Помоги проекту - поделись книгой:
Бой был коротким. Белые маскировочные куртки лыжников покрылись красными пятнами. Когда лыжники заметались в перелеске, ища укрытия, капитан Маргелов обратил внимание на их необычную форму. И шапки другие, и обувь, и подсумки. Разрядил из маузера очередную обойму и поднял руку. Стрельба сразу прекратилась. Лейтенант Петров со своими молодцами пригнал четверых пленных.
Еще издали лейтенант Петров крикнул:
— Товарищ капитан, финны-то наши на шведов похожи!
Действительно, форма на них не финская. Начали допрашивать — и язык не финский.
— Ты кто?! — встряхнул капитан Маргелов рослого пленного, который расстегнул белую маскировочную куртку, перепоясанную таким же белым широким поясом, и показал ему зеленую пуговицу с латинской литерой.
— Немцы, что ли? — нахмурился лейтенант Петров, разглядывая со всех сторон своих пленных.
— Нет, это не немцы. Немцев я видел. Форма у них другая. И язык тоже.
Удивленные разведчики некоторое время молчали. Молча смотрели то на пленных, то на убитых, которых стаскивали в ельник и укрывали лапником.
— Петров, ты понял, кого мы тут мордой о снег потерли?
— Шведы! А то я гляжу…
Начали совещаться. Кто-то из командиров предложил расстрелять пленных, закопать трупы в снегу и не докладывать начальству по прибытии в полк, иначе, мол, с этими шведами беды не оберешься.
— У нас со шведами нейтралитет, — вслух размышлял капитан Маргелов. — А эти в форме и при оружии. На нашем участке фронта. На линии финской обороны. И что они тут делают?
Начали допрашивать. Позвали переводчика-карела, который хорошо знал финский язык. Выяснилось, что на их участок фронта прибыл Шведский добровольческий корпус —
— Нет, ребята, — решил капитан Маргелов, — этих вояк под снег не надо. Тащите их в штаб полка, и побыстрее!
В батальоне тоже были потери — двое убитых, пятеро раненых. Раненых привязали к волокушам и по очереди тащили в центре колонны. Убитых Маргелов приказал закопать в снег в приметном месте. Место отметили на карте. Решили: когда случится проходить здесь налегке, забрать тела домой. А сейчас предстоял непростой переход через линию фронта. Пятеро раненых, четверо пленных, которых, возможно, тоже придется тащить через проволоку волоком…
Так оно и случилось. Когда в тылу вспыхивала стрельба или патруль обнаруживал чужую лыжню, финны обычно наглухо запирали участок фронта, где могла выходить русская разведка. На выходе снова вспыхнула перестрелка. Финский патруль обнаружил колонну разведбата, но близко подходить не осмелился, вел огонь издали. Комбат отрядил взвод, и разведчики отогнали финнов на безопасное расстояние.
Когда капитан Маргелов доставил пленных в штаб полка, при этом коротко пояснив: «шведы», выложил на стол перед командиром полка их документы и оружие, сразу же, как и ожидалось, поднялся переполох. Тут же инициативу перехватили сотрудники НКВД, начавшие допрашивать, где да при каких обстоятельствах были захвачены шведские офицеры. То обстоятельство, что они были обмундированы не так, как финны, еще сильнее взвинчивало особистов. В какой-то момент они даже заподозрили, что офицеров шведской армии разведчики захватили на их же, шведской, территории, ведь капитану с его спортсменами ничего не стоило отмахать 200 верст по прямой до западной границы Финляндии и по ошибке, а может, и намеренно забежать за контрольно-следовую полосу…
Масла в уже полыхающий огонь подлило содержимое офицерской полевой сумки, захваченной разведчиками. В ней лежала аккуратно сложенная топографическая карта с грифом Генерального штаба вооруженных сил Швеции.
Особист схватился за голову:
— Да ты, капитан, хоть соображаешь, что натворил?! Это же нейтралы! Шведы! Это же международный скандал!
В какой-то момент Маргелов пожалел, что не послушал своих командиров рот и не закопал этих шведов вместе с их сумкой и топографической картой в снег.
— Послушайте, — пытался оправдаться комбат, — я вам в который раз говорю: шел бой, там некогда было разбираться, где финн, а где швед, они вели огонь в нашу сторо-ну, и у нас были убитые и раненые, мы тоже вели огонь в их сторону… А этих захватили живыми.
Особист стоял на своем:
— Как командир батальона ты, капитан, превысил свои полномочия.
— В чем?
Дознавателю нужна была формальная зацепка. Но ее-то и не было.
— В том, что это — шведы. Офицеры нейтральной страны.
Маргелов подумал и брякнул:
— Маннергейм тоже, говорят, швед.
Дознавателя это привело в ярость, но грань он все же не переходил. Возможно, побаивался ответной вспышки ярости со стороны командира разведбатальона. О капитане Маргелове в полку ходили разные слухи: лихой, сорвиголова, здоровый, как лось, мог за день отмахать несколько десятков километров, а потом несколько часов руководить боем. Пока при нем личное оружие, ничего от него не добьешься, решил особист.
Маузер в деревянной изрядно поцарапанной кобуре лежал на коленях у командира разведчиков. Капитан бережно, как скрипку в футляре, придерживал кобуру огромными ручищами.
Вскоре о пленных шведских офицерах и топографической карте Генерального штаба Швеции доложили комкору Чуйкову. Он срочно затребовал пленных и всё, что было захвачено вместе с ними. Командира разведбата тоже вызвал к себе. Через несколько часов всех и всё, затребованное командармом, кроме капитана Маргелова, отправили срочным бортом прямиком в Москву.
Орден снова пролетел мимо командира разведбата. «Было у матери с отцом двенадцать дочерей. Одиннадцать — строевых, одна — нестроевая…»
Шведам повезло: в 1940 году после подписания мира между Финляндией и СССР их живыми и невредимыми вернули на родину.
Шведский добровольческий корпус был сформирован из граждан Швеции на территории Швеции и на средства Швеции для участия в боевых действиях на стороне финской армии. Корпус насчитывал 9640 человек. Швеция официально придерживалась статуса нейтралитета, но симпатии ее были на стороне Финляндии, поэтому на войну против СССР она могла направить только добровольцев. Корпус принял участие в боях в районе Салла. Кроме того, зенитная батарея шведов действовала в Турку. Из шведских пилотов был сформирован 19-й авиаполк ВВС Финляндии. К концу «зимней войны» в составе корпуса насчитывалось 8260 шведов, 725 норвежцев и 600 датчан. Корпус был символом скандинавского единства, на его знаках отличия изображались четыре крепко сжатые руки, которые образовывали прочный, без зазоров, квадрат-монолит. Этот же символ был и на пуговицах добровольцев.
Обстановка на участке фронта, принятом шведами от своих финских собратьев, была достаточно спокойной. Тем не менее воинственные добровольцы, потомки викингов, рвались в бой и предприняли вылазку силами до полувзвода. Отобрали для рейда лучших лыжников и стрелков — и сразу же нарвались на разведбат русских. Это был батальон капитана Маргелова. Четверо захваченных в плен, остальные убиты. Неудачная операция впечатлила шведов. К тому же в первые же дни пребывания в районе Салла погиб командир первой группы корпуса подполковник Дюрссен — во время огневого налета русской артиллерии осколок попал ему в голову.
Шведскому добровольческому корпусу повезло — он не попал в крупные сражения. Тем не менее потерял, по данным шведской стороны, 37 человек убитыми, 45 ранеными и 140 обмороженными. Пятеро попали в плен и были возвращены на родину, как уже говорилось, в 1940 году.
Москва высоко оценила захват разведкой 9-й армии шведских офицеров. Отметили это наградами бойцам и командирам 122-й стрелковой дивизии. Правда, «хамство» командира разведбата не забыли, и капитана Маргелова из наградного списка вычеркнули.
Что и говорить, не везло ему на награды.
Вспоминая ту историю, Маргелов шутил:
— Бог с ним, с орденом, зато Швецию напугал! Думаете, почему она в войну так и не вступила?..
Но «шведская» история на этом не закончилась.
Во время схватки с разведгруппой шведов без вести пропали трое красноармейцев. Всех их комбат знал в лицо и не раз испытал в деле. Хорошие лыжники и умелые воины. Через трое суток, когда только-только успокоились оперативники из НКВД, пропавшие вернулись. При всем снаряжении, даже с винтовками, правда, без патронов и штыков. Поведали невероятное — даже капитану Маргелову потребовалось какое-то время, чтобы поверить в искренность их слов.
Оказалось, во время боя они увязались преследовать группу шведов, проскользнувших в «мертвое» пространство. Догнать их не смогли, но попали в расположение финской части. Пока были патроны, отстреливались. Финны подошли совсем близко, тогда они кинулись на них со штыками. Трое — на целый взвод. Началась свалка. Наконец, их обезоружили и повели куда-то. Вдруг в дороге финский офицер по-русски скомандовал им: «Взять оружие! Кругом — марш!»
За разведчиками пришли оперативные работники НКВД. Всех троих посадили под замок. Начали допрашивать. Маргелов поехал в штаб армии и убедил командующего армией комкора Чуйкова, начальника штаба и члена Военного совета в искренности своих разведчиков. Потом начались долгие беседы с особистами. Чекисты поверили храброму комбату и махнули рукой: у этого капитана всё не как у людей, то шведов приволок, чуть до международного скандала не дошло, то его разведчиков финский офицер отпускает…
Ранней весной 1940 года 9-я армия Чуйкова провела перегруппировку, пополнила личным составом поредевшие батальоны и роты, усилилась артиллерией и авиацией и сосредоточилась в исходных районах для нанесения концентрированного удара в направлении Куусамо — Кемиярви — Рованиеми — Кемь.
«2-й батальон подготовлен для маневра и нанесения удара», — доносил командир 596-го стрелкового полка, отчитываясь о готовности полка к предстоящей операции.
Пять стрелковых дивизий и большое количество вспомогательных частей сосредоточились перед фронтом Шведского добровольческого корпуса и финских войск.
Комбриг Шевченко вызвал к себе командира 2-го батальона и определил ему, как всегда, особую задачу. Маргелов начал готовить свои роты к наступлению.
В ночь с 12 на 13 марта 1940 года капитан так крепко спал, что радостный крик начальника штаба принял за сигнал тревоги. А между тем начштаба кричал:
— Вставай, комбат! Войне — конец!
Он застегнул ремни и вопросительно посмотрел на адъютанта:
— Ты что?
— Войне, говорю, конец! Только что по радио сообщили!
В 7.00 после совещания у комбрига Шевченко объявили построение. В строй согнали всех, кто находился на КНП, и вдруг плац и окрестный лес накрыла серия снарядов. Огневой налет длился несколько минут. Маргелов бросился на затоптанный снег, почувствовал удар. Когда взрывы стихли и ветер развеял пороховую гарь, забегали санитары, начали перетаскивать в безопасное место раненых и перевязывать их.
Очнулся Маргелов в полевом госпитале.
— Что со мной? — спросил он медсестру. — Где мой батальон?
— Вы ранены. Ранение средней тяжести. Все страшное позади. Ваши товарищи правильно вас перевязали и вовремя доставили к нам. Но полежать придется.
А батальон вскоре сам пришел к нему. Разведчики заполнили палату и коридор. Лейтенант Петров рассказал, что их отвели километра на два восточнее, на новую государственную границу, где пришлось долбить новые землянки и ходы сообщения.
Из рассказов разведчиков, которые постоянно навещали его в санчасти, он узнал, что утром 13 марта, в день окончания войны, Красная армия штурмом овладела Выборгом. Хотя по договору о мире Выборг и без того отходил советской стороне.
В полевом госпитале Маргелова разыскала жена.
С Феодосией Ефремовной он познакомился в Минске, уже расставшись к тому времени с Марией. Она была студенткой Белорусского государственного университета. Ухаживал настойчиво, но Феодосия оказалась девушкой с характером. Встречались каждые выходные, Василий задабривал ее подарками, по выходным дням ремонтировал ветхий домишко, в котором снимали комнату сестры Селицкие. Феодосия Ефремовна снисходительно принимала его ухаживания, называя «нежным и преданным солдафоном», и уступила только через год. Поженились они в 1934 году. Родился сын, назвали Анатолием. Но мальчик не прожил и года, заболел и умер. Следующего сына тоже назвали Анатолием. Мальчик рос здоровым, крепким. Жизнь налаживалась. Потом пошла череда вынужденных разлук — война за войной.
Вспоминая об отце и матери, Виталий Васильевич рассказывал:
— Мама была родом из Белоруссии. Ее родина — деревня Микуличи Бобруйского уезда Могилевской губернии. Батя тогда был кто? Простой Ванька-взводный. А мама училась в аспирантуре. Вначале она окончила педагогический техникум в Бобруйске, а потом биофак Минского государственного университета. Когда началась война, мама бежала из Муравьевских казарм, из гарнизона до самого Урала с трехгодовалым Толиком и мною в животе. В Молотове отыскала сестру Марию. Сестра приняла родных, приютила, а 1 декабря 1941 года родился я. Родители переписывались. Письма, к сожалению, не сохранились. Кто тогда думал об этом? В 1944 году после освобождения Таганрога мама перевезла нас туда. В это время отец писал ей: «Фаина, приезжай ко мне на фронт». А она: как же, мол, я поеду? Как брошу детей? Он, видимо, понял, что семья рушится. А она считала, что любовь у них навеки, что порукой их взаимной верности — дети. Отец дважды приезжал к нам в Таганрог. В первый раз во время войны. Второй — в 1946 году. Второй его приезд я запомнил. И вот по какому случаю. Батя с дядей Володей, мужем тети Маши, хорошенько хряпнули и уснули. А я свинтил с отцова кителя звезду Героя, прицепил ее себе на грудь и вышел во двор похвастаться пацанам. Тем звезда понравилась, окружили меня: «Дай поносить». Первый приезд не помню, но хорошо знал его лицо по фотографиям. И познакомился с батей я в сорок пятом. Напротив нашего дома был кинотеатр «Рот Фронт», и мы, пацаны, не имея денег заплатить за билет, проникали в зал различными способами. Перед каждым сеансом — киножурнал, крутят хронику. И вот однажды показывают Парад Победы в Москве. Я смотрю: в шеренге победителей, в первом ряду стоит мой отец. Я и закричал: «Батя! Это мой отец!» Киномеханик включил свет, подошел ко мне. После сеанса сказал: «Можешь теперь приходить на все дневные сеансы бесплатно. Как сын Героя». Я спросил: «А пацанам со мной можно?» Киномеханик усмехнулся и сказал: «Можно. Только не больше двоих».
Бесплатные дневные сеансы в таганрогском кинотеатре «Рот Фронт» — пожалуй, единственная в жизни привилегия, которой воспользовался сын Героя Советского Союза генерала Маргелова. Всего остального в жизни он добивался сам. С золотой медалью окончил школу им. А. П. Чехова, затем учился в МГУ. Но об этом чуть позже.
Феодосия Ефремовна впоследствии вышла замуж за Бориса Григорьевича Лимонова, заслуженного учителя РСФСР. Сменила фамилию. Переехала к мужу в Ростов-на-Дону. Преподавала в школе литературу и историю, была завучем. Совместных детей с Лимоновым у нее не было.
Вторая война для Маргелова закончилась ранением и госпиталем.
Рассказывать о «зимней войне», как и о Польском походе, он не любил. Но часто вспоминал дни и ночи, прожитые в душных сырых землянках, бесконечную снежную даль, ослепительно искрящуюся на солнце, которую тонкой вибрирующей нитью пересекает его разведбат, ощущение постоянной опасности в лесу…
Главной причиной больших потерь Красной армии в «зимней войне» было то, что советские войска столкнулись с хорошо организованной силой, которой противопоставить ничего подобного не смогли. На Халхин-Голе летом-осенью того же 1939 года Красная армия тоже встретилась с хорошо организованной силой Квантунской армии. Но там нашелся талантливый комкор Жуков, который, воюя «неправильно», иногда отдавая приказы, противоречащие уставам, дерзко и решительно утопил в огне и крови атаки японцев, в конце концов разгромил их группировку и не допустил больших потерь своих войск. Ни на Кандалакшском, ни на Выборгском, ни на Лапландском, ни на других направлениях, ни в штабе Северо-Западного фронта такого комкора, к несчастью, не нашлось.
Сталин не скупился на награды. Почти все командующие, несмотря на большие просчеты, получили повышение.
Мехлис сделал свои выводы: столкновение с зарубежной действительностью «размагничивает» нашего бойца и командира.
Свои выводы сделал и германский Генеральный штаб. Гитлер и его генералы из столкновения Советского Союза и Финляндии вывели заключение: СССР — «глиняный колосс без головы».
Как показало время, все они ошибались.
Сталин сменил наркома обороны. Вместо Ворошилова этот пост занял Семен Константинович Тимошенко («Тимошенко лучше знает военное дело»). В апреле в Москве состоялось совещание Центрального комитета партии с приглашением военных. Шел подробный разбор действий армий, дивизий, оперативных групп. Оценили и действия 122-й стрелковой дивизии 9-й армии. Из стенограммы:
Летом 1940 года комбриг Шевченко в соответствии с новой аттестацией получил звание генерал-майора.
122-я стрелковая дивизия будет стоять на тех же рубежах и летом 1941 года. Она встретит напор 169-й пехотной дивизии вермахта и 6-й финской дивизии «Норвегия» из группы армий «Север».
Глава пятая
КОМАНДИР ДИСЦИПЛИНАРНОГО БАТАЛЬОНА
Свое повышение получил и Маргелов: майорское звание и должность командира 15-го отдельного дисциплинарного батальона Ленинградского военного округа. На новые назначения ему всегда «везло»: как правило, это были подразделения и части с запущенной работой, где все дела нужно было либо основательно выправлять, либо начинать с нуля.
Итак, 15-й отдельный дисбат. В любой армии есть военнослужащие, судьба, обстоятельства и особенности характера которых выходят за рамки не только устава, но и существующих законов. Для таких в РККА существовали дисциплинарные батальоны. По настоянию М. В. Фрунзе и его непосредственном участии был разработан «Временный дисциплинарный устав РККА», который действовал с 1925 года по 1940-й. Дисбаты в основном пополнялись дезертирами и военнослужащими срочной службы, осужденными на срок до одного года. После советско-финляндской войны появилось Положение о дисциплинарных батальонах РККА, согласно которому должность командира дисбата приравнивалась к должности командира полка. Численность батальона тоже вполне соответствовала линейному полку — 2500 человек. Формировался батальон из солдат и младших командиров, осужденных военным трибуналом за невыполнение приказов старших начальников, за самовольное оставление расположения воинской части и злостное нарушение уставов, приводимое к тяжким последствиям. Сроки — от шести месяцев до двух лет.
Дислоцировался новый батальон майора Маргелова в Муравьевских казармах на левом берегу Волхова в 20 километрах от Великого Новгорода. Из рассказа Александра Васильевича Маргелова: «Отец вспоминал, как он принимал батальон. Прибыл он в его расположение с тремя офицерами, своими заместителями. Никто их не встречал. Остановил он одного бойца и спрашивает: где командование батальона? Тот как-то странно дернулся и указал на стоявший невдалеке блиндаж. Майор Маргелов приказал офицерам ждать его у входа, а сам смело шагнул вовнутрь. Он конечно же знал, что фактически заправляет батальоном какой-то уголовник, что дисциплина в батальоне отсутствует напрочь, что никакой боевой подготовки не ведется. В общем, в Муравьевских казармах — сплошная анархия. При этом в батальоне было немало боевых офицеров, в том числе старших, а также младших командиров и солдат. И все они попали под влияние бывших уголовников, которые решили установить в дисбате свои порядки, основанные на законах преступного мира.
Маргелов вошел в блиндаж, увидел здоровенного верзилу, вокруг него еще несколько человек. Все они по-хозяйски сидели за столом. На столе бутылки с самогоном, закуска. “Вожачок” настороженно посмотрел на него и спросил:
— Чего тебе, дядя?
— Я новый командир батальона, — спокойно сказал отец. В ответ — непотребная брань, означавшая пожелание убираться подобру-поздорову в известном направлении, и как можно скорее.
— А ну, живо строиться! — рявкнул отец и заехал кулаком в ухо “вожачку”.
Тот мгновенно пришел в себя, понял, кто он и кто перед ним. Пулей вылетел из блиндажа и живо продублировал команду:
— Братва, стройся! Новый командир прибыл!»
Построились. Шеренги ровные. Со стороны посмотреть — образцовая строевая часть.
— Товарищи бойцы! Солдаты Красной армии! — начал новый комбат. — Пусть вам сегодня тяжело и морально, и физически. Но это не самое худшее, что случилось с вами. Это — первое. Второе: в первом же бою вы сможете показать и себе, и командованию, и родине, что вы настоящие воины. Против вас будет умелый и жестокий враг. Но с вами будут ненависть к врагу и умение побеждать. А для этого — и это третье — вы должны овладеть наукой побеждать. Когда вы овладеете армейскими навыками и станете настоящими солдатами, никакой враг не сможет одолеть вас в бою. А значит, скоро вы смоете позор и вернетесь в свои части. И это — четвертое. А пятое: в это верю я, ваш командир! Я верю в вас! В каждого, кто стоит в этом строю! А значит, я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы помочь вам стать настоящими воинами, защитниками нашей социалистической родины! Все ясно?
Несколько мгновений длилась напряженная тишина. И шеренга вздрогнула и рявкнула тысячами глоток:
Поделиться книгой: