Семь рыцарей для принцессы

Юноша с опаской взглянул на Германа. Хлюпнул носом, утер слезы.

— Я не помню.

С ресниц сорвалась особенно крупная слезинка. Подумав, что Альберт ничуть не изменился за два года, что они не виделись, Герман вздохнул — моральный прессинг не помог, а жаль. Оставался только один выход — задействовать свои тайные способности. Физический контакт в таких случаях причинял дискомфорт, но ведь это был Альберт, поэтому Герман без лишних слов встал у него за спиной. Задумчиво покрутил тонкое серебряное колечко на безымянном пальце и убрал в карман. Едва прикоснувшись к Берту, он брезгливо поморщился. Тонкой струйкой к нему потекло отвратительное, грязное даже по ощущениям месиво из негативных эмоций. Берту нужно помочь от них избавиться, иначе головные боли только усилятся.

— Посиди смирно пару минут, — попросил Герман, — и все сразу пройдет.

Он сосредоточился, очищая верхний ментальный слой. Берт поначалу напрягся, потом расслабился, даже довольно что-то промурчал. Герман убрал руки и символически отряхнул их. Улыбнулся, хоть Берт этого и не видел.

— Ух ты! Уже совсем не больно! — по-детски восхитился Альберт. — Что ты сделал?

Герман пожал плечами, не планируя отвечать, и вернулся к своей койке.

— Я живу один. То есть, жил. Это место занято, все остальное в твоем распоряжении. Можешь выбрать любой шкаф, они почти все пусты.

Берт открыл первую попавшуюся дверцу, постоял перед пустыми полками, стянул с себя легкую куртку с нелепой меховой опушкой и впихнул в шкафчик.

— Это все твои вещи? — Герман удивленно приподнял бровь. Гардероб его друга прежде не отличался такой скромностью. — Или их доставят позже?

Альберт нервно дернулся, куртка попыталась выпасть, и он торопливо засунул ее обратно.

— Н… нет. Это все.

Это уже ни в какие ворота не лезло. Берт всегда отличался легкомыслием и с охотой влезал в неприятности, но сейчас с ним происходило что-то уж совсем нехорошее. И пусть тогда их связь внезапно прервалась, Герман понимал, почему, и не таил обиды, считая, что рано или поздно их пути все равно должны были разойтись. Что, впрочем, не означало, что ему стало наплевать.

Он резко поднялся и без объяснений направился к выходу. Оставить все как есть он просто не имел права, какова бы ни была причина, он обязан о ней знать.

— Стой! — Берт справился со своенравной верхней одеждой и бросился к нему. — Ты куда?

— Пойду прогуляюсь, нужно кое-что прояснить, — он взялся за ручку. — Один. Сиди и жди меня тут. Понятно?

Альберт послушно закивал.

Даже для его непосредственного характера так легко относиться к потере памяти — странно, и эта мысль буквально подгоняла Германа в сторону здания администрации, где располагались деканаты. Учитель Кишман наверняка в курсе этого дела, иначе почему он принял документы, да еще и спустя месяц после официального начала учебного года?

Быстрым шагом он миновал коридоры общежития, проигнорировал вялые выпады ролановских приятелей, встречавшихся ему на пути через парк, и даже не сразу заметил, что никто так и не осмелился ничего сказать вслух. Только поток негатива, непонимания и злой обиды тянулся за Германом как щупальца гигантского спрута. Голова моментально отозвалась тупой болью, и он ускорился.

Здание административного корпуса встретило его пустым холлом и гулом собственных быстрых шагов. Савелия на месте не было, Герман почувствовал это сразу, как только оказался в коридоре второго этажа, но все равно дошел до нужного кабинет и обратился к невысокой пухленькой секретарше со стопкой книг в руках.

— Учитель Кишман здесь? У меня срочное…

— А-а, он уже ушел, — торопливо оборвала его девушка. Она как раз собиралась уходить, ее усталость и нетерпеливое предвкушение приятного вечера, судя по всему, за литературой, достигло и его, вызвав мягкую улыбку. После ненависти курсантов, эти теплые эмоции походили на чашку парного молока перед сном, совсем как в детстве. А еще она была забавной — перехватив тяжелую ношу и сопя от напряжения, тщетно пыталась вставить ключ в замочную скважину. Герман просто не мог спокойно на это смотреть

— Позвольте мне.

Не дожидаясь ответа, он забрал книги, мельком скользнув взглядом по корешкам. “Психология”, “Инквизиторская психология“ “Ментальные практики для инквизиторов”, “Инквизиторское право”, “В объятиях инквизитора”.

У Германа нервно дернулось веко.

— Хотите поступать в Университет Инквизиции? — больше из вежливости, чем из любопытства, поинтересовался он и добавил, кивнув на книги: — Я помогу донести.

Герман опустил взгляд на бейджик с именем Люси Шерилд, приколотый к ее груди, и девушка тут же смущенно потупилась и с неловким кокетством поправила светлые кудряшки.

— Спасибо. Да, на заочное. Нельзя же всю жизнь работать секретаршей.

Герман ощутил не свое волнение. Люси нервно косилась на книги, из чего он тут же сделал вывод, что она боялась насмешки с его стороны. Такая серьезная девушка, собирается в будущем работать в инквизиции, а читает любовные романы. Уж не из-за объятий того самого инквизитора она так стремилась к знаниям?

— Скажите, мисс Шерилд, вы знаете, какое наказание может быть за ментальное вмешательство третьего или второго уровня? — он толкнул плечом парадную дверь и придержал, пропуская спутницу вперед.

— По шкале Сесиля? “Параграф 9, пункт 3, — процитировала Люси по памяти. — Осуществление прямого осознанного ментального воздействия на личность уровня выше третьего в мирное время. Наказание — временное лишение доступа к магической энергии сроком от 10 лет, в зависимости от уровня воздействия”. Второй уровень, ментальное воздействие на память королевской особы или высшего сословия, разумеется, наказывается строже. Но почему вы спрашиваете? — она удивленно вскинула брови, и Герман поспешил сменить тему:

— Простое любопытство. Не люблю упускать возможность узнать что-то новое.

— Очень похвально, — неловко произнесла Люси, и Герман почувствовал, что она приятно поражена его интересом и не прочь продолжить беседу. — Тоже хотите продолжить обучение после училища?

— Заманчивая перспектива. А скажите еще, мисс Шерилд. Сегодня к нам на второй поток поступил новый ученик. Вы знаете что-нибудь о нем?

— Альберт Кельвин? Нет, простите, я не могу распространять личную информацию об учениках.

Герман согласился, про себя отмечая, что неведомые злоумышленники качественно подошли к делу. Даже фамилию Альберту дали, состряпали фальшивые документы и смогли устроить в одно из самых закрытых учебных заведений Визании. Ситуация становилась все сложнее и оттого интереснее.

Они как раз подошли к преподавательскому общежитию, облицованному слегка побитым от времени, но дорогим камнем, что выгодно отличало его от казарм курсантов. Люси быстро поблагодарила его, забрала свои книги и, не прощаясь, скрылась в здании. За ней вился тонкий едва уловимый след подозрений, что Герман мог использовать ее в своих целях и с помощью ментальных способностей вытянуть из нее информацию. Но к этому примешивался легкий аромат разочарованной горчинки, и Герман невольно улыбнулся. Сегодня Люси с удовольствием бы предпочла Германа выдуманным объятиям книжного инквизитора. Жаль, она была не совсем в его вкусе, хотя ум и одержимость учебой делали ее весьма привлекательной в его глазах.

Герман озадаченно почесал подбородок, возвращаясь мыслями к отсутствующему декану. Савелия не было и в общежитии тоже, об этом ему охотно сообщил вахтер, скучающий на своем посту. От безделья он был не прочь поболтать, поэтому распространял вокруг себя волны добродушной навязчивости, липкой, словно плавленый сахар. Герман с досадой потер безымянный палец левой руки. И как он мог забыть надеть кольцо? Теперь придется страдать до самого возвращения в свою комнату.

Еще около получаса он метался между корпусами, опрашивая каждого встречного, но никто не знал, куда подевался Кишман. Каждый видел Савелия несколько раз за вечер, порой в разных местах в одно и то же время, но Герман, с завидным упорством повторяя маршрут декана, так нигде его и не встретил.

Ситуация начинала откровенно злить. Мало того, что к декану и без того были вопросы, так он еще и оказался настолько неуловимым, что это лишь усиливало подозрения. Герман заводился все сильнее и сильнее и понимал, что это может плохо кончиться. И когда он уже почти сдался, услышал в парке знакомый насмешливый голос.

— И что же ты хочешь от меня, Вальтер?

— Тебе не кажется, что это несколько странно? Еще в прошлом году было отмечено, что количество первогодок упало по сравнению с предыдущим, но незначительно. А в этом году на первом курсе второго потока всего сто двадцать курсантов!

— Демографический кризис? — Савелий точно насмехался, но Герман и так никогда не мог угадать его чувства, а теперь из-за головной боли и каши накопленных чужих эмоций и подавно. И его собеседник тоже был непрост.

— Двести, Сава. В прошлом году их было двести! Я проводил опросы, запрашивал официальные данные, в мировой демографии не было никаких изменений! Ты знаешь, что я имею в виду.

Герман не стал слушать дальше.

— Учитель Кишман, — довольно грубо вмешался он, в несколько шагов преодолевая разделяющее их расстояние, — мне нужно с вами поговорить. Это касается нового курсанта, Альберта Кельвина.

— Курсант Герман, — в тонкой нитке поджатых губ декана читалось неудовольствие, однако глаза смотрели все так же насмешливо, словно Герман спас его от раздражающей темы. — Тебя не учили хорошим манерам?

— Альберт Кельвин, — настойчиво повторил он. — Мне нужно поговорить с вами о нем. Срочно.

Кишман сощурился, будто взвешивая в уме, как поступить с наглым учеником. Герман же с усилием сдерживал клокотавшее в груди раздражение. Знал, что идет против субординации, но отступить уже не мог.

— Оставь свое “срочно” при себе, курсант! — грубо прервал его собеседник Савелия. — Учитель Кишман, вы совершенно распустили дисциплину на втором потоке. Это неприемлемо.

Герман стиснул кулаки и поймал его гневный взгляд. Нужно было срочно брать себя в руки, и Герман постарался сосредоточиться на анализе стоящего перед ним человека. Обычно это помогало остыть.

Молодой мужчина, примерно одного возраста с Кишманом, чуть ниже его ростом, подтянутый и худощавый, но скорее не из-за физических нагрузок, а от природы. Вероятно, много времени проводит в полутемных помещениях — лицо узкое, бледное, глаза за стеклами очков смотрят чуть рассеянно. Герман понял, что тот близорук. “Книжный червь”, но одевается элегантно и со вкусом. Даже немного слишком элегантно, поморщился Герман. Родной мир с большой долей вероятности находится на одной уровне развития с миром самого Германа.

Вальтер точно так же изучал Германа. Он понял это, вдруг почувствовав, как что-то холодное касается висков, мягко, успокаивающе. Проникает глубже, внося в бурлящие мысли и эмоции порядок. Значит, тоже ментальный маг…

Герман попытался стряхнуть с себя чужое воздействие, но оно оказалось слишком сильно. Уровень силы запредельный. Пока он рядом с Кишманом, у Германа просто не было шансов. Он сомневался, что ему вообще дадут открыть рот.

— Вальтер, — декан решил вмешаться. — Учитель Гротт, перестаньте копаться в моих курсантах.

Холод исчез. Герман выдохнул, вынужденно признаваясь себе, что успел испугаться.

— Простите, — он склонил голову, пряча лицо. — Я не хотел вам мешать.

Собираясь уходить, Герман снова пересекся взглядами с учителем Гроттом. Его эмоции были скрыты, и Герман решил больше не испытывать судьбу и, снова извинившись, пошел прочь.

Холодный внимательный взгляд еще долго буравил ему затылок.

Урок 2. Лекция, которая называется вводной, чаще всего и не лекция вовсе

Альберт проснулся от того, что кто-то деликатно тряс его за острое плечо, торчащее из-под сползшего одеяла.

— Нянь… ну нянь… Еще полчасика, пожалуйста! — в полусне пробормотал он, изображая улитку. Но втянуться под одеяло полностью ему не дали, и почти сразу он лишился своей “раковины”. Прохлада из открытого окна противно защекотала пятки, потихоньку забираясь выше, и уже весь Альберт трясся от холода, с укоризной глядя на своего мучителя.

— Зачем ты так? — Берт сел, неловко приглаживая буйные кудри, после ночи превратившиеся в золотистое гнездо. — Что случилось?

Герман швырнул в него скомканное одеяло.

— Подъем, — скомандовал он, мысленно посмеиваясь над сонно моргающим соседом. — По расписанию утренняя зарядка, душ, завтрак и твоя первая лекция. Не успеешь на зарядку, и завтрак тебе уже не понадобится.

Понукаемый уверенным строгим голосом, Альберт торопливо вскочил с кровати, ударился о верхнюю полку, бросился к шкафу, куда накануне определил свои нехитрые пожитки, но был ловко пойман за химок.

— Эй, а постель заправить? — Герман отпустил его и покачал головой. — Порядок превыше всего.

Берт уныло поплелся обратно, а Герман между делом отметил про себя, что некоторым стоило бы навести порядок не только в комнате, но и в голове. Правда, сколько он знал Берта, тот прекрасно жил и с полным хаосом вместо мозгов. Многие бы обзавидовались.

Альберт плохо представлял себе, что подразумевалось под словами “утренняя зарядка”, а Герман хранил интригующее молчание.

В итоге обратно к дверям общежития, которое по традиции именовали не иначе как казармой, Берт добрел, опираясь на плечо нового друга. Он не помнил, как обстояли его дела с физическими нагрузками, но догадывался — не так чтобы очень радужно. Мышцы ныли, в груди бил набат, но вместе с тем даже эти не слишком приятные чувства казались смутно знакомыми. Берт мог с уверенностью сказать, что завтра к утру они пройдут и, скорее всего, больше не вернутся. Вот Герман словно бы и не пробежал вместе с ним эти три километра, не приседал и не подтягивался. Даже почти не взмок, что уже само по себе было смертельным оскорблением для толпы выдохшихся и злых, как цепные псы, курсантов УВМД*. Они проводили странную парочку косыми взглядами, среди которых выделялся один. Ролан свалился на втором километре и подвернул ногу, однако никто даже не стал вызывать медика. Все это видели, потому и неудивительно, что он просто мечтал сорвать на ком-нибудь злость.

К счастью, Герман будто почувствовал это заранее, еще в зародыше, и поспешил увести Берта подальше.

— Неужели так будет каждое утро? — он с хрустом потянулся и провел ладонью по взопревшему лбу. — Если да, то я точно умру раньше, чем вспомню, кто я и откуда.

Говорить об этом после беседы с Германом стало легче, как будто тот взял часть груза на себя. Когда Берт открыл глаза в душной тесной клетушке под крышей, первое, что он почувствовал — мерзкий запах въевшегося в постельное белье чужого пота. Из-за пыли на стекле свет едва проникал. Балки под потолком — не комната, действительно чердак. На колченогом стуле лежала одежда и папка с документами. Берт тогда сильно испугался, а когда пытался вспомнить, голова разрывалась от боли…

Позже он узнал, что заочно зачислен в Училище военно-магических дисциплин. Но он этого совершенно не помнил. И вообще ничего не мог о себе вспомнить, только смутные образы, которые в равной степени могли принадлежать кому угодно, и твердая уверенность, что ему нужно идти в училище. Одежда показалась ему странной и непривычной, люди вокруг — совершенно чужими и незнакомыми. Хорошо, что он познакомился с Германом — новый друг ему нравился, более того, он чувствовал, что Герман хороший человек. Только его поведение казалось немного… странным.

Молодые люди, не заходя в комнату, отправились в душевые, что располагались в одном из концов длинного коридора. После кошмарного утра Берт ожидал всего, чего угодно — от ледяных обливаний до грязевых ванн, но повезло. Просто закрытые кабинки с лейкой и двумя кранчиками. Правда, когда он разделся, предвкушая блаженство под горячей водой, оказалось, что ее нет.

Отчаянный вопль слышал весь этаж.

Столовая тоже подарила «неженке» пару не самых приятных воспоминаний вроде толкучки в очереди за вторым и совершенно не сладкого чая. И это еще не считая того, что располагалась она в стороне от казарм и до нее еще нужно было добраться после изнурительной тренировки.

— Я бы глянул, как ты вчерашнюю капусту ешь, — пакостно хихикнул проходящий мимо рыжий парень. Берт узнал его по странным круглым очкам на ремешке. Герман повернулся к нему, и парень поспешно ретировался, лавируя между курсантами с двумя полными тарелками. Когда очередь дошла до Альберта, то на подставленный им поднос шлепнулся половник с кашей, а рядом неаккуратно плюхнули охапку зеленого салата. Голодные после тренировки парни и девушки отпихнули страдальца в сторону, где его со своим подносом уже ждал Герман. Выглядел он при этом тоже не сильно довольным, впрочем, по его лицу вообще сложно было понять, о чем тот думает.

Одним словом, Берт быстро понял, что попал в ад.

— Я не выдержу, — пожаловался он, когда они вдвоем пытались отыскать в основном учебном корпусе нужную аудиторию. Мимо туда-сюда носились старшекурсники, которым до проблем поступивших дела не было. Берт страдал, разумеется, не молча, потому что долго молчать был физически не в состоянии. У всех есть свои маленькие и не очень слабости. С этой, как недавно сказал ему Герман, можно было скрепя сердце смириться.

— Нам направо… — Герман, не поворачивая головы, вытянул руку и скорректировал направление движения Берта, схватив за химок. — Направо, а не налево. До сих пор что ли путаешься?

Альберт оговорки не заметил, уже вовсю разглядывая широкий коридор с высокими арочными потолками, в который они попали, поднявшись на четвертый этаж крыла «Г». Каждые метров пятьдесят из стен выступали ребра полуколонн, и казалось, что находишься не в здании, а внутри гигантского рыбьего скелета. По обеим сторонам мягко мерцали магические огни, заключенные в изящный каркас из металла и стекла. Дверные проемы учебных кабинетов тоже были высокими и стрельчатыми, как в рыцарских замках из книг, которые в детстве обожал Герман.

— Туда, да? — Берт первым заметил и указал на дверь с чуть приоткрытой створкой. — Лекционная 411?

Герман кивнул и, притормозив, наглухо застегнул форменный темно-синий китель с посеребренными пуговицами. До начала занятий оставалось еще четверть часа, которые он, похоже, предпочел бы провести подальше от шумных сокурсников, но Альберт любил общение. Герман обошел друга и первым толкнул дверь.

— Явился!

Берт вздрогнул, подавляя детское желание спрятаться за спину Германа. Просторное помещение с уходящими ввысь рядами столов было почти наполовину забито учениками. Они шумно переговаривались, смеялись, делились впечатлениями, пока не услышали скрип и шаги вновь прибывших. И одновременно затихли и уставились на них. В наступившей тишине громкий голос Ролана, все еще переживающего свой утренний позор, прозвучал по-особенному истерично.

— Хочешь испортить нам первую лекцию?

Плечи Германа напряглись, и Берт беспомощно отступил на шаг. Его поведение было расценено неправильно.

— Да, красавчик, — одна из немногих сидящих здесь девушек хихикнула. — Отойди от него подальше, пока мозги на месте.

Много ума не нужно, чтобы понять — Германа мало кто любил. И Берт тоже это сразу понял, только вот почему — до него никак не доходило.

— Привет! — он вышел вперед, загораживая его собой. — Меня зовут Альберт Кельвин, но лучше просто Берт.

Он улыбнулся, чувствуя, как потихоньку снижается накал страстей в аудитории. Быть может, когда-нибудь удастся вспомнить, как это получается, но еще в городе, до злосчастного поступления, Берт сообразил, что его-то люди очень даже любят. Нужно просто им улыбаться, и все будет хорошо.

— Тебя никто не спрашивал! — рявкнул Ролан, но сидящий рядом с ним Вуди уже не спешил активно поддакивать. Да и сам Ролан почему-то больше не хотел устраивать скандал, поэтому расслабленно откинулся на спинку скамьи и бросил уничижительно: — Придурки…

Герман схватил Берта за рукав неуместно пестрой кофты в рыже-черную широкую полоску и потащил наверх, на самый последний из занятых рядов. Расположившаяся там парочка тут же поднялась и пересела подальше.

Герман решил, что комедию пора заканчивать.

— Даже не пытайся с ними подружиться, — прошипел он на ходу, толкая Берта на скамейку и присаживаясь рядом. Получилось слишком резко и даже немного грубо. Лиловые глаза Альберта сразу влажно заблестели, но Герман и так долго сдерживался. Легкая мигрень, которую до этого времени удавалось игнорировать, списывая на усталость, сдавливала виски. Кругом было слишком много негатива, он витал в воздухе, точно ядовитые испарения, и Герману приходилось этой дрянью дышать. Грудь распирало от не принадлежащих ему эмоций, кончики пальцев подрагивали, в голове на разные лады звенели колокола.

Вдох-выдох.

Герман потянулся к безымянному пальцу левой руки, уже понимая, что повторил вчерашнюю ошибку. Странно еще, что заметил так поздно, не иначе вчерашнее вмешательство учителя Гротта отвлекло.

— Если я соберусь бить Ролану морду, просто держи меня, хорошо? — глухо попросил он. Раздражение плескалось внутри, грозя в любой момент вырваться и все испортить. Берт рядом беспокойно заерзал. От него исходил тот самый сладковатый запах вишни, по которому Герман узнал его вчера в парке. Чаще всего он означал, что Берт пользуется врожденной магией, причем, скорее всего, неосознанно, потому что воздействовать разом на такую резко настроенную толпу даже для Альберта чересчур. Представляя себе откат, который скоро за этим последует, Герман почти перестал злиться.