Фактор Дельта

Микки Спиллейн

Фактор Дельта

1

Розоватый свет падал на стены странными горизонтальными полосами. Было какое-то нереальное ощущение, как будто ты открыл глаза под водой и смотришь на небо. Свет переливался и плыл, не фокусируясь, как в таинственном, гипнотическом сне. Даже приглушенные звуки, колыхавшиеся на волнах света, были неясными и далекими, пока из них не сформировалось слово, которое я узнал: «Морган». Я приоткрыл глаза и увидел, что световой узор на белые стены отбрасывали жалюзи, а звуками были голоса, ведущие негромкий серьезный разговор.

Я все понял. Они бы до меня не добрались. Ни полиции, ни важным ведомствам на государственном бюджете, ни частным ищейкам, охочим до вознаграждений, — никому не удалось и близко ко мне подобраться. Невольно помог им этот угнавший машину сопляк, который, удирая от полиции, врезался в витрину и задел при этом меня. А слишком бдительный врач во избежание неясностей взял отпечатки пальцев у пострадавших и передал их в ближайший полицейский участок. Тут-то они меня и сцапали.

Теперь они выясняли, кто будет опекать рейдера[1]Моргана, а рейдер Морган - это я.

Я лежал, слушал и посмеивался про себя, не показывая виду, да и показать было бы сложно, слишком болело лицо. Наблюдая за ними сквозь чуть-чуть приоткрытые веки, я ощущал, как постепенно оживаю. Когда отошла онемевшая рука и почувствовался холодок металла на запястье, я шевельнул рукой: она прикована. «Все предосторожности приняли, — подумал я ехидно, — солидно подстраховались».

В голосе доктора звучало сдержанное раздражение.

— Вы можете обеспечить достаточную охрану этой комнаты, не обязательно приковывать его к кровати, мистер Райс. Это пятый этаж, окна зарешечены, снаружи охрана, а мой пациент не в состоянии двигаться. По крайней мере, пока.

Скука приходит рано к настоящему полицейскому. С цивильными он объясняется спокойно, по-отечески снисходите л ьн о:

— Это не просто пациент, доктор. Это Морган.

— Я знаю, кто он. Не я ли его вам нашел?

— Да. И за это вам будет объявлена благодарность от нашего управления. Насколько я понимаю, речь идет также и о вознаграждении.

— Плевать мне на вознаграждение, мистер Райс. Я требую, чтобы над моим больным не издевались.

— Простите, доктор.

Медицина продолжала наступать.

— Если надо, я смогу вас и заставить…

— Ни в этом случае.

— Именно в этом случае, — многозначительно сказал доктор.

— К чему поднимать волну? — спросил полицейский чин. — Я ведь тоже могу нажать где надо. Послушайте, я еще раз повторяю, этот человек опасен. Это совсем не то что обычный бандит, чье поведение всегда можно просчитать, такой для нас не проблема. Этого человека нельзя отнести ни к одной из известных нам антисоциальных групп, работа с которыми подчиняется логике. Этот тип из другой эпохи. Мы даже не можем его классифицировать по существующим критериям. Вы знаете его прозвище?

Помолчав немного, доктор ответил:

— Рейдер Морган.

— А знаете почему?

— Нет.

— Помните еще одного Моргана?

— Только пирата.

Как родитель, довольный правильным ответом своего отпрыска, Райс заметил удовлетворенно:

— Совершенно верно, доктор. Он тоже пират своего рода. А с пиратами не справиться одними полицейскими силами. Понадобились флоты и армии, чтобы уничтожить их. Это была особая порода людей, рожденных командовать и пользовавшихся безграничным уважением своих подчиненных. Они жили по своим законам и почти превратились в самостоятельное государство, собравшее фантастические богатства и державшее в страхе полмира. — Он помолчал и добавил: — Вот и он такой.

Доктор подошел к окну и приподнял жалюзи.

— Хочу заметить, мистер Райс, что в своем историческом экскурсе вы забыли кое о чем упомянуть.

— О чем же?

— Некоторые из тех, кого вы называете пиратами, были каперами, уполномоченными одним государством грабить другие. Они получали каперские свидетельства от правительств и были в большом почете в своих странах.

Полицейский улыбался. Я не мог видеть его лица, но был уверен, что это так.

— Вот именно, доктор. Вот чего мы опасаемся. Обыкновенный преступник не мог спланировать и осуществить хищение сорока миллионов долларов. Он не выдержал бы всех тех усилий, которые мы приложили, чтобы узнать, где он припрятал такую неимоверную добычу. У него не хватило бы изобретательности бежать из камеры одиночного заключения в особо охраняемой тюрьме и оставаться на свободе в течение трех лет.

Райс откинулся на спинку стула и сказал:

— Допустим, он мог быть капером, доктор. Довелись противнику запустить в нашу страну достаточное количество таких каперов, представляете, каков был бы урон?

«Болван», — так и просилось сорваться с моих губ.

Доктор очень медленно повернулся и подошел ко мне. Я закрыл глаза.

— Это лишь предположение, не так ли? — спросил он.

— В наши дни нам довольно часто приходится опираться на предположения. Вы, вероятно, знакомы с подробностями этого дела?

— Я знаю только из газет. Из вашингтонского монетного двора был отправлен груз в Нью-Йорк, не так ли?

— Сорок миллионов долларов в банкнотах. Понадобился бы средних размеров сундук для такой уймы денег.

— Не очень-то хорошо вы охраняете народные денежки.

— Они хорошо охранялись.

— Да неужели? — съязвил доктор.

Райс ответил не сразу, в его голосе звучало раздражение:

— Преимущество всегда на стороне нападающего.

— Не пытайтесь оправдаться, мистер Райс. Вы его уже однажды поймали.

— При нем было найдено двенадцать тысяч из похищенных банкнот. Он даже не успел ничего истратить.

— Насколько я помню, его задержали по чистой случайности.

Райс хмыкнул:

— Удивительно, как часто случайности, как вы выразились, играют нам на руку. В пансионе, где он жил, агентами казначейства была проведена облава. Искали наркотики у одного из жильцов, а нашли кое-что почище. Мы убили двух пташек одним камнем.

— Очень похвально. Что же вы его не удержали?

— Вот теперь мы от него и узнаем, как он удрал. Если он сбежал из тюрымы, то отсюда ему сам Бог велел. Поэтому наручники останутся, доктор.

— Если это не будет мешать его лечению, мистер Райс. Помните об этом.

Я открыл глаза и посмотрел на медика. Он наблюдал за мной с особым интересом, видя во мне и пациента, и необычную особь. Однако его лицо выражало твердость, которую не могло поколебать никакое полицейское управление.

— Так его, док, — сказал я.

Райс вскочил со стула, и в поле моего зрения смутно обрисовалась крупная фигура в сером костюме, но только на мгновение. Все это меня утомило, и я опять погрузился в приятную сонную пустоту, где не было боли, а вокруг порхали очаровательные девушки.

Тот свет — это только передышка от этого. Да и то чересчур короткая. Пробуждение было резким, и потому особенно неприятным. Ситуация четко обозначилась во всех деталях. Боль ушла, немного ныли мышцы и покалывало кожу там, где были наложены швы. Но такое случалось так часто, что уже не беспокоило. Левая рука все еще была прикована к кровати, ею можно было слегка двигать, но не более того.

В комнате находились трое. В каждом чувствовалась та особая собранность, которая отличает профессиональных полицейских чинов. Это были: Райс, представитель Центрального разведывательного управления из Вашингтона; Каргер, возмутитель спокойствия из казначейства, и высокий, плотный мужчина в помятом костюме, под которым четко просматривалась кобура. Весь его вид не вызывал сомнений, что он представляет полицейское управление Нью-Йорка. Ему явно претило любое покушение на его прерогативы, и было видно, что он этого не потерпит. Он получал приказы, выполнял их, но это отнюдь не доставляло ему удовольствия. Когда доктор вошел в комнату, полицейского представили как инспектора Джека Догерти. Я понял, что этот чин назначен самим мэром представлять прокуратуру в столь особом деле.

Похоже, лечили они меня по высшему разряду. Доктор первый заметил, что я пришел в себя. Он как-то странно усмехнулся.

— Прошу прощения, господа. — Он склонился надо мной, по привычке проверил пульс, приподнял веко, заглянул в глаз и спросил: — Как вы себя чувствуете?

— Как сорок миллионов.

— Надеетесь их истратить?

— Я уверен в одном — кроме меня их никто не истратит, — усмехнулся я. — Получили вознаграждение?

— Вы слышали, что я ответил Райсу?

— Конечно, но разве вы это серьезно?

— Но я же не купил себе новый «кадиллак».

— Он у вас будет.

— Надеюсь. Лет через десять, после того как открою свою практику.

— Это слишком суровый путь.

— Это единственно правильный путь. Что-нибудь болит?

— Немного. Как я выгляжу?

Он пожал плечами и отпустил мою руку.

— Небольшое сотрясение, порезы и ссадины, два сломанных ребра. Мы боялись внутренних повреждений, но, кажется, обошлось. Вам повезло, Морган.

— Это уж точно, — усмехнулся я. — Когда меня выпишут?

— Как скажете, в любое время. Можете задержаться на несколько дней, в зависимости от самочувствия.

— К чему, приятель?

— Каждый день в зачет. А здесь кормежка получше, чем в камере.

- Еще не пробовал. Там, по крайней мере, меня не будут кормить через трубку, да и в сортире дадут посидеть. Эта утка уже в печенках.

— Выбирайте. Почему бы миллионеру и не попривередничать.

— Действительно, почему бы?

Остальные трое тоже подошли, ожидая, пока доктор закончит. Они рассматривали меня, как жука на булавке. Когда доктор отодвинулся, Райс наклонился и спросил:

— Ну как?

— К вашим услугам, друзья. Расслабьтесь.

Все трое почему-то переглянулись, прищурив глаза с некоторым раздражением. Инспектор Догерти сжал челюсти с угадываемым желанием как следует врезать мне, а Картер несколько перекосился в лице, будто проглотил что-то неприятное.

Только Райс выглядел равнодушным. Он пристально смотрел на меня, а потом вымолвил вполголоса:

— Погоди, Морган. Все еще впереди, ты вернешься туда, откуда сбежал, или тебе конец. Фортуна изменчива. Мы выиграли, и тебе уж не отыграться.

Здание, куда мы прибыли, находилось в выселенном квартале, предназначенном для реконструкции. Вполне безобидная квартира на втором этаже, над бывшей бакалейной лавкой. Автомобиль, который нас привез, был точно такой, какие использует управление общественных работ, и ничем не отличался от двух других, припаркованных неподалеку. Любой любопытный прохожий принял бы нас за работников управления городского планирования.

Но все было намного сложнее. Только инспектор Догерти и его ребята в штатском были из нью-йоркского управления полиции. Остальные были из мощного ведомства на Потомаке, и их поведение напоминало заседание Объединенного комитета начальников штабов. Да это и было недалеко от истины. Каждый из них возглавлял ведомство, непосредственно подотчетное Белому дому, и в случае провала рисковал карьерой.

Я ловил их неприязненные взгляды с того момента, как они обрядили меня в новую одежду и усадили за стол в пыльной комнате поодаль от себя самих, чтобы дать мне понять, — я не один из них, а нечто мерзкое, но необходимое, вроде того скользкого червяка, которого дама брезгливо насаживает на крючок, чтобы поймать хорошенькую, чистенькую рыбку.

В представлении не было нужды. Командовал парадом Гэвин Вуларт, шишка из государственного департа- мента. По моему лицу Вуларт понял, что я узнал присутствующих. и это ему не понравилось, но он был достаточно сметлив, чтобы понять, что моя профессия требует отменного знания людей. Разных людей. Он также был достаточно мудр, чтобы не позволить себе никаких резкостей, и, когда он обратился ко мне, его манера была до смешного официальной.

Ну мог бы, в конце концов, обратиться ко мне по моему тюремному номеру, впрочем, не по имени — у меня его не было.

Но он сказал:

— Мистер Морган, вас, видимо, интересует, что все это значит?

Я не мог удержаться:

— Мистер Вуларт, ядрено сказано. Да, мне интересно, что все это значит. Я-—осужденный преступник, беглец, и вот я сижу в новом костюме среди очень важных персон с кислым выражением на лицах. Если хотите знать мое мнение, это довольно оригинальная попытка вернуть сорок миллионов баксов.

Кто-то кашлянул, и Вуларт злобно глянул в ту сторону.

— Давайте забудем о них на время.

— Премного благодарен.

— Сколько вам дали?