Помоги проекту - поделись книгой:
Матвей терпеть не мог этих остекленевших глаз и глупых улыбок, хотя и понимал хорошо, как на людей, не имеющих отношения к искусству вообще и к кинопроизводству в частности, может действовать общество человека, чего-то на сей ниве достигшего. Он не презирал своих фанатов – наоборот, относился к ним исключительно доброжелательно, черпал вдохновение в их восхищении и никогда не считал великим трудом перекинуться с ними парой слов и подписать протянутые фото. Родители еще в детстве объяснили Матвею одну простую вещь: если ты сделал добро людям, дай им возможность выразить тебе благодарность, и в свою очередь будь благодарен им за нее. Это вечный круг, который всем приносит только хорошее.
Но случалось так, что общение длилось дольше минуты-двух – и вот тогда давление могло стать сильным. Человек, видевший своего кумира на сцене или экране, зачастую не ведал границ, которых не следует переступать. Вечная иллюзия: доставил удовольствие – не можешь уйти просто так. Обычного «спасибо» недостаточно. Кто-то желал почувствовать себя поближе к знаменитой персоне, кто-то жаждал близкого знакомства, и это, к сожалению, распространялось на подавляющее большинство людей. К счастью, работавшие в киноиндустрии таким обычно не страдали, однако случалось, случалось. Матвей четко осознал в какой-то момент, что многие статистки, гримерши и костюмерши порой начинают заниматься своей работой не потому, что их кино влечет, а потому, что рассчитывают найти себе «звездного» и богатого мужа. На Западе эту ситуацию он почти не наблюдал, а в российском шоу-бизнесе – запросто.
А Даша ничего от Матвея не хотела, старалась сделать свою работу и нанести грим наилучшим образом. Она трудилась, шутила и рассказывала про алкоголика с грустным котом. Но она, наверное, слишком женщина, чтобы устоять перед искушением, когда экранный красавец спрашивает, что случилось. Все реакции Матвей знал наизусть, и это вызывало тупую скуку.
Даша не стала вещать о своих бедах, гордо отворачиваться, чтоб уговаривали, или убегать в слезах. Она глубоко вздохнула и сказала:
– Не думаю, что вам действительно есть до этого дело, Матвей Александрович, и я не хочу вас нагружать своими проблемами. Они мои, и я буду их решать. Спасибо, что посочувствовали. Вот я рубашку вашу испортила – это и ваша проблема.
– Вот как, – сказал Матвей и поднялся. – Ну ладно.
Он был немного зол на себя. До чего докатился – подозревает уже всех, даже эту милую девочку.
Она ни в чем не виновата. Не она спровоцировала его на подобные взгляды, и уж точно не она…
А, к черту все.
– Давайте отдадим рубашку костюмерам, – предложил Матвей. – Они клялись мне в вечной любви и обещали стирать все, что я запачкаю. Пусть доказывают.
– Я разберусь, – сказала Даша и тоже встала. Она стояла очень близко теперь, и Матвей отступил на шаг, создавая комфортную дистанцию. – Вы за ней пришли?
– За паспортом, он во внутреннем кармане.
– Его я вроде не заплакала, – задумчиво протянула Даша, пошарила в комке вельвета и извлекла паспорт. – Вы решили сбежать от нас, потому он вам так нужен?
Она пыталась пошутить, хотя голос еще звучал неровно. Матвей оценил.
– Я параноик, – объяснил он, забирая паспорт и засовывая его в задний карман джинсов, – в том, что касается документов и кредитных карт. Ничего бы с паспортом не случилось, конечно, но я бы всю ночь о нем думал. А я ночью спать хочу.
Даша улыбнулась, положила скомканную рубашку на диван, обошла Матвея и открыла гримерный чемодан. Тихомиров смотрел, как она вытирает влажными салфетками щеки и ненакрашенные глаза, как берет со стола мобильный телефон и, не глядя, сует в сумочку. Говорить было, в принципе, не о чем. Паспорт найден, пора в гостиницу, читать завтрашний сценарий, спать…
– Ладно, – сказал Матвей, ненавидя себя за комплекс спасителя, – вы не желаете сказать, что случилось, – это ваше право. Но позвольте исправить вам вечер. Хотите в центр?
Даша посмотрела на его отражение в зеркале, перестав по второму разу елозить салфеткой по щекам, и довольно сухо спросила:
– Зачем?
– Если вы не ужинали, я угощу вас. Вкусная еда исправляет настроение.
– Я имела в виду – вам-то это зачем?
Хороший вопрос. Ответа на него Матвей не знал.
– Вы работали весь день, – Даша, наконец, повернулась к нему, бросив скомканную салфетку в мусорное ведро. – Вам работать завтра и еще много-много дней, и работать лицом. Я, конечно, могу замазать вам синяки под глазами. Но ведь дело не в этом, правда? Вы очень добры ко мне, и я ценю, правда, но, пожалуйста, не стоит ради вежливости идти на жертвы.
Матвей ухмыльнулся. Вдруг стало весело, и подозрения, и смертная скука куда-то делись – ухнули в глубь пруда, качнулась ряска, и нет ничего.
– Это вы меня так отшиваете, Дарья?
– Это я себе уменьшаю количество работы. – Она вдруг улыбнулась, уже искренне, без слез, шмыгнула носом – по инерции. – И освобождаю вас от благородных порывов. Все говорят, какой вы благородный. Вы правда такой.
– Слушайте, Даша, – сказал Матвей, – поехали, ладно? Не потому, что я такой благородный. Просто так.
Она постояла, посмотрела на него, а потом вдруг сказала:
– Поехали.
7
Такси, на котором Матвей приехал в студию, благополучно дожидалось его у ворот.
– К Староместской, пожалуйста.
Пражские чехи, особенно работавшие в сфере обслуживания, прекрасно понимали по-русски. Матвей знал несколько слов на чешском, но использовал их, только когда хотел послушать, что ему скажут в ответ. Интонации, акценты – все это важно. Как же, богатая внутренняя война, тайная актерская жизнь.
Иногда ему казалось, что он из роли так и не вышел, что его роли прилепились к бытию, как ракушки к днищу парусника, и он никогда больше не станет самим собой – так и останется частью чужих личностей. Иногда это пугало, иногда забавляло. Вот как сейчас: будто это не он, Матвей Александрович, едет в центр Праги вечером с хорошенькой девушкой, а вампир Далимир тащит куда-то будущую невинную жертву. Матвей даже поймал себя на Далимировом жесте: пальцы сложены «шатром», глаза прищурены, локти острые – красавчик! Он опустил руки, прибрал локти.
Надо же – сто лет не смущался. Вроде совсем не мальчик, и вроде поклялся себе, что больше никогда. Впрочем, с Дашей вряд ли когда-нибудь, она – не романтический интерес, она – спасенная по пути принцесса, существо почти нереальное. Символ, мираж, мечта.
– Спасибо, – сказала вдруг принцесса, минут пять уже смотревшая в окно.
– Пожалуйста, – ответил Матвей с той же интонацией.
– Я опасаюсь, что вам совсем не ко времени со мной возиться.
– А я опасаюсь, что вы многого опасаетесь. Расслабьтесь, Даша. Мне хочется погулять с вами по Праге вечером, просто так, и я нахожу удовольствие в том, чтобы отблагодарить моего любимого гримера ужином. Такая версия вам подходит?
– Мне любая подойдет, если это вам не доставляет беспокойства.
– На том и порешим.
Прага ночью, когда не нужно готовиться к роли и стоять под софитами, – это совсем другое дело. Янтарный свет старинных фонарей на улицах разгонял теплую тьму; если в ней и таилось что-то недоброе, то сегодня оно ушло в отпуск. Такси по просьбе Матвея остановилось на улице, ведущей к Староместской площади; Тихомиров расплатился, вышел и успел открыть Даше дверь. Людей вокруг было немного, откуда-то долетал громкий смех и музыка, двери баров были открыты.
– Идемте, – сказал Матвей, – я знаю прекрасное местечко здесь неподалеку.
Местечко он обнаружил года два назад, с тех пор часто туда захаживал и почти никому не сдавал. Но Дарье, наверное, можно.
Шли недолго – кабачок «У Ладислава», расположенный в темном дворе старинного дома, да еще и в подвале, находили только те, кто знал. Вывеска над входом еле светилась, но это не значило, что заведение закрыто. Пан Ладислав, шеф-повар заведения, ежедневно потчевавший гостей умопомрачительно вкусной едой, считал, что кому надо – тот его кабачок найдет, а кому судьба не велит – тот пройдет мимо. Глубоко философская позиция.
– Осторожно, тут ступеньки, – предупредил Матвей, придерживая перед Дашей массивную дубовую дверь.
– Ух ты!
Кабачок нравился всем и сразу. Подвальные своды, высокие, местами покрытые копотью, служили вместилищем для двух десятков столов, пышущего жаром камина и разгоряченных ужином чехов; иностранцев здесь почти не наблюдалось, и те были «свои».
– То пан Матоуш, о! – К парочке уже шел официант – пожилой, веселый, похожий на бравого солдата Швейка. – Вчера приходил, позавчера, сегодня девушку привел! Великолепная пани, как звать?
– Дарья. – Она тут же заулыбалась, подалась вперед – в ней словно лампочка включилась, и Матвей подивился про себя: как он это видит в тусклых свечных отблесках? Электричество пан Ладислав признавал только на кухне, а ресторанный зал освещался свечами в специальных нишах, камином и свечной же люстрой.
– Дарушка, ах, хорошо, – сказал официант и даже головой покачал от восхищения. – Что пожелаете, красавица с паном Матоушем?
– Столик нам найди, Томаш, пожалуйста.
– Ай, пан Матоуш, видите, сколько народу? Все хотят есть свининку, что приготовил сегодня пан Ладислав! Но для прекрасных пана и пани стол найдется. Мал, да удал, так говорят?
– Так, Томаш.
Довольный собой и произведенным впечатлением, официант повел гостей куда-то в угол, пробираясь между громогласными посетителями. Стол действительно был невелик, как раз на двоих, и, усадив Матвея с Дарьей на грубые деревянные стулья, Томаш ушел, пообещав вскорости доставить «маленьки закусочки».
– А меню не будет? – удивилась Даша.
– Это такое место, где принято есть то, что готовит пан Ладислав, – объяснил Матвей. – Но готовит он много, поэтому не бойтесь разочарования. Или вы вегетарианка? Тогда простите великодушно, у чехов с вегетарианством не очень.
– Ой, нет, боже упаси. Я люблю животных, но не настолько.
Даша сидела напротив, водила ладонями по столешнице, словно поглаживала старый дуб, и оглядывалась.
– Прага такой популярный город. Я думала, тут везде полно японских туристов.
– Их, конечно, много, но заполонить все не хватит. Пивные – это неотъемлемая часть местной культуры, тут раньше жизненно важные вопросы решались, даже политики заседали. Чехи любят гостей, но свою культуру они никому в обиду не дадут. Все эти популярные туристические места, вроде пивной, где бывал Швейк, – народ устремляется туда, а истинные ценители отходят от проторенных троп и ищут заведение в закоулках.
– Как вы?
– Как я. Я сюда приехал… в смутном состоянии души, и мне требовалось побыть одному или среди людей, говорящих на другом языке. И каким-то чудом нашел этот кабак. Меня здесь так накормили, что я еле уполз.
– Звучит угрожающе.
– Погодите, вот Томаш вернется.
Официант и вправду вернулся быстро, неся на огромном подносе несколько тарелочек, с которых восхитительно пахло, и две литровые кружки пива. При виде кружек Даша округлила глаза.
– Ого! И нам надо с этим справиться?
– Как справиться? Начать, начать, пани! – возмутился Томаш, ловко расставляя тарелки. Пена в кружках стояла колом, как накрахмаленный воротничок буфетчицы. – То ж наше пиво, как не пить – много, с удовольствием!
– Это вызов? – сказала Даша и засмеялась.
– А, что вызов? Нет, предложение! От самого пана Ладислава, ему не откажешь!
– Придется, Дарья, пить, – сказал Матвей, веселясь. – Справитесь?
– Я постараюсь. Но завтра же работать!
– Работа ждет, пиво – нет! – назидательно провозгласил Томаш и удалился.
– Что скажет Юрьев… – пробормотала Даша.
Пиво было холодное, плотное и очень вкусное; от него делалось хорошо в горле и щекотно в животе.
– Да не пейте вы до дна, – сжалился над спутницей Матвей. – Томаш вас разыгрывает, заставлять не станет. Он все понимает. Попробуйте вот лучше – конвертики из свинины со спаржей, отличная закуска. И колбаски.
– Никаких диет, – пробурчала Даша с набитым ртом.
Она была какая-то… не искусственная, вот. Настоящая. Реальная женщина, которая не рисуется перед тобой, а просто сидит и ест, потому что ей хочется. Не клюет листик салата, не рассуждает о вреде свинины для организма, не стесняется – жует себе колбаску.
– Что нужно делать, чтобы в незнакомом городе наткнуться на такой ресторан? – спросила Даша, перетаскивая к себе на тарелку следующий свиной конвертик. – Научите.
– Во-первых, смотреть, куда местные ходят. Это главное. Во-вторых, за туристами не ходить. И в-третьих, заглядывать в закоулки. Но местные – это главное, они всегда знают, где лучшие места.
– А как их отличить от туристов? Как вы поняли, что тут чехи заседают, а не американцы, к примеру?
– Как понял? – удивившись, переспросил Матвей. – Но это же очевидно! Они сидят по-другому, спину по-другому держат! – Он мгновенно скопировал позу пожилого чеха за соседним столом: чуть ссутуленные плечи, локти широко расставлены, а подбородок приподнят. – У представителей всех национальностей свои жесты и мимика, нас этому еще на втором курсе института учили. Ну и, к тому же, – добавил он, превращаясь обратно в самого себя, – они тут очень громко орали по-чешски.
Даша засмеялась.
– Вы очень хороший актер, Матвей.
– А, так я уже не Александрович?
– После пива – нет.
– Может быть, Дарья, мы с вами это отметим следующей стадией и перейдем на «ты»?
– Не думаю, что это удобно, – поморщилась она. – В нашей среде лучше держать дистанцию, вам так не кажется? Сразу пойдут сплетни, особенно если кто-то нас с вами увидит в неуставное время.
– А вы боитесь сплетен?
– Мне уже все равно.
Это «уже» интриговало, но Матвей не стал спрашивать, догадываясь, что она не ответит.
– Как насчет компромисса: в нерабочее время будем говорить друг другу «ты», а в рабочее все сохранится на прежнем уровне? Нам только в Праге снимать три недели и в Москве еще долго, глупо зарекаться, тем более что пиво вам понравилось. Мы ведь можем теперь случайно столкнуться здесь.
– Ой, одна я это место вряд ли найду.
Матвей улыбнулся.
– Я вам помогу.
– Ладно…
Томаш торжественно принес тарелку, на которой покоилась благоухающая душистыми травами свиная рулька, окруженная нескромными горками капусты, подсунул Даше блюдо с картофельными кнедликами, и Матвей подумал, что предполагавшийся скучный вечер внезапно задался.
После ужина они вышли… вернее, вывалились на улицу. Туристы разбрелись, хотя бары еще работали; Матвей услышал, как куранты на Староместской площади бьют полночь.
– Красиво как! – протянула Даша, оглядываясь. – Спасибо огромное еще раз, что меня вытащил и не дал пропасть во цвете лет! Это просто здорово.
Поделиться книгой: