Услышь моё молчание [СИ]

Загородный дом Артура Шерстобитова находился в небольшой деревне, почти на окраине. На него работали четверо охранников, один из которых каждую неделю отправлялся на выходной, плюс постоянно присутствовал их начальник. Тот самый тип со змеиными глазами, что вырубил Германа при попытке вырваться. Через день приходила местная женщина по имени Любочка. Она готовила, убирала, стирала. На время её визитов Германа отправляли на чердак. Маленькое окошко гарантировало, что он оттуда не сбежит, зато давало возможность взглянуть на мир, который был за высоким забором. На чердаке было по-своему уютно. Старый диван, несколько вытертых кресел и два шкафа со стеклянными дверцами, забитых книгами составляли весь нехитрый интерьер. Германа ещё в первый раз, когда его заперли на чердаке, несказанно удивил нахождения там отличного собрания книг. Почему такая хорошая библиотека пылилась там за ненадобностью, спрашивать у хозяина дома было бесполезно. Там, конечно, не было всяких раритетов, но отличную подборку классики Герман оценил по достоинству. Для вида он слегка сопротивлялся, когда его каждый раз перед приходом Любочки запихивали туда, грозя всяческими карами, если ему вздумается шуметь. Кто знает, как отреагировал бы взбалмошный Артур, узнай он, что в его доме появилось место, где его пленнику было почти комфортно. Там не пахло туалетной водой Артура и перегаром от алкоголя. Туда не заглядывали охранники. Он был там один. Место, где он позволял себе немного расслабиться и набраться новых сил. Секс с Артуром выматывал не физически. Морально. Герман не мог возбудиться, чтобы Артур не делал и это выбешивало его даже больше, чем физическое сопротивление. А откуда могло взяться возбуждение, если навязанный партнёр ничего кроме омерзения и ненависти не вызывал? Этому неуравновешенному человеку хотелось сделать из пленника послушную игрушку, с радостью подопытной мыши выполняющую все его требования. Он даже грозился однажды напичкать Германа «пилюльками», как Артур называл определённые препараты, вызывающие возбуждение. Но, к счастью, только грозился. Они оба понимали, что весь кайф и состоит в том, чтобы пленник понимал, кто и что с ним делает, а не отдавался, не осознавая ничего, кроме сжигающей его похоти. Герман ушёл в глухую оборону, прекрасно понимая, что как только он начнёт поступать так, как хочет Артур, счётчик его жизни мгновенно обнулится. Шерстобитов ведь не враг сам себе, чтобы отпускать такого свидетеля на волю. Герман был уверен, что его никто в живых оставлять не собирается. Пока он полностью не сдаётся, он интересен. Он жив.

Переменив частично своё поведение во время половых актов, пленник не изменил своим чувствам к насильнику и, естественно, не прекратил делать попытки сбежать из «рая». После каждого переполоха, устроенного очередной попыткой побега появлялись не только новые синяки и царапины на теле Германа, но и колючая проволока поверху высокого забора, пара злобных псов, разгулюющих по ночам во дворе, решётки на окнах. Не говоря уже о том, что за Германом теперь постоянно бродил кто-то из охранников. Своими выходками он всё больше перекрывал себе кислород, но сложить лапки и ждать закономерного конца он не мог. Никакого «стокгольмского синдрома» у него не появилось. К Артуру он по-прежнему испытывал только злость и ненависть, кипевшие внутри и не дававшие сойти с ума, заставлявшие усталый мозг постоянно искать выход. Путём долгих раздумий, отходя от побоев после очередной попытки сбежать, Герман пришёл к неутешительному выводу, что без союзника ему не выбраться. Но кто им мог стать? Охранники почти никуда не ездили, похоже, жили в доме на постоянной основе. А если и отправлялись куда-нибудь, то только либо с Артуром, либо с Удавом. Им даже телефоны строго-настрого было запрещено бросать, где попало. Артур опасался, что пленник позвонит и сообщит тем, кто сможет ему помочь. К сожалению, Герман не был умелым карманником, чтобы незаметно стащить телефон у вооруженного охранника, а за своими вещами они следили зорко, опасаясь гнева Удава. Любочка? Во-первых, он никак не мог с ней пересечься, а во-вторых, чем обыкновенная простая женщина могла ему помочь? Единственное, что он мог сделать, просто подставить её. Несколько раз в дом привозили шлюх, но пленника на время загулов отправляли на чердак, а поутру от дамочек и следа не было.

Прошёл почти год, в течение которого Герман выучил наизусть все потаённые уголки своей тюрьмы, испытал на себе массу извращённых фантазий Артура, выработав в какой-то степени даже иммунитет к ним, но и изучил характеры и повадки своих сторожей. Самым опасным из них, конечно же, был Удав. Доверенное лицо и человек для особых поручений. Тот, кто делает грязные дела для своего хозяина. По телу Германа всегда пробегал холодок страха, когда он ловил на себе взгляд змеиных глаз Удава. Он ничуть не удивился бы, если бы кто-то сказал, что этот человек профессиональный убийца. У Удава был взгляд человека, и это Герман принял как аксиому, который убьёт его с лёгкостью, как только Артур даст команду «фас».

Остальные были менее интересны, как объекты для изучения. Игорёк, подрабатывающих личным шофёром, заботился только о своём кошельке, да чтоб баб было побольше. У него даже разговоры были только о бабах. Особей женского пола он только так и величал, видимо не вызывали женщины у него уважения. К нему потрепаться о жизни часто присоединялись Вадик и Сержик, обычные тупые дуболомы, для которых в жизни главное деньги, развлекуха да пиво ящиками. Что-то более крепкое хозяин употреблять запрещал. Кстати, именно последнего Герман имел счастье приложить дверью во время своей первой неудачной попытки побега. С тех пор охранник не забывал обтачивать об него свой однообразный юмор, который выше члена не поднимался. Правда, дальше унизительного зубоскальства дело не шло. Все охранники прекрасно понимали, а может, им Удав мозги промыл, что личную игрушку шефа надо хранить как зеницу ока и, не дай бог, тронуть своими грязными лапами.

Был и ещё один персонаж, который ужасно раздражал Германа. Довольно смазливый крупный парень по имени Витёк. Он чаще всего сопровождал пленника на прогулках по территории загородного дома. Много молчал и почти всё время либо отводил, либо опускал взгляд себе под ноги. Зато спиной Герман просто чувствовал его липкий неприятный взгляд. И он затруднялся сказать, что было хуже: эти скользкие раздевающие подглядывания или отвратительный и грязный юморок Сержика. Хотя последнее раздражало всё-таки больше. Надо отдать должное этому парню, несмотря на непроходимую тупость, образовавшуюся вследствие перетекания мозга в мышечную массу, у него хватало ума унижать Германа только наедине. Вероятно, он опасался, что кто-то из коллег по ремеслу доложит Удаву или Артуру, и тогда ему не поздоровится. Никто не давал ему привилегии унижать пленника, это было позволено только хозяину.

Герман только выглядел беззащитным хрупким мальчиком, жестким волевым характером он отличался с детства. Упорные тренировки сумели воспитать в нём ещё и терпение, которое и помогало ему выжить в лапах Шерстобитова. Своего часа он дождался. В доме была небольшая комнатка, куда мог входить только Удав. Дверь туда всегда была закрыта, но однажды, буквально на секунду, Герману удалось заглянуть туда. Он сразу же понял, что весь дом и территория просто напичканы камерами наблюдения. Удав всегда был в курсе, что творится вокруг. Герман стал целенаправленно и по возможности незаметно искать камеры. Он был просто поражён, когда обнаружил миниатюрные устройства в спальне Артура, где ему приходилось теперь обитать. Даже в ванной была камера. Это было крайне неприятным открытием. Также Герман приметил несколько камер в саду. Именно там он спровоцировал Сержика на агрессию. В очередной раз выслушивая поток грязи, он, специально отвернув лицо от камеры, вдруг Удав мастер читать по губам, жёстко и хлёстко ответил. Не ожидавший такого поворота Сержик, толкнул Германа на землю, выкрутил руку и пошло погладил по заднице, издеваясь. Потом, как котёнка за шиворот, поднял на ноги, грубо отряхнул одежду и велел лишний раз не тявкать. На следующий день Сержик исчез, а другие охранники с опаской ещё какое-то время поглядывали в сторону Германа. Это была маленькая, почти крохотная победа над более сильным противником, которая вселила надежду, что и великая когда-нибудь да придёт.

Через неделю в их привычной компании появилось пополнение. Весьма странное, к слову, пополнение. Новый охранник совершенно не был похож ни на бабника Игорька, ни на тупицу Вадика, ни на хама Сержика. В его светлых холодных глазах не было затаённой похоти Витька. Там было презрение и лёд, а ещё ум. Весь его внешний вид просто вопил о том, что этот человек не бандит, а, скорее всего, бывший военный. «Что же ты, вояка, забыл в окружении Артура? — задавал не раз мысленно вопрос Герман, идя впереди нового охранника на прогулках. — Ты здесь слишком инородно сморишься. Словно ястреб среди ворон». Почему-то этот светловолосый подтянутый парень нравился Герману, даже несмотря на его презрительное отношение. Вероятно, его ещё никто не посвятил в детали, а может, охраннички на самом деле и сами не знали подробностей появления пленника в загородном доме. Попытки сбежать Герман временно прекратил в силу их бессмысленности, и Стас, так звали новенького, скорее всего, считал его взбалмошным любовником нового работодателя. Парня было искренне жаль, ведь как только он всё поймёт, обратной дороги для него не будет. Удав не даст сорваться с крючка. Он либо будет работать на Артура, либо… О втором варианте думать не хотелось. Герман понял, что этот Стас может стать его единственным шансом на спасение. Тем более что спасать придётся и собственную жизнь, да и свободу тоже.

Герман хотел как-то сблизиться со Стасом, при этом не вызвав ненужных подозрений. Ему кровь из носа необходимо было переломить его отношение к себе, заставить поверить, что всё не так, как кажется. Пока он перебирал варианты, обстоятельства сами нашли выход из сложного положения. Только Герману пришлось заплатить за это весьма дорого. Гордостью и кровью. А если начать по порядку, то несколько дней спустя он заметил приоткрытую дверь в кабинет Артура и его брошенный телефон на столе. Обычно таких проколов не случалось и, быть может, всё дело было в том, что Шерстобитов накануне изрядно перебрал, а с утра пришлось решать какие-то дела. Пока Герман гулял во дворе под присмотром Стаса, хозяин кабинета отправился спать, позабыв закрыть дверь. Пленник сориентировался быстро и шустрой мышкой прошмыгнул в приоткрытую дверь. В доме он имел относительную свободу, и его исчезновение на несколько минут вполне могло остаться незамеченным. Герман трясущимися руками схватил телефон и попытался сосредоточиться и вспомнить номер дяди Романа или хотя Глеба. Но как назло цифры не хотели вспоминаться. Обычно номера, как у многих были просто забиты в память телефоны, и чтобы связаться с человеком, нужно было лишь найти его имя. И вот сейчас Герман жалел, что не запомнил намертво эти чёртовы номера. Он глубоко вздохнул и заставил себя успокоиться. В телефоне Артура обязательно должен быть номер Альбины. Так и оказалось, и через несколько гудков Герман услышал недовольный голос своей мачехи:

− Биток, иди в задницу, я сплю!

− Альбина! — стараясь не закричать, тихо произнёс Герман.

− Ты! — из голоса мачехи мигом исчезли недовольство и сонливость.

− Альбина, у меня мало времени, − начал было Герман, но испуганный вопль мачехи заставил его замолчать.

− Где Артур? Какого хрена ты звонишь с его номера? Ты вообще где?

− В его загородном доме. Альбина, мне нужна…

− А-а-а, − вдруг расслабленно протянула она. — Крысёныш сумел подобраться к телефону. Артурчик будет недоволен, он тебя накажет.

− Значит, ты причастна, − поражённо произнёс Герман. — Почему, Альбина?

− Потому, что эта развратная сука всегда хотела затащить тебя в постель, а ты её игнорировал, − процедил ему в лицо внезапно возникший рядом Артур, вырывая из рук свой телефон. Он приложил его к своему уху и произнёс сухо: − Привет и пока, Альбина. Всё в порядке.

− Разве это причина отдавать меня тебе? Какая ей польза от этого? Меня кроме неё есть, кому искать, ты же это знаешь, − пытаясь сохранить спокойствие, выдавил из себя Герман.

− Тебе так хотелось узнать, как и почему ты оказался здесь. Я исполню, наконец, твоё желание. Сядь в кресло! — рявкнул Артур и толкнул парня за стол. Он включил комп, нашёл одну из папок. Через несколько долгих минут он показал на экран. — Смотри и наслаждайся, малыш.

С каждым просмотренным кадром и прослушанным словом Герман бледнел всё больше. К горлу подступала желчь, а к сердцу холод. Артур действительно был в своём роде пауком. Он соблазнял свою жертву, опутывал словами и обещаниями, как сетями. Раньше Герман думал, что столько камер в доме было установлено из-за него, но оказалось, что Артур записывал разговоры с разными людьми, чтобы иметь против них компромат. Пока Герман имел счастье наблюдать, как его пьяная мачеха жаловалась на жизнь со строгим мужем, Шерстобитов посвящал его в тонкости своего хобби. Шантажировать людей было любимым занятием этого человека. Благодаря ему он жил на широкую ногу, не проработав в своей жизни ни дня. Герман стал свидетелем, как с подсказки Артура его мачеха заказала убийство собственного мужа-банкира, пообещав расплатиться телом пасынка. Эта новость настолько ошеломила его, что всё дальнейшее, что было на записи прошло фоном, не зацепив чувств. Герман вполне понимал, что его опоили чем-то возбуждающим и совершенно туманящим мозг. Видел, как его телом попользовался не только Артур, но и Альбина. «Значит, пусть хоть с бесчувственной куклой, но своего добилась?» − мелькнула мысль при виде скачущей на нём голой бабы, которая перед всеми разыгрывала роль безутешной вдовы его отца.

− Пришлось поделиться тобой, малыш, иначе эта стерва могла и язык распустить. А оно мне надо? — ухмыльнулся Артур, выключая запись и присаживаясь на стол. — К тому же ты подписал доверенность на её имя. Теперь она может управлять твоим имуществом в твоё отсутствие.

− И как же она объяснила моё отсутствие? — холодно и равнодушно задал вопрос Герман, ведь Артур ждал этого.

− Ты на своих страницах в соцсетях вывесил объявление, что уезжаешь из страны. Тебе так всё напоминает о трагедии, что ты просто не можешь остаться на родине. Всех друзей ты заблокировал. Представляешь?

− Хм, − вдруг выдал Герман и улыбнулся слегка сумасшедшей улыбкой, а потом просто расхохотался. Артур глянул на него сначала с удивлением, видимо, на такую реакцию он не рассчитывал, а потом и с беспокойством. Через несколько минут непрерывного хохота он отвесил несколько сильных пощёчин, заставивших голову парня мотнуться из стороны в сторону.

− Вы кретины, Шерстобитов, − выговорил, наконец, Герман. — Те, кто меня хорошо знают, в эту чушь не поверят. Они всё равно будут искать.

− Да пусть рыскают, − подозрительно довольно ухмыльнулся Артур. — Мне не так давно попался симпатичный мальчик, на всё согласный, лишь бы хорошо платили. Волосики завили, покрасили, как надо приодели, всучили новый паспорт и отправили за границу. Теперь Герман Рейне путешествует, весело проводя время. Кто хотел, тот наверняка уже проверил сей факт. Парнишка хоть пожил красиво перед смертью.

− Псих, − тихо прошептал Герман.

− Твои документы лежат у меня в сейфе. А вот какой я псих тебе придётся узнать на собственной шкурке. Неужели ты думаешь, я спущу на тормозах твоё самоуправство? — прошептал прямо в лицо пленнику Артур и тут же свистнул своих «доберманов», которые словно дожидались команды за запертой дверью.

Вадик с Витьком подхватили парня под руки и потащили в подвал. В его старой «психушке» появилось нечто новенькое. Странное п-образное приспособление, чем-то напоминающее спортивный турник. Он был немного уже, но выше. Вдоль высоких штанг шли отверстия, а поперечная перекладина была обёрнута кожей. Герман, как только его подтащили к этой новой «игрушке», догадался, зачем она нужна. Артурчик решил разнообразить их досуг штучками из арсенала садо-мазо. «Этого только не хватало, − успел испугаться Герман, пока Вадик с Витьком закрепляли его на этом агрегате. Они завели его руки за перекладину и соединили спереди наручниками с небольшой цепочкой. Было чертовски неудобно и страшно. Герман, подняв глаза, заметил ещё одну странность. — Какого хрена они все здесь? Стас?» И это действительно было странно. Обычно Артур забавлялся с ним без свидетелей, но в этот раз в дверях столпились все охранники во главе с Удавом. Тот спокойно прислонился к дверному косяку и покуривал. Артур сбросил рубашку, расстегнул штаны и подошёл к своему строптивому пленнику.

− Сейчас ты сделаешь мне минет, малыш, − промурлыкал он, вытаскивая, совершенно не стесняясь присутствия охраны, свой нехилый член из штанов.

− Н-нет, − Герман упрямо замотал головой.

− Не хочешь? Хорошо! Тогда мои ребята поимеют твою упругую попку прямо здесь и сейчас, а я полюбуюсь. Наблюдать мне тоже по вкусу.

− Совсем спятил? Артур, я тебе не вокзальная шлюха, чтобы развлекать твоих охранников, — прошептал Герман, с испугом читая во взгляде своего личного мучителя ответ. Он действительно отдаст его своим людям. При словах хозяина Вадик презрительно перемигнулся с Игорьком, Витёк же жадно сглотнул слюну. Этот точно не откажется. Удав хищно осклабился, а Стас… Кажется, он испугался. Только не за себя. Похоже, парню дошло, в какое дерьмо он вляпался. Герман, может быть, и смог бы ему в тот момент посочувствовать, если бы его не захлестнул животный страх. Изнасилование толпой он не переживёт, просто сойдёт с ума. Это слишком даже не жестоко, просто чудовищно.

− Минет, Герман, − слащаво улыбнулся Артур, становясь прямо напротив. — Или…

− Д-да. Только пусть они выйдут. Пожалуйста, Артур, − выдавил из себя Герман. Его гордость не просто крошилась, она разваливалась на огромные куски. Оказывается, у него был предел. Предел того, через что он может пройти не сломавшись.

− Если бы ты не стал ломаться, мы провели бы время наедине, но теперь у нашей сладкой игры будут зрители. — Артур положил руку на затылок парня и резко, до боли в вывернутых руках, наклонил его вперёд, к своему паху. Герману пришлось встать на цыпочки и повиснуть на локтях, при этом цепочка от наручников неприятно впилась в кожу живота. — Открой ротик, малыш, папочка приготовил для тебя подарок.

Дальнейшее было словно в тумане, тягучем и липком как кисель. Противный вкус семени Артура на губах, боль в заднице от резких жестких проникновений и грязь на коже от презрительных, насмешливых, похотливых взглядов охраны. Единственное, чего хотел Герман — это чтобы всё закончилось. Всё. Абсолютно. Он устал. Словно защитная вуаль, закрывающая его от прикосновений Артура, его сознание накрыла апатия. Где-то на периферии он почувствовал, как перестало дёргаться тело Артура, как потекла по ногам горячая вязкая сперма. Голос Удава раздался как-то вдруг, вырвав на мгновение из спасительного омута бесчувствия.

− Артур, хватит развлекаться. Через полчаса у нас важный гость. Забыл?

− А-а! — раздосадовано протянул тот, похлопывая Германа по спине. Артур запустил свои пальцы в длинные тёмные волосы и приподнял его голову. — Как же не вовремя, правда, малыш? Мы только вошли во вкус. Стас, Вадик! Оттащите его на чердак, пусть там побудет.

Чьи-то руки до странности бережно подхватили Германа под мышки, пока кто-то другой расстёгивал наручники, и голос Стаса прозвучал шепотом в ухе: «Держись, парень». Он, с трудом натащив на грязное тело штаны и еле переставляя ноги, поплёлся на чердак. Сил не было, но… Как только закрылась дверь, Герман словно ожил. Он обвёл своё убежище каким-то до странности спокойным взглядом, вдруг остановившимся на одном из старых книжных шкафов, а потом опустил глаза вниз. Возле двери стоял колченогий табурет. Герман улыбнулся, довольно кивнул собственным мыслям, а затем подхватил табурет в руку и, что есть сил, швырнул в направлении шкафа. Стеклянные дверцы жалобно звякнули и разлетелись на осколки. Быстрый рывок на грани. Острый осколок в руке. Лишь секунда на размышление и стремительное движение по светлой тонкой коже запястья. Алый цвет перед глазами, шум сердца в ушах и грохот открывающейся двери.

− Ему нужен врач, − громкий крик Стаса, переходящий в шёпот: − Зачем?

− Устал, − прошептал Герман, глядя в тёплые встревоженные карие глаза, в которых больше не было презрения.

Глава 3

Иногда у мгновения свободы слишком высокая цена

Кто-то забрал из его рук бокал с так и не тронутым алкоголем, и Герман мгновенно открыл глаза. Туман воспоминаний растаял вместе с лицом Стаса и чердаком в доме Артура, а перед ним стоял высокий светло-русый молодой мужчина и с укоризной смотрел сверху вниз. Он покачал головой и за пару глотков опустошил бокал Германа.

− Что ты здесь делаешь? Я думал, что та симпатичная «рыбка» поймана тобой до утра? — криво усмехнувшись, задал Герман вопрос старому другу.

− Да вот некоторые особо шустрые не дали насладиться обществом девочки. Вышел я после первого раунда из апартаментов, и мне охранник передал, что мой друг уехал. Пришлось прощаться и тоже покидать такую гостеприимную Усадьбу. Тебе там не понравилось?

− Нет. Место весьма интересное, а главное, приличное во всех отношениях. Даже… местная фауна очень воспитана. Я знал, что это за место, знал, какие услуги там оказывают, но… Ты меня удивил. Судя по всему, твой знакомый Андрей Стаховский оригинал. Передай ему, что я встречусь с его протеже, тем более что её работы очень хороши. Качественно, интересно, со вкусом. Она талантливый фотограф и для нашего издательства подойдёт. Зачем ты приехал? Глеб, мне не нужна нянька.

− Угу, − проворчал Горянский, присаживаясь на диван рядом с Германом. — Ты собирался отрываться до утра, найти себе девочку, а потом рванул из клуба так, словно за тобой черти гнались. Что случилось-то?

− Ну, не черти, а просто встретил, так сказать, призрак из прошлого, − нехотя ответил Герман, подтягивая слегка замёрзшие ноги на диван и устраиваясь удобнее.

− Кого? — взволнованно уставился на него Глеб.

− Гриневского. Альбина была его старшей сводной сестрой. Насколько мне известно, отношения у них были отвратительными. Не удивляюсь, после всего, что я узнал о мачехе.

− А-а, − облегчённо выдохнул Глеб, снова откидываясь на мягкую спинку и вытягивая перед собой длинные ноги. — Я уж было думал вызывать подкрепление. А это оказывается просто знакомый из старой жизни.

− Не совсем, Глеб. Не совсем.

− Герман! Ну, не тяни ты кота за хвост, а то сейчас возьму и просто вытрясу всё. Я и так за три года твоего отсутствия только и делал, что гонял от себя всякие дурные мысли. Всё время мерещилось, что ты с какой-нибудь скалы в океан сиганёшь, а меня не будет рядом, чтобы тебя за волосы вытащить. Да и ты, зараза такая, не всегда звонил. Так что не трепи мне нервы. Колись!− сердито зыркнул на него старый друг, вызвав глубоко в душе нотки раскаяния.

− Мы встречались случайно несколько раз, когда Шерстобитов изволил выводить меня в люди. Один раз даже перемолвились парой слов, за что мне потом влетело от Артура. Он опасался Гриневского.

− Подожди! Этот Гриневский видел тебя в… Узнал?

− Кажется, нет. До этого мы виделись только на свадьбе моего отца и Альбины, а потом меня было трудно узнать. Но… рано или поздно, я думаю, он сложит два и два. А тогда… Не знаю, Глеб.

− Побежит в полицию? Доказательства он вряд ли найдёт, − бросил он тревожный взгляд на спокойное лицо Германа. — Или найдёт?

− Не думаю. Шерстобитов достаточно причинил ему неприятностей, чтобы не поднимать новую волну по поводу его смерти, даже если что-то и заподозрит. К тому же полиция за три прошедших года и так перевернула всё вокруг, но ничего не нашла. И с Альбиной всё чисто, а к эскулапу меня вообще привязать невозможно. Думаю, что смогу выкрутиться, Глеб. Может, я просто дую на воду. Гриневский просто увидел знакомое лицо и вспомнил меня, значит, максимум, что ждёт… Ну, поговорим мы про Альбину, я посочувствую и… всё.

− Твои слова да Богу в уши, Герман. Я всё равно буду теперь волноваться.

− Тебе вредно, дружище. На твоей шее два маленьких шустрых зайца.

− Знаешь… Я больше всего на свете благодарен тебе именно за них. Наши зайчата такое счастье. Да, шумное, неугомонное, доводящее няню Полю и нас до бешенства своими выходками, но… счастье, Герман.

− Я тут ни при чём. Инга залетела, ты не дал ей сделать аборт, а Златка… Это Стасу надо было бы сказать спасибо, да только он не услышит, − с горечью произнёс Герман.

− Многие верят, что мёртвые нас слышат. Ты вновь погрузился в воспоминания? Я думал, что кошмары тебя больше не мучают, − Глеб бросил на друга обеспокоенный взгляд.

− Это не кошмары, просто нахлынуло как-то… Иногда я думаю, прокручиваю в голове варианты. Но так и не нахожу пути, на котором обошлось бы без крови и…

− Мой отец часто говорит, что в жизни всё случается так, как должно. Он у меня немного фаталист.

− Я понимаю, что всё в жизни Стаса определилось ещё до нашего знакомства. Как только он встретился с Артуром и принял предложение о найме, вся ситуация стремительно покатилась в пропасть. Он ни за что не стал бы исполнять для него грязную работу, даже за большие деньги. Слишком он был хорошим человеком.

− А что ты хотел от парня из семьи потомственных военных? — пожал плечами Глеб.

− Какими бы мы с тобой не были хорошими, лучше всего было бы, если бы у Златы был родной отец. Родной, понимаешь? А Стас… Он ведь из-за меня…

− Перестань! Своё обещание ты выполнил. Златка в тепле, достатке, вокруг неё только любящие люди. Всё замечательно, Герман.

− Знаю! Только на душе всё равно тяжело. Ладно! — Герман легко вскочил на ноги. — Ты у меня ночуешь?

− Угу. Я пьян. Домой таким красавцем лучше не появляться, − покивал Глеб. — Няня Поля мне такую взбучку задаст, что лучше я к обеду появлюсь, свежим как огурчик.

− Это она может. Тогда спокойной ночи, нянюшка Арина, − усмехнулся Герман и лёгкой неслышной походкой отправился к себе. Большая мягкая постель ласково приняла его в свои объятия. Казалось, стоит лишь закрыть глаза и придёт спокойствие и сон, но… вновь пришла тьма.

* * *

Сознание возвращалось медленно и неохотно. Герман вздохнул и открыл глаза. Снова закрыл. Прислушался к себе. Он был спокоен, даже слишком, особенно если вспомнить то, что случилось. Воспоминания никуда не ушли, не стёрлись и не сбежали, гонимые его желанием. Они были тут как тут. Словно кадры кинохроники вновь промелькнули перед глазами: смех Альбины и заказ на отца, изнасилование, Артур и лица охранников, осколки стекла, падающие на пол и… Герман резко открыл глаза и поднял руку. Запястье было плотно забинтовано.

− Там всё зашили, укол сделали, забинтовали. Перевязку я тебе сделаю, когда будет нужно. Меня проинструктировали, − раздался чуть сбоку усталый голос Стаса. Герман повернул голову и увидел и его самого. Пиджак расстёгнут, галстук ослаблен, под глазами тёмные тени, а на губах едва заметная улыбка. — Привет на этом свете.

− Привет. Где я? В больнице?

− К счастью, не в морге. И нет, не в больнице. Это заведение одного эскулапа, этакая тайная частная лечебница для избранных.

− Твою же мать, − выругался Герман. — Жаль. Похоже, госпожа Фортуна опять сверкнула голой задницей.

− Ты так хотел умереть?

− А зачем мне жить, Стас? — уставился Герман в глаза охранника. Стас не выдержал и отвёл взгляд. — Не знаешь. И я не знаю. Даже когда вены резал, не знал, чего хочу больше: поскорее сдохнуть или чтобы меня в больницу отвезли. Был ведь крошечный шанс, что смогу сбежать оттуда, но не судьба. Артур нашёл третий вариант.

− Он приказал запихнуть тебя в машину и отвезти по адресу. Со мной и водителем поехал Удав. Я тебя держал, а он мне… права и обязанности зачитывал, − криво улыбнулся Стас. — Похоже, мы с тобой в одной лодке теперь. Телефон у меня отобрали, пистолет тоже, а сбежать я не могу по личным причинам.

− Как ты вообще с ними связался?

− Обстоятельства так сложились. Деньги понадобились срочно. Очень большие. Приятель посоветовал обратиться к Артуру, тот искал охранника.

− Ты хоть понимаешь, что выбрал билет в один конец? Ты теперь свидетель, Стас.

− Понимаю, но кто тебе сказал, что я так просто сдамся? — чуть наклонившись вперёд, прошептал Стас, заглядывая в глаза Германа. — Я вытащу нас обоих. Потерпи немного ещё. Сколько ты у Артура?

− Почти полтора года, Стас. Катастрофически долго. Тебя теперь не выпустят?

− Пока Удав не измажет в дерьме и крови по самые уши, ходу мне из вашей виллы нет. Об этом этому мудиле и говорить было не нужно. Я ведь не мальчик, сам всё понял. Значит, уходить надо будет раньше.

− Если бы у меня была возможность связаться с нужными людьми, − хмыкнул Герман, и печальная улыбка появилась на его бледном лице, − от этой виллы не осталось бы и камня. Я когда добрался до телефона Артура… Чёрт! На меня такая паника накатила, что все номера как ветром из головы выдуло. Додумался позвонить мачехе, а она с Артуром заодно.

− Выберемся, парень. Нам жить надо. Тебе, потому что ни хрена ты в жизни ещё не видел, а мне… Да и я теперь умереть не могу, есть ради кого жить.

За запертой дверью послышались голоса, Стас приложил палец к губам и встал, отвернувшись к окну. Герман понимающе кивнул головой, повернулся на бок и накрылся тонким одеялом. У него в душе начала потихоньку воскресать надежда, и нужно было взять себя в руки, чтобы не показать никому, что что-то изменилось. В комнату вошли несколько человек. Одним из них точно был Артур, его он даже по шагам уже узнавал, вторым невысокий пухлый дяденька с начинающейся лысиной и в очках в тонкой дорогой оправе. Он представился Иннокентием Вениаминовичем. С деловым видом он посветил в глаза своему пациенту, проверил пульс и сказал Артуру, что можно смело забирать его домой. Домой. Герман едва не засмеялся, вовремя подавив истерический порыв. Удав кинул на постель объёмистый пакет с одеждой, оставил его под присмотром Стаса, бросил на них обоих тяжелый холодный взгляд и вышел из комнаты вслед за своим хозяином и врачом.

По дороге все молчали, даже Игорёк сопел в тряпочку. По приезде Артур тоже ничего не сказал, и даже пальцем не тронул, как и в несколько последующих дней. Видимо понял, что перегнул палку, и его игрушка чуть не откинула добровольно концы. Теперь за Германом постоянно ходили чуть ли не по пятам, ни на минуту не оставляя одного. Хорошо, что почти всегда это был Стас и только изредка кто-то другой. Даже на чердаке произошли разительные перемены. Теперь там не было ничего из того, чем человек мог бы навредить себе. Оставшиеся стёкла со шкафов и те сняли. Что называется ни гвоздя, ни верёвки. Герман только улыбнулся, осмотрев своё обновлённое убежище. Правда, он и не собирался больше делать глупостей.

Дни шли за днями, жизнь вернулась в прежнюю колею. Рука зажила, оставив после себя тонкий кривой шрам, и Артур вновь принялся за своё. Но Герману было легче. Пока его тело использовали, его мысли были далеко. Он мечтал о том, как вернётся домой, отомстит Альбине и Артуру, поможет Стасу и… Дальше мыслей о мести дело не шло. Герман боялся даже представить, как он будет жить дальше. Жениться на Инге? Жить как прежде? Он не был уверен, что сможет. Пока ненависть к врагам удерживала его на плаву, но что будет, когда всё закончится? Нельзя вечно жить местью. Так можно попросту сгореть. Герман был уверен, что ни к каким психологам он не пойдёт. Не сможет рассказать абсолютно незнакомому человеку, который будет смотреть на него как на подопытную животинку, обо всём, что происходит с ним сейчас. Такой путь не для него. Может, он неправ в своих рассуждениях и такие специалисты чудо как хороши и что-то всё равно нужно будет делать, ведь без того, чтобы вытравить из себя всю грязь, в которой его измазали, он не сможет выжить.

− Бриллиант, упавший в грязь, всё равно останется бриллиантом, а пыль, поднявшаяся до небес, так и останется пылью, − вдруг процитировал Стас.

− Что? — очнулся Герман от своих размышлений. Они гуляли по двору, с хмурых небес сыпался первый снег, а кожу пощипывал лёгкий морозец. На улице даже дышалось лучше, чем в доме.

− Просто мысли вслух. У тебя на лице написано, о чём ты думаешь. Не надо себя презирать, парень. Ты невиноват в том, что с тобой случилось.

− Откуда такая мудрость у бывшего военного?

− У меня командир был. Отличный мужик, настоящий. Он за своих солдатиков готов был драться, спорить с начальством. Да и спорил, потому и в майорах ходил, когда другие полковничьи погоны примеряли. Так вот у него книжица была. Потрёпанная такая. Сборник китайских изречений на все случаи жизни. Он даже гадал по ней. Задумает страницу, откроет, вслепую ткнёт пальцем и… Представляешь, всегда в точку.

− И тебя приучил к китайской мудрости? — усмехнулся Герман, кутаясь в тёплый шарф.

− Приучил. И книжицу подарил… А потом погиб, прикрывая нас, − Стас поднял лицо, позволяя снежинкам падать и таять, оставляя прозрачные капельки, которые почему-то показались Герману слезами. Он неожиданно поймал себя на странном желании прикоснуться губами к небольшой ямочке на упрямом решительном подбородке Стаса, стряхнуть рукой снежинки с коротких светлых волос. Он мотнул головой, прогоняя наваждение.