Наследница для Чудовища

Последние слова бормочет, нетерпеливо расстегивая металлическую пряжку ремня.

— …С такой барышней и в толчке уединиться приятно. А чё раскраснелась? Стесняешься? Хочешь поцелую?..

Он говорит будто между прочим. Будто собирается пригласить меня на чашечку кофе, а не… Господи! Да я даже не целовалась ни разу, помидоры за опыт не считаю. Брат хранил меня чистой для особого кандидата. Я практически не общалась с мужчинами.

— …Не хочешь? — Чудовище снова опускает глаза на мои бедра. Захватывает горячими пальцами боковые резинки на стрингах. Приспускает трусы, оставляя болтаться на коленках. — Люблю блондинок, как ты. У них бэ́сички светлые, розовые.

— Всё!

— Ни чё не всё!

Я нервно вскрикиваю, дергаюсь, а Чудовище гораздо сильнее. Моментально возвращает ладонь на мою поясницу и придавливает обратно к раковине.

— Хорошо будет. Отвечаю.

Меня как током прошибает, когда Чудовище касается рукой краешков моей деликатной зоны. Поверхностно щупает, обводит по кругу, поглаживает. Я невольно сжимаюсь от страха и щекотки. Теряю ритм дыхания, ногтями царапаю раковину.

— Сухая вся, а целоваться не хочешь. Ладно, так разогрею.

И если бы он не держал, точно упала. У меня от ужаса дрожат ноги и стучат зубы. А захватчик просто считает меня робкой или стеснительной. И как лично прорычав секунду назад, он намеривается смести остатки моих “комплексов” и разжечь искру обоюдной страсти. Ненормальный.

Чудовище отстраняется на полшага, шуршит одеждой, расстегивает ширинку и достает член. Матерь божья! Настоящий член. Длинную увесистую пушку. С выпирающими венами и покрасневшей головкой. Хорошо что Громила не видит сейчас моего лица и выпученных глаз.

Он набирает рот слюной и смачно сплевывает себе на достоинство. Шумно сопит, проводит ладонью по длине, растирая влагу. Возвращается и касаясь руками моих бедер, начинает управлять телом. Расталкивает мне ноги.

Я крепко стискиваю зубы и зажмуриваюсь, а Чудовище трогает меня пальцами между ног, раскрывает и упирается теплой скользкой головкой.

— Узенькая.

Я уже ненавижу его за эти пошлые комплиментики!

Бешено распахиваю глаза и охаю, когда Громила медленно подается вперед. Совсем чуть-чуть успевает, но мне и этого достаточно, чтобы сойти с ума. Я практически ощутила всю мужскую суть. И тесную близость в пару сантиметров вошедших, и пару секунд сексуального контакта.

— Нет! Отстань! — Брыкаюсь, извиваюсь, дурниной воплю. — Хорул! Хорул! Спаси меня!

— Чё, блять, такая ранимая? Будто манку с комками жрать заставляю!

Недовольно орет в ответ моей истерии. Закатывает свои черные глазища. Они еще не перестали пылать огнем адовым.

— Рукой хоть вздрочни, будь человеком!

— Нет, пожалуйста… не заставляйте…

Он отходит и небрежно поправляет свои вещи. Всем видом показывая, насколько его раздражает отказ.

— Коза Якутская. Теперь из-за тебя со стояком придется двигаться.

— Я вас не приглашала в уборную…

А Чудовищу ответить нечего, и он предпочитает, как всегда, нахмуриться. Приказывает мне поторопиться. Злющим демоном вылетает из сортира и хлопает дверцей так, что я думала, с петель сорвет.

Глава 4

Да лучше бы по мне пробежало стадо оленей, чем сейчас натягивать трусы и возвращаться обратно к этому дикарю. Он совершенно не умеет обращаться с женщинами пусть и вражескими. Я делаю шаг, не переставая ощущаться захватчика внутри себя. Мне странно, неловко, инородно в какой-то степени.

Я словно между небом и землей. Зависла в холодном эфире, как неприкаянная. Хотя почему словно? Я действительно между небом и землей на борту гудящего авиалайнера. Не знаю, что хуже плен или вынужденный брак с тяжелой подачи Айхана.

Я открываю створку и сразу натыкаюсь на пристальный недовольный взгляд и сопения.

Стоит. Кол проглотил. Зыркает с высоты своего великаньего роста. Я узнаю в нем некие дольки спесивости. Снова набрал, хотя не так давно я неплохо ему их посбивала.

Туплю секунды три в глаза Чудовища. И в темных омутах захватчика, все черти уже потонули, а мне жуть как не хочется захлебнуться. Поэтому прячу взгляд, спуская его на губы без намека улыбки, шею, как у быка. Черную футболку. Задерживаюсь на штанах. Лучше бы не задерживалась.

Теряюсь, не знаю куда себя деть и рефлекторно скрещиваю ноги как защиту. А Чудовище будто специально укладывает свою руку на пах, сжимает, демонстрируя мне, насколько он возбужден.

— Как грубо…

— Да что вы говорите? — Он отвечает с вызовом, взмахом указывает на выход. — Шевелись.

Я смотрю на пол и быстрее чем обычно проскальзываю между Чудовищем и стенкой. В проходе у кресел подпрыгиваю и кричу:

— Что с моим Хорулом?!

— Порывался спасать тебя, но мы его быстро осадили. “Спать” положили. — Слышу чей-то издевательский рык. — Пиздатый выхлоп за него получим от Грома.

Весь мой маленький мир, ограниченный железным фюзеляжем самолета, усыхает до крошки и комком застревает в горле. Сердечко уже отбивает похоронный реквий, а в ушах раздается его эхо.

Чудовище дотрагивается моей талии, поторапливая в скрытую зону. Отбрасывает ширму, пропуская вперед.

Я валюсь с ног на кресло, и боец Громова твердой скалой падает напротив. Тянется к встроенному холодильнику, достает оттуда контейнер и ставит на стол.

Я колеблюсь, боясь совершить ошибку, однако, мне придется наладить с Чудовищем контакт. Я не дура и понимаю, чтобы выжить нужно растягивать время. Пока брат не примчится за мной. Нужно попытаться войти в доверие.

Захватчик не отличается манерами и изяществом. Он очень суров, жесток. Но именно Чудовище, что невозмутимо срывает пластиковую крышку, здесь всеми управляет. Держит под контролем остервенелую стаю ублюдков.

— Как ваше имя?

Неожиданно для наемника с придохом щебечу.

— Замут.

— Эм… вы русский?

— Нет.

— Араб?

— Нет.

Варианты заканчиваются, и я никогда не слышала такого странного имени. Мысленно ликую первой победе и разрабатываю план к началу войны.

Замут достает красный кусочек из чаши и с наслаждением ест. Я почти оценила, когда он пододвинул ко мне контейнер, мол, угощайся сирая. Я действительно голодна, ведь с утра не успела выпить даже чаю. Склоняюсь, двумя пальчиками выуживаю кусок и морщусь.

— Гадость.

— Никогда не ела промороженной говядины? Ты же из тундры.

— Но не из пещеры! Как вообще можно есть сырое мясо?

— Сиди голодная.

Его милосердие вянет на стадии зачатка. Ничего не остается, как молча наблюдать за зверем. Вздыхаю, перебираю подол на платье, оборачиваюсь к окошку.

Душа падает в пятки, когда с высоты я различаю чужой город. Зеленеющую преисподнюю, в которую мне придется скоро спуститься как Маргарите. В компании сомнительного Мастера и его приспешников. Прямиком на суд Волонда. Ненавистного Громова.

— Пристегнись Снежинка, скоро посадка.

Равнодушно говорит и даже не смотрит, а утыкается в телефон последней модели. Борт начинает потряхивать, и я отчаянно впиваюсь ногтями в подлокотники. Никогда прежде не летала, но Чудовищу знать об этом необязательно. Да и он особо не рвется.

По полосе мы проносимся со скрежетом. Я на грани обморока еле различаю образы вокруг. В горле першит, дрожу и не хочу отстегивать ремень. Мой страх будто сладкий опиум действует на Чудовище. Ему нравится считывать ужас с меня подсознательно. Он уже сожрал мясо вместе с остатками моего самомнения и сейчас уверенно поднимается, вырывает ремень, и схватив меня за руку, поднимает на ноги.

— А можно мне курточку?

— Здесь тепло. Смотри не растай.

Он тащит меня вон слишком быстро, мои суетливые шаги сбиваются. Я вообще никогда не отличалась расторопностью.

— Подождите, я потеряла валенок!

— Угомонись, тут нет снега и тепло. Скидывай второй.

Босыми пятками шлепаю за Чудовищем. Оказавшись на трапе, щурюсь от яркого света и голубого неба. Кожу обдает непривычным жаром. Я вижу огромную бетонную площадку. Она пустынна за исключением таких же черных кроссоверов, на которых меня похищали из дома.

— Нет! Не заставите!

Тело начинает жечь в агонии. Я останавливаюсь вначале траппа как вкопанная, обхватываю двумя ладошками руку Чудовища. Плачу жалобно, скулю. Щекой прижимаюсь, чувствуя, как его жар разливается под кожей. Но Замут слишком могуч и уж тем более не собирается меня уговаривать.

— Как миленькая…

С хрипом заканчивает прелюдию и до боли стискивает меня под ребрами, поднимает, перебрасывает через плечо. Повисаю, вижу, как растерзанного Хорула тащат следом, но к другой машине.

— Прикройте мой зад, платье задралось.

— Я там все видел. Хотя… — Быстро спускается с траппа. Я надеялась, что Замут поправит мне юбку. Он же укладывает ладонь на обнаженные ягодицы, как на личную собственность. — Другим не позволю.

Такой же страшный наемник встречает нас рядом с кроссовером. Открывает заднюю дверцу машины. Чудовище забрасывает меня в салон.

Теперь их двое. И второй незнакомец уже заводит мотор, чтобы поскорее доставить меня Громову.

Через тонированные стекла я вижу незнакомый город, людей. Хочется выть, кричать о помощи, стучать кулаками по стеклу, но это бесполезно. Я здесь никому не нужна…

Останавливаемся на светофоре.

— Спасите! Меня похитили! Эй, мужчина, алё! Вы меня слышите?

— Уймись, тачка бронированная, — лениво потягивает Замут развалившись на переднем кресле и закинув руки на подголовник.

Я божусь и с ногами забираюсь на сиденье, обнимая колени. Водитель, что сворачивает с района новостроек к частному сектору, отчитывается перед Чудовищем, вводя его в курс дел. Он говорит про алмазы. Драгоценные камни с нашего рудника.

Да чтоб они ими подавились! Вся моя жизнь паяцем скачет вокруг этих стекляшек. До тошноты. И замуж меня брат решил отдать за старика только потому, что зажиточный господин имеет рудник, но с другим ресурсом. Не каменным. А Айхан желал преумножить состояние, подложив меня под деда. Алчный предатель.

Я вижу диковинные особняки. Как дворцы под стать своим хозяевам. Резные заборы и кованые ворота. А рядом насаждения кустов, цветов и альпийские горки. Водитель сворачивает вправо за светлый особняк из камня и разгоняет авто по соседней улице. Я сжимаю руками коленки сильнее и ногтями вонзаюсь в кожу. Верчусь по сторонам и не сдерживаю слез.

— Но… как?

— Неожиданно да? Добро пожаловать в мою реальность, Якуточка.

Замысловатые цветные домики сменяются тленом мгновенно. Окраина частного сектора больше похожа на Зону. Кровь стынет в жилах, когда водитель убавляет скорость, двигаясь мимо высоких бетонных оград. Серых оград с колючей проволокой. Здесь несколько территорий и я не хочу знать кто скрывается по ту сторону заборов.

Водитель паркуется у железных ворот, разъеденных ржавчиной. Тут нет деревьев и травы, а небо будто темнее. Над крышами вражеской местности даже птицы не летают, и я совершенно не удивлюсь, если из их кранов течет мертвая вода.

— Это дом Громова?

— Не задавай лишних вопросов.

Замут нервничает. Он до хруста сжимает кулаки, щелкает ремнем портупеи и поправляет оружие. Молча выходит из кроссовера, и водитель поступает так же.

Я делаю вид, что меня нету, но прохлада от автомобильного кондиционера сменяется зноем, когда дверца машины распахивается и Чудовище кивком намекает мне поторопиться.

— Позвольте подождать в машине. А потом делайте что хотите. Я боюсь идти к Громову…

Глупостью было надеяться, что Замут прислушается. Он недовольно вздыхает, склоняясь ко мне, хватает запястье, насильно вытаскивает из авто. Неуклюже вываливаюсь, еле удерживая баланс и вдруг застываю.

Столбиком замираю, смотрю на Чудовище, а он на меня. И мир вокруг нас останавливается, перестает жить. Стираются границы бокового зрения и сердце колотится в унисон с частым дыханием. Я вижу свое отражение в черных глазах Чудовища. До мурашек красивых, а так нельзя. Его ладонь плавно скользит от запястья ниже, я успеваю прочувствовать, как Замут на долю секунды соединяет наши пальцы в замок и чуть сжимает, поглаживая тыльную сторону моей кисти. Мамочки…

Чудовищу до дрожи не хочется прерывать наш контакт, и он злится, молнией отстраняется. Потому что слышит за спиной хрип своего подчиненного:

— Командир, с этим что делать?

Лысое вражеское отродье в камуфляже и берцах указывает на Хорула. Мой страж испачкан в собственной крови. Она уже высохла и корками покрывает его лицо. Ему больно выкрученные руки, за которые он по обе стороны скован наемниками.

Чудовище отворачивается от меня и задумчиво окидывает взглядом владения. Что больше походят на тюрьму. Под стать изуверу Громову.

— Главпетуха прямиком в ангар для допросов.

Чудовище достает из кармана пачку сигарет, не оборачиваясь на меня, закуривает. Сизый дым вонючей отравой пробирается мне в ноздри. Морщусь, поджимаю пальцы на ногах, пригретые сухим асфальтом, жду своей участи.

Верчусь по сторонам в надежде на мирных прохожих, но здесь, на Бутырской сорок восемь точно все вымерли. Никого нет, только лай агрессивных собак доносится поодаль. Надрывный, неистовый. Рык бойцовских собак таких же диких, как и наемники, что темными душами бродят туда-сюда у забора Громова.