Помоги проекту - поделись книгой:
Сидеть взаперти тяжело. А сидеть под охраной — вдвойне. Особенно если знаешь, что невиновен.
Вчера мне так ничего и не предъявили. Просто сунули в милицейский бобик, привезли куда-то в район Лианозово, там пересадили в специальный конвойный ГАЗ и уже на нём, чуть ли не как особо опасного рецидивиста, прямо в Бутырку. Честно сказать, не думал, что всё будет так хреново. Думал, что привезут в какой-нибудь райотдел, запихнут в КПЗ[1], установят личность, допросят, выяснят, что ошиблись, выпишут протокол и отпустят…
А оказалось, хрен вам на рыло, гражданин Фомин. Вы не просто задержанный, вы — птица высокого полёта, с вами даже обычный следователь разговаривать «постеснялся», а тот, который считается по особо важным, был, по всей видимости, сильно занят. Поэтому меня сначала просто оформили (ага, «опись, про́токол, сдал, приня́л, отпечатки пальцев»[2]), потом до глубокой ночи мурыжили в медсанчасти (чуть ли не в задний проход заглядывали в поисках компромата), и только затем отвели в камеру и оставили там киснуть в безвестности — прокручивать в памяти все свои косяки и тупо гадать, за что же меня всё-таки законопатили в эту законопатку.
Камера, кстати, оказалась совсем не такой, какую всегда рисовали в либеральных журналах времен перестройки и «святых девяностых». Типа, по сто человек на пятьдесят квадратов и тридцать коек, спать по очереди. Спорить не буду, возможно, так всё и было, но к той камере, в которой я очутился, эти страшилки отношения не имели. Четыре стандартные койки (причём, одноярусные), зарешеченное окно, под ним радиатор, в углу умывальник, чаша «Генуя» за кафельной загородкой, крашенные маслом стены. И народу — помимо меня ещё двое: мужичок лет около сорока и пацан примерно моего возраста.
— Всем сала́м, — проговорил я, когда дверь захлопнулась.
Пацан в ответ что-то буркнул (видимо, тоже «привет»), едва приподняв голову от подушки, а дядька сразу же взял быка за рога, как будто не спал совсем. Оторвался от шконки, свесил ноги на пол и смачно зевнул:
— Курево есть?
— Нет, — я бросил на ближайшую койку казённый матрас и неторопливо продолжил. — Дымить не дымлю, но, будет возможность, скажу, чтобы передали.
— Масти каковской будешь? — прищурился мужичок.
— Пока никаковской, — пожал я плечами.
— Первая ходка что ли?
— Не знаю.
— Как это? — удивился сиделец.
— Обвинения не предъявляли, подозрения тоже.
— А протокол?
— Какой протокол?
— Протокол задержания. Ты что-то подписывал?
— Что-то подписывал. Но там тоже без обвинений.
— Защитник был? Основания для задержания указаны?
Я покачал головой:
— Нет. Защитника не было. И основания тоже не видел.
— Ну, тогда это просто филькина грамота, — дядька улёгся на койку и заложил руки за голову. — Тебя, видать, просто помариновать захотели. А основания завтра предъявят и адвокатишку соответствующего подгонят. У них это завсегда. Но ты, паря, учти: сразу ни в чём не колись. Ежели что учудил, пусть сами доказывают. Понял?
— Понял. Чего ж не понять?
— Ну вот и ладненько… А курево — это хорошо. Без курева тут тоскливо…
Сосед по камере не ошибся. Меня действительно повели на допрос только на следующее утро. А я, как дурак, всю ночь прикидывал варианты, но ни до чего конкретного в своих размышлениях не дошёл, только вымотался умственно и физически. Вариантов было действительно много: от «засветился на матче Спартак-Харлем» до совершенно банального «меня проверяют на вшивость „Седой“ и компания»…
— Итак, Фомин Андрей Николаевич, — не то спросил, не то констатировал факт сидящий за столом «гражданин начальник».
Я на всякий случай кивнул. Отнекиваться было бы странно. Прямо перед прокурорским работником (чёрный мундир, по два просвета и по одной звездочке на петлицах) лежал студбилет с моей фоткой и именем-фамилией-отчеством.
— Я следователь прокуратуры Щапов Аркадий Иванович. Буду вести ваше дело.
— Какое дело? Мне тут пока ничего толком не объяснили.
— Не объяснили? — изобразил удивление следователь. — Да, это непорядок. Но вы не волнуйтесь. Мы сейчас всё исправим.
Раскрыв лежащую на столе папку, он вынул из неё пару листов.
— Прежде чем ознакомить вас с постановлением, я обязан спросить, есть ли у вас адвокат?
— Нет. Адвокатом не обзавёлся.
— Готовы ли вы воспользоваться услугами адвоката, предоставленного юридической консультацией?
— Я должен платить за него?
— Можете, но не обязаны.
— Значит, готов.
— Хорошо.
Следователь поднял телефонную трубку, но, снова взглянув на меня, неожиданно вернул её на аппарат.
— Андрей Николаевич. Как говорится, без протокола. Пока сюда не вошёл ваш защитник, я хотел бы задать вам пару вопросов. Вы не обязаны на них отвечать, но даже если ответите, это не будет иметь правовых последствий. Тем более, я вам их всё равно задам в присутствии адвоката, поэтому вы сможете продумать ответы заранее. Как? Согласны?
Смысла возражать я не видел.
— Согласен.
— Отлично, — Щапов отложил в сторону папку и уставился на меня пристальным взглядом. — Вопрос первый. Вы можете точно вспомнить, где были и что делали вечером в среду, тринадцатого октября, с восемнадцати до двадцати двух ноль-ноль?
— Тринадцатого октября в среду? Это получается… три недели назад. Ага. По средам с утра у нас лабы, потом исткап, дальше обед, за ним физкультура. Заканчивается в пять вечера… Так. Что потом?..
Я почесал в затылке.
В прошлую среду я разговаривал с Леной… в последний раз. В позапрошлую… Хм… В позапрошлую был футбол. Недоброй памяти матч «Спартак-Харлем». А за неделю до этого… Ёшки-матрёшки! Вот оно что!..
— Вечером тринадцатого я был на лекции в МГУ. Что-то про управление экономикой. Я плохо запомнил, потому что оказалось неинтересно. Лекция закончилась где-то в половине девятого. Потом я поехал назад в Долгопрудный. Вот, собственно, всё.
— Понятно, — следователь откинулся в кресле и сложил пальцы в замок. — А теперь вопрос номер два. Где, Андрей Николаевич, все ваши документы? Паспорт, зачётная книжка, комсомольский билет, профсоюзный, деньги в конце концов. Вы же их где-то храните.
— Документы? Деньги? — мои брови поползли вверх. — В комнате в общежитии, где же ещё? В нижнем ящике стола. Я их всегда там держу.
— Странно, — покачал головой прокурорский. — Вчера вашу комнату обыскали, но ничего не нашли.
— Действительно, странно, — пожал я плечами. — Возможно, вы что-то там перепутали. Исчезнуть ничего не могло.
— Ну, хорошо, — не стал спорить следователь. — Возможно, это и вправду накладка. В любом случае, вы на оба вопроса ответили. А теперь приступим к разговору по существу.
Он вновь поднял трубку и быстро проговорил:
— В двести пятнадцатую адвоката, пожалуйста… Всё. Жду…
Честно сказать, я думал, что защищать меня будет какая-нибудь молодая особа лет двадцати пяти, недавно окончившая институт и отправленная сюда для получения опыта и юридической практики. В своё время считалось, что именно такие и назначаются бесплатными адвокатами, а более опытные и успешные без гонорара даже на телефонный звонок не ответят, не то что за дело возьмутся.
Однако нет. Моим адвокатом оказался мужик лет, наверное, под пятьдесят, от которого при первом же взгляде прямо-то веяло уверенностью и опытом. И со следователем, похоже, он был давно знаком. Поздоровались они, по крайней мере, весьма дружелюбно, почти по-приятельски. Так что опять оказался прав мой сокамерник: «…и адвокатишку соответствующего подгонят». Вот, собственно, и подогнали. К бабке не ходи, роли у этих двоих расписаны досконально. Точь-в-точь как в известной «игре» с двумя полицейскими — добрым и злым…
Официальный допрос начался буднично.
— Ознакомьтесь с постановлениями о вашем аресте и о привлечении в качестве обвиняемого, — протянул мне следователь два бумажных листка.
Я взял их в руки, вгляделся.
Всё, как предполагалось. Меня обвиняли в убийстве господина Попова. Мерой пресечения было избрано заключение под стражу на срок до конца декабря. Основания…
— Хотелось бы поподробнее ознакомиться с основаниями для обвинения и задержания моего подзащитного, — опередил меня адвокат.
— Естественно, Семён Яковлевич. Какие вопросы, — развёл руками наш визави…
Вопросы, простые и каверзные, понятные и не очень, сыпались на меня в течение трёх часов. На большинство из них я ответил, на кое-какие — нет, а на явно провокационные ничтоже сумняшеся заявлял, что, мол, не помню, не знаю, не слышал.
После того как следователь выложил «главный козырь» — акт экспертизы на отпечатки пальцев с портфеля убитого — адвокат запросил перерыв и беседу со мной тет-а-тет.
— Андрей Николаевич, нам надо вместе выстроить тактику вашей защиты, — выдал он сходу.
— Надо — давайте выстраивать. Я не против.
— Очень хорошо. Но для этого мне нужно понять, вы действительно виноваты в том, в чём вас обвиняют, или…
— Я никого не убивал, — перебил я защитника. — Просто я случайно оказался не в то время и не в том месте.
— Ясно. Значит, от этого мы и будем плясать…
Допрос возобновился после обеда. На обед в изоляторе давали овощную баланду с запахом мяса, перловую кашу и компот из сухофруктов. Не особенно вкусно, не сказать, чтобы много и сытно, но заморить червячка хватит…
Очередная встреча со следователем началась с «очной ставки». В кабинете появились какие-то парень с девицей, которые сразу же показали, что видели меня сначала на лекции, а потом в парке, где я, по их мнению, преследовал потерпевшего. Я тоже их вспомнил. Они сидели на два ряда ближе, а в перерыве, когда я ушёл, парень выходил на улицу покурить.
Следующие три часа были посвящены выяснению, что происходило со мной едва ли не поминутно с момента окончания лекции и до возвращения в общежитие. Конечно, я всего не рассказывал, поэтому время от времени путался в показаниях и прокурорский сразу за это цеплялся. Адвокат хмурился, но старательно пытался перевести всё к отсутствию у меня мотивов к убийству и к тому, что я мог просто забыть детали того трехнедельной давности вечера.
Новый козырь от обвинения гражданин следователь выложил в самом конце.
— А что вы скажете вот на это, гражданин Фомин? — сунул он мне под нос экземляр ещё одной экспертизы.
Пока мы с защитником её изучали, прокурорский довольно потирал руки:
— Вы говорили, что ушли сразу же после лекции, и это было примерно в половине девятого, однако — и вы этого не могли знать — в телефонной будке около корпуса пять буквально в это же время производилась плановая санитарная обработка. Именно из этой будки в 21:55 позвонили на номер 02 и сообщили о трупе на смотровой площадке. При осмотре места происшествия на телефонной трубке были обнаружены отпечатки пальцев только двух человек, и один из них вы, гражданин Фомин.
— И кто же второй? — невольно вырвалось у меня.
— Представьте себе, мы нашли его. Это была женщина-преподаватель с экономического факультета. А по 02 с этой будки звонил мужчина. Запись звонка сохранилась, и у нас есть возможность провести сравнительную экспертизу вашего голоса и голоса того, кто звонил.
— И что это доказывает? — вмешался в разговор адвокат. — Ведь если это действительно звонил мой подзащитный, значит, он просто выполнил свой гражданский долг — сообщил о совершенном преступлении.
— Нет, Семён Яковлевич, — покачал головой следователь. — Если бы ваш подзащитный собирался исполнить гражданский долг, он остался бы на смотровой площадке и дождался прибытия оперативной группы. А так — он всего лишь пытался обеспечить себе алиби. Мол, сам уехал оттуда гораздо раньше, а о трупе сообщил неизвестный.
Поделиться книгой: