Эвакуатор

Она на несколько мгновений задумалась, молча смотря на меня.

— Бред какой. Ладно. Попробуем по-другому. — Лиза достала из кармана телефон и включила фонарик. — Смотрите на мой палец. Проверим реакцию зрачков. В левый верхний угол. Теперь в нижний правый.

Я непроизвольно зажмурился от яркого света. Попробовал поднять руку, чтобы протереть глаза. И, на удивление, у меня это получилось. Хоть кожа и скрипела от напряжения, а мышцы едва слушались. Убрав толстыми, словно сосиски, пальцами слезы, я понял, что смутившее меня пятно в глазу никуда не исчезло. Потребовалось несколько секунд, прежде чем я понял, что это не соринка.

😊😊💀 — торчало в самом углу. Что за хрень? У меня к глазу иконки?

— В чем дело? Посмотрите на меня, и продолжим, — требовательно сказала врач. Не решаясь рассказать о глюке, я открыл глаза и продолжил глядеть в указанных направлениях. Через минуту экзекуция закончилась, и Лиза вновь задумчиво замолчала.

— Что со мной, доктор? Жить буду? — выдавив из себя улыбку, спросил я.

— Будешь. Хоть и не должен, — задумчиво сказала женщина, переходя на «ты». — Я в чудеса не верю. Профессия не та. Но с тобой случилось именно чудо. В твоем теле полопались почти все капилляры. Ты уже должен умереть от обильной внутренней кровопотери. Или от кровоизлияния в мозг. Но вместо этого спокойно дышишь и даже пришел в сознание.

— Как это возможно? — Я слушал её, но не верил. Да, я чувствовал себя плохо, но не умирал.

— Во время контузий на фронте такое бывает. От ударной волны при взрывах. Еще я слышала об испытаниях на мышах ультразвуковых установок, — перечислила доктор. — Но чтобы такого объема и с таким результатом...

Она решительно направила на меня камеру своего смартфона.

— Надо все задокументировать, чтобы после твоей смерти мне поверили, — так, словно речь шла не обо мне, сказала врач. — Смотри в камеру. Я паспорт достану.

— Погодите, что значит после смерти? — прохрипел я.

Происходящее напоминало дурной розыгрыш. Не могло быть правдой.

— После такого не живут. Или живут, но крайне недолго. Надо успеть все заснять. Тогда, может, выберусь из этого клоповника. — Женщина чуть нахмурилась, включая подсветку на телефоне. — Пациент… Изяслав… поступил с обильным внутренним кровотечением. Хорошо различимы разрывы капилляров. Возможно внутреннее кровотечение. Терял сознание от болевого шока. В данный момент находится во вменяемом состоянии.

— Блядь! — возмутился я. — Может, лучше попробуете меня спасти?

— А чем? — искренне удивилась женщина. — У меня тут не реанимация. Даже не операционный кабинет. Это медпункт. Повязку тебе могу наложить. На все тело. Компресс. Но от внутренних повреждений это тебя не спасет. Как видим, пациент находится в сознании и рассуждает совершенно трезво…

Выругавшись, я не стал с ней спорить. Лиза явно списала меня со счетов и посчитала мертвым. Да и чувствовал я себя не лучшим образом. Но подыхать так просто не собирался. К тому же, раз моего активного участия в съёмке видео «для истории» не требовалось, можно было заняться новинками.

Я закрыл глаза и скосил их на иконки. Те, будто почувствовав внимание, подсветились, а через несколько мгновений раскрылись.

😊😊💀

💪 [▮▮▮▮▮▮◇▯▯▯▯▯▯◇▯▯▯▯▯▯◇]

🧡 [▮▮▮▮▯▯◇▯▯▯▯▯▯◇▯▯▯▯▯▯◇]

⚡ [▮▮▮▮▮▯◇▯▯▯▯▯▯◇▯▯▯▯▯▯◇]

🧠 [▮▮▮▮▮▯◇▯▯▯▯▯▯◇▯▯▯▯▯▯◇]

👁 [▮▮▮▮▯▯◇▯▯▯▯▯▯◇▯▯▯▯▯▯◇]

☀ [▯▯▯▯▯▯◇▯▯▯▯▯▯◇▯▯▯▯▯▯◇]

Что за хрень? Я, кажется, читал о подобном. Или видел в фильмах? Когда человек попадает в игру, у него появляется аналог компьютерного интерфейса. Вот только я-то никуда не попадал. К тому же для компьютерной игры все выглядит слишком примитивно. Словно не иконки, а первобытные иероглифы, недотягивающие даже до египетских.

Бред... Может, я реально брежу? Получил удар по башке крупной градиной, и с тех самых пор мерещится всякое? Красные глаза малыша, зубастые тени, золотые яблоки, иероглифы...

Хотелось орать от злости, страха и обиды. Злости на несправедливую судьбу, страха сдохнуть тут или остаться калекой, обиды на эту тварь в халате, мечтающую построить карьеру на видео с моей мучительной смертью... Но демонстрировать слабость при посторонних, да ещё и на камеру я не хотел. А потому всё, что оставалось, — изучать собственные галлюцинации.

Я снова присмотрелся к иероглифам. Даже забавно будет попытаться разобраться в этом. Представить, что распухшее тело и чёртова Лиза — не настоящее, а странные символы — реальность. Загадка, которую во что бы то ни стало нужно разгадать. Что это? Зачем? Откуда?

Никаких цифр или надписей. Рассчитано на папуаса, который ни читать, ни писать не умеет? А может, это последняя разработка каких-нибудь сумасшедших ученых? А картинки специально подобрали для мультиязычной структуры? Так, чтобы они вызывали однозначные ассоциации.

💪 — сила, тут все понятно. И даже понятно, почему большая часть шкалы красная — я сейчас, мягко говоря, не в лучшей форме. 🧡 — выносливость. Учитывая, что я почти подыхаю, к показателю, стремящемуся к нулю, тоже вопросов нет. ⚡ — очевидно, скорость. Хотя тут я уверен не на сто процентов. 🧠— мозг или, вернее, интеллект. Интересно, папуасы знают, что такое мозг, как он выглядит и за что отвечает? Впрочем, не так важно. 👁 — восприятие. Ну да, слышу и вижу я сейчас почти в два раза хуже обычного. ☀ — а вот это последнее солнышко с пустой шкалой вызывало много вопросов. И никаких прямых ассоциаций. Но к главному я никак не хотел подходить.

😊😊💀 — две улыбающихся рожицы и идущий рядом с ними череп явно составляли одну фигуру. Означать они могли только одно. Я стал кошкой и одну из трех жизней уже просрал. Вот только это все полностью противоречит здравому смыслу, законам физики и биологии. Человек живет только один раз. Всегда.

Но как бы бредово это ни звучало — другого объяснения у меня не было. Я выжил и с каждой минутой чувствовал себя лучше. Что само по себе прогресс. К тому же очнулся раньше соседа по палате. А ему явно оказывали не меньше внимания. Да и ситуации у нас ничем не отличались.

Кроме съеденного мной яблочка.

Я отчетливо вспомнил темноту и крохотное золотое яблоко на ладони ребенка. Что за бред. Нет, понятно, что с яблоками у нас половина истории связана. От Ньютона до Джобса. А, по утверждению Библии, так и вовсе вся. С него все началось. Но мы же черт возьми не в старом завете. Да и само яблоко... Только дети верят, что это именно фрукт, а не завуалированный образ секса.

Блядь. Я что, всерьез думаю о том, что переродился и имею две жизни в запасе? Что за чушь лезет мне в голову? Глюки, это просто глюки. Переиграл в рпгхи и борду. Нет. Надо избавляться от иллюзий. Подохну — так подохну окончательно. А сейчас мне просто повезло. Лежу. Не дергаюсь. Наслаждаюсь мягкой кроватью.

Так я и попытался сделать. Благо непрекращающееся землетрясение замечательно укачивало. Закрыв глаза, я почти смог уснуть, когда от очередного усилившегося толчка кровать, скрипя, поехала по полу. С трудом разлепив веки, я увидел, как съежилась, крича, уставшая врач. В панике оглянулась по сторонам. И замерла, остолбенев от страха.

Проследив за ее взглядом, я, похолодев, увидел разрастающуюся трещину, идущую через всю стену и потолок. Только что она была едва заметна под плиткой. Но стоило грохоту полностью поглотить остальные звуки, как плитка посыпалась на пол.

— Ви-и… — завизжала в ужасе женщина, прикрыв голову от валящейся на нее плитки.

Я выматерился сквозь зубы, тоже пытаясь прикрыться непослушными руками. Беспомощность лишь умножала ужас от происходящего.

— Что? — заскочил в комнату запыхавшийся начальник станции. Мгновенно оценив ситуацию, он схватил доктора за плечи и как следует встряхнул. — Медикаменты? Аптечка? Инструменты? Где?

— В шкафах, — ошалело ответила Лиза. — Рассортировано…

— Да еб твою мать, — выругался старлей. — Собирай, что можешь унести, и на выход. Тут сейчас обрушится все!

Сам он подхватил лежащего на соседней кровати полицейского. Взвалил его на загривок и выбежал прочь. Врач, будто очнувшаяся ото сна, забрала ноутбук и какой-то рюкзак, но на пороге остановилась, оглянувшись.

Надо же, я всё же не кусок мёртвого мяса в её глазах. Или она просто хочет успеть снять мою смерть и прославиться?

— Что встала?! Бегом! — окрикнул ее Михаил. — Я за ним вернусь!

Я был рад, что хоть он ещё не поставил на мне крест.

Женщина послушно отступила на шаг. Затем еще на один — и выскочила из кабинета вслед за начальником станции. Я попытался сам встать с кровати, но смог лишь свалиться на пол. Прикованная наручниками рука не позволяла отойти от кровати. Жуткий грохот заглушал звуки снаружи, но крики и ругань пробивались даже сквозь него.

— Выводи всех в зал! Под защиту колонн! Всех в зал! — орал начальник станции, разрываясь между мной и полутора сотнями людей, застрявших на станции. Он сделал правильный выбор. Как и должен был. Но, к сожалению, не в мою пользу. Крики отдалились, а когда в двери замаячил силуэт грузного начальника, было уже поздно.

Переборки не выдержали. С жутким грохотом бетонная плита рухнула, осыпая все осколками плитки. Прикованный наручниками, ослабший, я едва успел протиснуться под кровать. В последнее мгновение я увидел злое и разочарованное лицо начальника станции. А затем все закрыло облако поднятой от удара пыли.

Меня оглушило. Прижало покореженной кроватью к полу. Сквозь матрас и железную решетку прошла толстая арматура. Ноющую боль во всем теле затмила новая, от страшной раны. Я взвыл, пытаясь зажать ее ладонью. Черная, толчками выходящая из дыры кровь потекла по опухшим пальцам. Сердце сжалось, и я отчетливо понял, что умираю. Второй раз за сегодня. Взгляд заволокло черной пеленой. А затем темнота вновь озарилась вспышками боли. Я умер? Воскрес? Не могу сказать, что воскресать было проще, чем умирать. Но приятнее — определенно.

Мне не потребовалось искусственное дыхание, чтобы начать хватать ртом воздух. Арматура каким-то чудесным образом оказалась чуть в стороне от тела, разминувшись с ним всего на несколько миллиметров. Но оставшаяся боль явно говорила, что это не прошло даром. Боль и смерть не глюк и не галлюцинация. Всё слишком реально. Слишком больно.

😊💀💀 — у меня осталась одна жизнь. Как и положено человеческому существу. Вот только ненадолго. Надо мной нависало несколько тонн бетона. Ветер выл в потрескивающей неустойчивой конструкции. Мороз неприятно щипал кожу. Если меня не прикончит свалившаяся балка — убьет переохлаждение. Есть только один шанс — что меня кто-то вытащит наружу. Но, кажется, сегодня у спасателей и без того много работы.

Взглянув в едва виднеющуюся щель между плитами, я криво улыбнулся. Между мной и свободой всего несколько десятков сантиметров. Но без спасательной бригады и подъемного крана их не преодолеть. Черт. Как бы я хотел просто оказаться там.

Откуда-то из самой глубины моего подсознания всплыла мысль. Нет, даже не мысль. Чуждое. Дикое желание жить. Любой ценой. Оно было настолько острым, что я просто не мог сопротивляться. Первобытный страх, перерастающий в осознанное желание. Желание.

Желание… Желание! ЖЕЛАЙ! Я вздрогнул. Это была не моя мысль. Она существовала параллельно моему сознанию. Всплыла откуда-то из другой части мозга. Жгучая, словно раскаленная сковорода. Не позволяющая думать о чем-либо другом.

ЖЕЛАЙ!

Глава 3

Я едва сдержался, чтобы не пожелать обычного — мирного неба над головой. Как там у классиков? «Счастья всем, даром. И чтобы никто не ушел обиженным»? Нет. Это глупость сродни детским сказкам. У каждого свое счастье. И что счастье для одного — для других горе.

ЖЕЛАЙ!

Нет. Даже дети знают, чем оборачиваются глупые и непродуманные желания. Нет никого и ничего совершенно всемогущего. У цветика-семицветика, золотой рыбки и лампы Алладина есть только один закон. Желать нужно очень осторожно. Выбирать простые, осуществимые, личные…

ЖЕЛАЙ!!!

Сука! Не напирай!

ЖЕЛАЙ!!!!

Выбраться! Я блядь хочу выбраться из-под завала! Хочу оказаться с той стороны бетонной стены. ВЫЖИТЬ!

Стоило яростно подумать об этом, пожелать всем сердцем, и жгучая мысль отступила. Разум на секунду стал кристально ясен. А затем боль ударила с новой силой.

Нет, это не съехали плиты. Не прогнулась стойка кровати. И даже не открылось прекратившееся кровотечение. Боль ядовитым плющом разрасталась по всему телу. Вгрызалась в кости. Пережевывала в кашицу мышцы. Окутывала шипами мозг.

Я до скрипа сжал зубы.

Казалось, агония длится уже много часов. Я потерял счет времени. Мысли текли как отработанное машинное масло. Медленно, оставляя отвратительные черные потеки сожаления в мозгу. Даже холод едва мог пробиться через терзающую меня боль. А когда я уже окончательно смирился со смертью, все резко прекратилось.

Мне стало тепло и уютно. Жуткий ветер утих, словно отдалившись. Через закрытые веки я видел ровный свет. Меня едва заметно покачивало, словно младенца в колыбели. Я наконец просыпался от кошмара. Сколько же я спал, что умудрился отлежать и руки, и ноги? Они онемели и плохо слушались. И только в углу зрения опять застряла соринка. Но я не хотел на нее смотреть.

Пора просыпаться. Сегодня работаем в «Москоу-Сити». Надо ребятам новую страховку подогнать. И не забыть карабины.

С этой мыслью я открыл глаза и тут же закрыл их обратно. Сон, это просто дурной сон. Надо просыпаться.

— О, кажется, проснулся, — донесся до меня уже знакомый уставший голос Лизы. — Михаил Иванович, пациент приходит в себя.

— Отлично. Может, теперь получим несколько ответов, — сказал, подходя, начальник станции. — Продолжайте собирать вещи!

— Есть! — ответили ему полицейские.

— Доброе утро, — подсаживаясь ко мне, буркнул Михаил. — Вставай, спящая царевна. Или, как в прошлый раз, без оплеухи не обойдемся?

Выругавшись про себя, я открыл глаза и окончательно отбросил спасительную теорию о сне. Нет. Весь этот кошмар творится наяву. Надо мной — светодиодные лампы и округлый потолок станции. Пол продолжает потряхивать, хотя и не так сильно. Запахи гари и пыли бьют в ноздри.

— Спасибо, что вытащили, — прохрипел я.

— Вытащили? Ха. Я бы принял благодарность за последнее койко-место и обогрев, — жестко улыбнулся начальник станции. — А вот за то, что ты выбрался, благодарить не стоит. Не моих рук дело. Ты просто оказался снаружи и все. И мне очень хотелось бы знать, как именно ты это сделал, Копперфильд.

— Понятия не имею, — честно ответил я. — Просто очень хотел выбраться.

— Если очень захотеть, можно в космос улететь, — хмыкнул Михаил. — Ладно. Допустим. А что с твоими ранами? При осмотре Лиза нашла, по крайней мере, один шрам от смертельного ранения. Тебе пробило печень. А во время первого осмотра этого шрама не было. Как объяснишь?

— Может, она просто недоглядела? — прохрипел я, не собираясь рассказывать о глюках. Я пока и сам не понимал, что со мной происходит. Но в углу зрения все так же красовалось несколько символов. И последний оказался новым.

😊💀💀 🌀

Круг в круге. Хотя скорее овал. Что он мог значить?

— Может, и проглядела. Стресс дело такое, — задумчиво проговорил Михаил. — Ладно. Наручники я с тебя снимаю. Смысла в них уже не очень много. Тем более ты будешь на виду у всех, а койка, боюсь, скоро понадобится. Если есть жалобы — говори мне или Лизе. Пока пойдем, отведу тебя к остальным.

Не желая слушать возражений, он вывел меня из отгороженной ширмой комнаты в общий зал и посадил к гудящей пушке, нагнетающей теплый воздух. Я ошарашенно озирался. Станция осталась прежней, но при этом изменилась до неузнаваемости. Ее начали обживать пассажиры.

Начальник отошел к двум другим служивым. Они перетряхивали собранные в кучу вещи. Откладывали в сторону одежду и съестное.

Люди, хмурые и ежившиеся от холода, столпились у нескольких работающих на пределе тепловых пушек. Очевидно, какой бы план спасения ни был у государства на такой случай, пока он не вступил в силу. Или мы его на себе не почувствовали.

— Ты как? — неожиданно донесся до меня молодой мужской голос, и, оглянувшись, я увидел парня лет двадцати. Он протягивал кружку с чем-то ароматным, и отказаться у меня просто не нашлось сил. — Не против, если я рядом сяду? Елагин, Герман, помогаю полиции.

— Слава, — пожал я крепкую руку парня. — Тоже помогал.

— Видел. В одной из машин был, когда вы нас вытащили. Этот суп тебе в виде благодарности. Как ты вообще? Я думал, тебя плитой прижало — и с концами, — бесхитростно сказал парень.

— Выбрался как-то, — ответил я, отхлебывая быстрорастворимый суп. Бульон обжег верхнюю губу, но после агонии перерождения это была приятная боль. — Что тут происходит? Какие новости? А то я даже счет времени потерял.

— Если с самого большого П, то часов двадцать прошло. Не меньше, — сказал парень, взглянув куда-то наверх. — Буря не стихает. Начальник закрыл гермостворку, но землетрясение знатно потрепало станцию. Многие секции обвалились. Проводка держится на мате, синей изоленте и честном слове.

— Двадцать часов? — я чуть не поперхнулся. Выходит, я провалялся в беспамятстве почти сутки. Тогда понятно, почему люди выглядят как пришибленные. Обычная катастрофа должна была уже кончится. Ни одно землетрясение не может продолжаться весь день. Пик бури не продлится дольше десятка часов. Это ненормально. Хотя о чем я? Будто можно говорить о нормальности, когда у меня появился интерфейс.

— Ага. — Герман достал смартфон, переведенный в режим максимальной экономии. — Еще трое суток протянет на зарядке. Связи нет. Никакой. Сети нет. Буря стала только жестче. Ну, хоть разломы новые образовываться перестали. Хуже уже не будет.

— Будет, — угрюмо сказал сидящий в нашем же круге черноволосый мужчина с крючковатым носом. — Обязательно будет.

— Да что вы каркаете? — отмахнулся волонтер. — Что может плохого случиться?

— Что? Тебе список? — зло взглянул на нас мужчина. — Мы в десятке километров тоннелей от Москвы реки. Если землетрясение разрушило грунтовые укрепления и отводящие трубы — через пару часов нас начнет подтапливать. Если повезет, вначале вода пойдет в станции глубокого залегания и на кольцевую. Тогда у нас сутки.

— Разве насосы не справятся? — спросил Герман. — Они же на каждой станции установлены. Электричество есть, все в порядке.