.
То есть нам рассказывают легенду, в которой обе стороны действуют без веского для себя мотива, что явно указывает на ее выдуманный характер. Можно предполагать, что эта выдуманная и оскорбительная по существу, но вызывающая сильные эмоции легенда творцам и пропагандистам мифа о «казгеноциде» нужна для чего-то очень важного, например, чтобы скрыть какую-то правду. Скрыть так хорошо, чтобы не возникало желания ее искать. Можно прикинуть, насколько эта правда мерзкая и вонючая, что ради ее сокрытия стоило объявить целый народ жалкими трусами, не способными никак за себя постоять, ни оружием, ни пером, и это воспринималось как ощутимо меньшее зло.
Глава третья. Об ужасных и опустошительных скотозаготовках
Чтобы свалить миф о «казгеноциде», нужно эту скрываемую правду обнаружить и хотя бы в общих чертах описать. Без этого вряд ли можно рассчитывать на успех, поскольку «казгеноцид» сегодня является чуть ли не единственным объяснением того, что происходило в Казахстане в 1929–1934 годах.
Можно выделить три основные версии того, что происходило во время коллективизации в Казахстане и почему это произошло. Версия первая, собственно «казгеноцид», то есть сознательное изъятие скота с целью вызвать голод и гибель. Версия вторая, советская, впервые изложенная еще тов. Мирзояном, что продовольственные затруднения случились из-за неумеренного, чрезмерного изъятия скота в заготовки и вообще из-за чрезмерной ретивости уполномоченных. «Голодоморщики» тоже об этом говорят, не указывая, правда, что это официальное объяснение Казкрайкома ВКП(б) парторганизации Казахстана. Наконец, версия третья, которой я придерживался в своей предыдущей работе по истории голода в Казахстане, что это была хозяйственная катастрофа, разразившаяся непреднамеренно, в силу серьезных изъянов в планировании развития сельского хозяйства в КАССР и ретивости в их исполнении.
Как видим, все три уже существующие версии смыкаются друг с другом и представляют собой, по существу, лишь различные толкования одного и того же отправного факта: изъятия скота при коллективизации и оседании. Даже если отрицать геноцид как таковой и вообще спланированный характер этой акции, то все равно оспорить изъятие скота у казахов и гибельные последствия этого будто бы не получается. По этой причине создатели мифа о «казгеноциде» врали настолько свободно и вдохновенно, а за ними повторяли их последователи. Они-то прекрасно понимали, что по существу ничем не рискуют и главного тезиса их опровергнуть нельзя. Можно сколько угодно отвергать и отрицать геноцид казахов, но вот по поводу изъятия скота что вы скажете? Вот то-то и оно! Раз так, то называть изъятие скота и последовавший за ним голод геноцидом или нет — это лишь вопрос вкуса.
В материалах к VIII Всеказакской партконференции неумеренные скотозаготовки были объявлены главной причиной всех постигших КАССР бед. Процитируем, чтобы не быть голословными: «В скотозаготовках 1931–32 г., одновременным проведением сплошной коллективизации в казакских кочевых и полукочевых районах, преломились все ошибки и извращения, допущенные прежним партийным руководством края, чему был дан исчерпывающий анализ решениями VI пленума краевого комитета партии»[73].
И немного далее: «Вся неосновательность, антигосударственный характер вывода, что причины создающихся трудностей и понесенного урона в животноводчестве края заключаются в государственных планах заготовок, видна из следующего: поголовье скота крестьянского сектора в середине 1930 года выражалось в 4700 тысяч голов крупного рогатого скота и свыше 15 млн голов мелкого рогатого скота; на протяжении периода 1930–32 годов всего было заготовлено 2862 тысячи голов крупного рогатого скота и 5434 мелкого скота»[74].
Это было авторитетное заключение нового партийного руководства КАССР, широко распространенное на русском, а потом и на казахском языке, и никто с авторитетом нового первого секретаря Казкрайкома ВКП(б) тов. Мирзояна спорить не стал. Перегибы так перегибы. В дальнейшем эта версия всякий раз отражалась в советской литературе, в тех редких случаях, когда речь шла об обстоятельствах коллективизации. Поскольку в архивах отложился некоторый собранный разными органами материал о перегибах, весьма яркий и выразительный, так что исследователи всегда могли проиллюстрировать этот тезис конкретными примерами. Вот как сделал А. Б. Турсунбаев, крупный исследователь истории сельского хозяйства Казахстана: «Секретарь Тургайского райкома партии дал установку местным организациям — завершить скорейшую коллективизацию скотоводческих хозяйств обобществлением скота в течение… одних суток. Один из членов бюро райкома собрал скот административных аулов 14 и 15 в одном месте и распределил его на части: на заготовки, на ферму, на обобществленное стадо колхоза. В результате в Тургайском районе, где имели место извращения линии партии в коллективизации, произошло резкое сокращение поголовья скота, и на этом кочевому населению пришлось испытать большие продовольственные затруднения»[75].
Как видим, он практически пересказывает партийную позицию своими словами и приводит пример. Турсунбаев был весьма смелым автором, и он отважился упомянуть в книге о больших продовольственных затруднениях, то есть о голоде, в 1957 году, когда такое не практиковалось и не поощрялось. При этом он немало труда приложил к фальсификации истории сельского хозяйства в Казахстане, написав свои книги так, что из них невозможно понять, что происходило на самом деле. Но, по крайней мере, тезис о перегибах на скотозаготовках Турсунбаев не придумал сам, а взял из авторитетного источника.
Создатели мифа о «казгеноциде» из Института истории, археологии и этнографии им. Ч. Ч. Валиханова АН КазССР тоже начали с тезиса, запущенного тов. Мирзояном, что виной всему были перегибы на скотозаготовках, только придали ему совсем другое развитие в сторону обоснования «казгеноцида».
Ну и что же здесь не так? Дело в том, что, во-первых, тов. Мирзоян сделал изящное передергивание фактов, совсем небольшое, но создающее нужное впечатление. Упомянутые им 4,7 млн голов крупнорогатого скота и 15 млн овец — это не весь скот. В материалах к партконференции предусмотрительно не была приведена общая таблица скота и распределения его по видам в КАССР. Надо полагать, во избежание того, чтобы какой-нибудь зануда не поупражнялся с карандашиком и бумагой в арифметике. Эта таблица была опубликована позднее, в 1935 году. Из нее мы узнаем, что тов. Мирзоян занизил для 1930 года численность крупнорогатого скота на 100 тысяч голов и выпустил из рассмотрения 3,2 млн лошадей и 1 млн верблюдов[76]. Лошади и верблюды тоже забивались на мясо, существовал даже норматив убойного веса лошади — 158 кг в 1929 году[77]. То есть тов. Мирзоян умолчал о 4,2 млн голов скота, чтобы перегибы на скотозаготовках смотрелись выразительнее.
Во-вторых, у тов. Мирзояна явно не сходится бухгалтерия. У нас достаточно данных, чтобы оценить размер скотозаготовок и сопоставить его с имевшимся в КАССР стадом. В 1928/29 году заготовки составили 1,7 млн голов, в 1929/30 году — 1,5 млн голов[78]. В 1930–1932 годах, как сообщил тов. Мирзоян, 8,2 млн голов[79]. Цифры мы эти уже приводили, приведем еще раз, они нужны для подсчетов. Итого, за 1929–1932 годы заготовки составили 11,3 млн голов, несколько превысив планируемый уровень.
Поделиться книгой: