Строганов. Угольное сердце

Окончательно взбесившись от очередной кретинской шутки в духе развлекательных программ первого канала, оставляю пацанов и удаляюсь в сторону кладовки, где стоит успокоительное. Пиво мне уже надоело. Хочется чего-то покрепче. Тем более, что сейчас уже нужно будет идти жарить шашлык, а значит внутренний обогрев жизненно необходим.

Наклоняюсь к коробке, и тут происходит то, что никогда не должно было случиться ни с одним нормальным мужиком. Кто-то хлопает меня по заднице. Причем довольно сильно, сжимая кожу и впиваясь ногтями. Единственное, что радует, это точно девушка, но жить ей все равно осталось не долго, потому что что я уже догадываюсь, кто именно стоит позади меня. Кроме нее никто бы не решился…

— Ой, Максимка, — щебечет Женя и хлопает глазками, встречаясь со мной лицом к лицу. — Прости, не признала. Перепутала, — смех в ее голосе заводит и дико раздражает одновременно.

— Ничего, — ухмыляюсь. — На первый раз прощаю. Трудно ведь столько времени на голодном пайке. Потянуло на нормальных парней, а не на помолодевшего Петросяна?

— Говорит тот, кто встречается с Еленушкой Степаненко запертой в теле стриптизерши. Она у тебя вообще стонет или только пищит?

Кажется, комната сейчас загорится, и весь дом запылает адским пламенем. Между нами искрит. Оба наклонены вперед, словно готовы начать схватку. Ее кошачьи глаза горят, тело напряжено. Вот оно. То самое чувство, которое отключает разум. Дьявольская похоть и страсть.

— Ревнуешь, моя девочка? — делаю шаг вперед, касаясь своей грудью ее.

Без белья. Чувствую ее мягкость и частоту сбившегося яростью дыхания. Я идеально повторил эту сладкую фразу. Вряд ли кто-то еще заметил, но я видел, как Женьку передернуло, когда Ромочка обратился к ней так же. Эта кошечка любит другие нежности. Совсем другие.

— Не больше, чем ты сам, — гордо вскидывает подбородок, впиваясь взглядом полным решительности.

Ее запах дурманит, ее сила и смелость сводит с ума. Не хочу в этом признаваться, но я… Я, черт возьми, скучал по этому. Скучал по ней.

— У тебя хороший удар, но дай-ка я покажу, как надо, — растягиваю губы в улыбке, наблюдая как она хмурит брови и хищно прищуривает глаза в ожидании моих действий.

Смелая стерва. За это я ее и… Нет-нет-нет. Ничего такого.

Хлопаю Фомушкину по заднице обеими руками, притягивая к своим бедрам. Она выдыхает тихое «че-е-ерт» в мои губы, почти касаясь. Сжимаю ее ягодицы, ощущая как пламя поднимается вверх по рукам. Ее тело такое податливое, такое… Знакомое и понятное. Я знаю эту девчонку. Прекрасно знаю, что она предпочитает и как. Чем ее порадовать и удивить. И я хочу ее…

— Же-е-ень! — далекий голос Миланы долетает до нас из кухни. — Я нашла горошек! Он здесь!

— Спасибо за урок, мастер, — Фомушкина отталкивается от моей груди и шагает назад, выходя из кладовой. — Пойду продемонстрирую Роме, чему научилась. Надеюсь, он оценит, — гордо разворачивается и уходит, покачивая бедрами.

Пялюсь на ее попку, которую только что держал в руках, и снова чувствую жжение в груди и горле, когда до меня доходит смысл ее слов. Вот же… Сука! Она у меня доиграется.

Часть 4

Женя

Из-за очереди в ванную я собираюсь последней. Все уже должны быть внизу, но это и к лучшему. Не кайф таскать тарелки и заправлять майонезом салаты. Я и так работала за двоих, потому что у «звезды всего Света» ручки растут из жопки.

Скидываю с плеч халат и надеваю новый комплект нижнего белья, подаренный мне Ксю еще неделю назад. «В Новый год — во всем новом! С новыми мечтами и новыми мыслями», — вспоминаю ее слова и улыбаюсь. Рассматриваю свое отражение в зеркале, висящем на дверце массивного шкафа из темного дерева, и улыбка тут же сходит с лица.

Нежно розовое кружево. Слишком воздушное. Слишком девчачье. Слишком романтичное. Не для меня. В таких комплектах занимаются любовью. Их надевают для мужчины, в глазах которого помимо похоти хотят увидеть еще кое-что. Нежность, восхищение, трепет от того, что вся эта красота только для него.

Вот Ксю эта прелесть бы подошла. Они с Зимушкой-Зимой просто милахи. Не могу до сих пор поверить, что моя подруга наконец-то счастлива настолько, что забыла о всех своих страхах и комплексах. Я очень рада за них обоих. Правда.

Душ смыл основное влияние мартини на организм, но легкое опьянение все еще кружит голову. К черту все! Отшвыриваю лифчик. Роме все равно, в чем я. Всем всегда было все равно. Лишняя упаковка ни к чему. Заменим слоган Ксю на: «В Новый год — в новых трусах»!

Надеваю золотое платье с длинным рукавом и открытой спиной. Прохладная ткань касается кожи, заставляя дрожать всем телом. Нужно срочно повысить градус в своем организме. Быстро вскрываю упаковку черных чулок. Тонкое кружево холодными мягкими объятиями обхватывает правое бедро. Принимаюсь за вторую ногу, наклоняясь вперед, и тут же слышу многозначительное покашливание позади.

— Помощь нужна?

Тело тут же бросает в жар. Пришел мой личный обогреватель. Неожиданно. Продолжаю представление со всей экспрессией. Театр одного зрителя и одного актера. Медленно веду руками вверх, задирая платье, и выгибаю спину. Дольше, чем нужно, поправляю и расправляю кружевную резинку поверх татуировки. Пускай насладится видом, тем более, я помню, как она ему нравится. Мне не жалко.

Выпрямляюсь наконец и поворачиваюсь к Строганову, глаза которого сейчас куда темнее обычного, а губы сжаты в тонкую полоску. Неужели не понравилось представление?

— Я справлюсь, Максимка, — наконец отвечаю на его вопрос, хотя и так все очевидно. — Самостоятельная девочка. Лучше пойди посмотрит не светит ли чем-то лишним твоя Света.

— Мне больше нравится смотреть, чем светишь ты, — парирует он, проворно поворачивая защелку на двери.

Сердце бросается вскачь, по телу пробегается волна дрожи, но уже не от холода. Зачем он это сделал? И что собирается делать теперь?

— Не заигрывайся, Макс. Тебе лучше уйти, — отвечаю спокойным голосом, хотя о спокойствии сейчас и речи быть не может, потому что Строганов приближается ко мне, улыбаясь. Совсем не по-доброму. Скорее дьявольски.

— Ты ведь ждала меня. Даже дверь не закрыла, — хватает с кровати помаду и открывает, медленно выкручивая колпачок. — Мне нравится этот цвет, но хорошо, что ты еще не успела накраситься, а то пришлось бы делать это снова.

— Вали отсюда, Строганов! Второй раз повторять не буду, — рычу, глядя, как он рассматривает мою помаду с каким-то маньячно-довольным выражением лица.

— Заставь меня, — отшвыривает тюбик обратно и за пару шагов подходит ко мне практически вплотную.

Не двигаюсь с места, только приподнимаю подбородок, чтобы ни в коем случае не показать, что чувствую на самом деле. Да я и сама не понимаю, что это. Кажется, туман проникает в комнату. Ядовитый газ или еще что похуже, потому что колени дрожат. Не от страха. Нет. От предвкушения ядерного взрыва.

— Что Светик-семицветик показал тебе красный лепесток и ты приперся сюда?

— Как же я хочу, чтобы ты заткнулась, — произносит Макс оттесняя своим напором и тоном к стене.

— Заставь меня, — с вызовом бросаю прямо ему в лицо.

Улыбается. Он, мать твою улыбается. Причем совсем не так, как всего пару минут назад. С нежностью, словно рад видеть родного человека или хорошего друга, по которым так сильно скучал. Перегрузка! Ошибка! Что здесь вообще происходит и кто стоит передо мной?

— С удовольствием, кошечка, — Строганов прижимается всем телом, вжимая меня в стену, и фиксирует мои руки крепкой хваткой по обе стороны от головы, предотвращая сопротивление.

— Одно мое слово, и ты будешь по частям валяться в сугробе, — произношу, вытягивая шею, чтобы он почувствовал мои слова на своем лице. — Рома очень ревнивый. Он тебе голову…

Конец фразы тонет в бессвязном мычании, потому что Максим со всей яростью и страстью сминает мои губы. Натягиваюсь как струна, дергаю руками изо всех сил, чтобы оттолкнуть его, но… Все сопротивления сходят на нет слишком быстро, даже для меня. Он меня подловил. И теперь есть только один способ сохранить лицо. Не дать Строганову возомнить, что это он здесь рулит процессом. Не бывать этому!

Втягиваю в рот его нижнюю губу, легонько прикусываю, и проглатываю хриплый стон парня, ощущая как его руки сильнее сжимают мои запястья, а бедра ударяются о мои. Да, малыш, я тоже кое-что о тебе помню.

Поцелуй, наконец, становится спокойнее, первая волна жажды утолена. Хватка на моих руках становится все слабее, и, в конце концов, ладони Макса с истосковавшейся хаотичностью набрасываются на мое тело. Стягивают платье с плеч, оголяя грудь, пока язык и губы страстно борются с моими. Пошла вторая волна…

Зарываюсь в пальцами в его волосы, провожу ногтями по затылку и шее, ощущая как Макс на мгновение останавливает поцелуй, чтобы улыбнуться и прошептать очень нецензурное словно, описывающее насколько ему кайфово со мной. К черту все! Ад прямо здесь, и он такой горячий, что невозможно дышать, но это лучшее место. Оно подходит для нас обоих.

— Это сумасшествие, — вперемешку с рваными вдохами шепчу я, пока Макс опускается поцелуями ниже.

Шея. Плечи. Проводит влажную дорожку языком до груди, сжимая вторую в руках. Каждое касание словно выстрел в голову. Мозг мертв, работают только рефлексы и остаточные инстинкты. Перед смертью нужно подняться на вершину горы, сделать что-то особенное и незабываемое. С Максом я все время ощущаю этот миг. Строганов мой чертов Эверест, но… Потом не останется ничего. Пустота. Темнота и… Боль. Я так не хочу.

— Остановись, Макс! Не будем портить праздник, — пытаюсь собрать крупицы разумности. Ее и в обычном моем состоянии немного, а теперь так вообще….

Строганов выпрямляется передо мной. Смотрит в глаза, тяжело дыша, и кладет ладонь мне на горло задирая подбородок.