Помоги проекту - поделись книгой:
Глава 2
Маскарад
Параноик
Я боюсь людей. Они смотрят на меня и что-то говорят. Они касаются меня и никогда не слушают до конца. Они хвастаются и лгут. Редко помогают и думают только о себе. Эти лапочки могут воткнуть тебе острый нож в горло, если ты займешь их парковочное место.
У них дурацкие шутки, а еще они смеются не по-настоящему. Их глаза остаются злыми и бегают из стороны в сторону.
Если ты будешь делать вид, что ты их любишь, то они будут делать вид, что уважают тебя.
Если ты будешь к ним равнодушен, то они будут к тебе равнодушными.
Они всегда стараются выглядеть лучше, чем есть на самом деле. И когда ты смотришь на них в те моменты, когда они не видят, что ты смотришь, то они почему-то выглядят хуже, чем есть на самом деле.
Если же наблюдать за ними в узкую щель замочной скважины, то очень часто у них палец находится в ноздре. А еще они издают неприятные звуки.
Я боюсь людей, потому что они не умеют прощать. У них очень сильно раздуто самомнение. И плевать они хотели, если ты оступился и попросил простить.
Когда жалобы вылазят анакондой из их рта, то голова этой холодной твари норовит залезть в мою голову через рот, чтобы жить во мне и вылазить жалобами из моего рта. Она проникает в мой рот, вызывая рвотный рефлекс, я гландами чувствую медленное движение ее по мне. Она проникает в мой пищевод, желудок наполнен, кишечник забит, сигмовидная и прямая кишка забиты. Анаконда захватила мои легкие, мою печень и мою селезенку. Она зашла в мое сердце через левый желудочек. Она пожирает меня изнутри…
Поэтому я ее срыгиваю в подушку и держу язык за зубами. Молчание. Тишина. Сжатые зубы и два шага назад от людей.
Не подходите ко мне ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Не любите меня! Не обращайте свое внимание на меня. Не смотрите и не слушайте мои бредни. Я вас боюсь. Я закрываю голову руками, чтобы не видеть никого.
Я вас боюсь, потому что вы осуждаете меня за эти слова, поднимаете вверх палец и говорите, что людей нужно любить. А сами вы их любите? По-моему, я со всей своей нелюбовью к людям их люблю больше всех этих поднятых вверх пальцев.
Смочите палец слюной, опустите руку вниз и заведите ее за спину. И засуньте свою любовь в задницу.
Вы убивали себе подобных. Человек убивает все свое существование, большинство людей умерли благодаря человеку. О какой любви ты мне сейчас говоришь? Лучше набей рот опилками.
Я боюсь бедных людей, они хотят, чтобы я стал тоже бедным. Я боюсь счастливых, богатых, умных и глупых. Сильных и слабых. Инженеров и дворников с мокрой метлой. Я боюсь их машин, ядерных кнопок, одежду и их сотового оператора. Человечество создало крематорий, скотобойни, наркотики, затворную раму автомата, которая сопровождает патрон в патронник, из которого будет убит твой ребенок.
А после этого человечество спокойно гладит белую кошку и чешет ей за ухом, запивая все это глинтвейном.
Я никогда не достану руки из кармана. Я никогда не вытащу вату из ушей. Зашью рот капроновой нитью, продетой в маленькое ушко большой иглы. Заклею клеем глаза. Подойду к опустевшему и очень глубокому колодцу. Наклонюсь как можно сильнее, перенося центр тяжести вперед, и улечу в свой мир.
Сидя на дне заброшенного мира, человек создает первоначальный эпос красок чужих душ.
Меня очень сильно, до дрожи пугает то, что меня кто-то узнает. Если продавец, у которого я что-то покупал, вдруг меня узнал и приветливо улыбнулся, то мне страшно. Он что, меня и правда видит? Моя голова начинает крутиться во все стороны, а тело на 360 градусов вместе с головой.
Я параноик. Меня никто не видит, и у меня в руках банан. Я все время чего-то боюсь. И мне это надоело.
Я засунул банан себе в рот и представил, что это пистолет. Депрессивной рукой. Желтый банан. Какой замечательный контраст. И какой дерьмовый я. В этот момент зашел мой приятель и вопросительно уставился на меня, не зная, что сказать в такой пикантный момент.
Мне пришлось вытащить банан изо рта, чтобы сказать ему, в чем собственно дело.
«Я имитирую пистолет. Хочу полюбить жизнь, мне тоскливо, я ни к чему не стремлюсь, и если я почувствую, что могу реально сдохнуть, то может тогда что-то важное пойму для себя…»
Мой приятель был весьма странный парень.
Он дал мне травматический пистолет и сказал, что если из него выстрелить в рот, то у меня не будет шанса. Как-нибудь в другой раз, ответил я, возвращая ему травматический пистолет рукояткой вперед.
Именно он предложил меня закопать. Но перед этим сказал: нам нужны доски, парень.
Мой приятель был весьма странным парнем. И я не знал, можно ли ему доверять.
Меня закопали на час. Никакого тебе Wi-Fi. Сотовая сеть не ловит. Я не мог выложить пост в социальную сеть. Зато мог посветить фонариком телефона. Мне тяжело было дышать, кажется, что воздуха осталось мало. Интересно, это тот воздух, который остался в гробу, или он все-таки просачивается сквозь чернозем?
Меня взяли за плечи и за ноги, как мертвеца, и небрежно положили в лоно сделанного мной деревянного домика. Меня забили гвоздями. Я своими ушами слышал эти стуки. Я не проронил ни слова. А моя мама в этот день сажала цветы у своего дома. А мои дети играли в мяч. А моя жена готовила мне салат из брокколи. Моя сестра ждала моего звонка. А мои друзья сидели и смеялись над очередной шуткой. Мои кроссовки воняли потом в прихожей. Мир был все тем же. За исключением того, что мне тяжело дышать…
Это шутка. Это прикол. Но сука, если я начну задыхаться, начну им кричать, они меня услышат? Это странные люди, и я не знаю, можно ли им доверять или нет. Странные люди тоже имеют свойство ошибаться.
Нет, не сдавайся, парень, все в порядке. Они знают, что делать. Я не знаю, можно ли им доверять, но уже поздно анализировать, когда ты под землей.
Но ведь гроб я делал сам. Он глухой и крепкий, я всегда все делаю качественно. Надо мной метр земли, и еще несколько сантиметров кучки чернозема, и крест из старых досок без имени, и табличка с датой смерти. ВОТ ПОТЕХА, если они меня откопают, а я сдохну. Вот же у них будут рожи. Наверняка от удивления у них откроются рты, из них выпадут неизменные сигареты, прожигая мой похоронный костюм.
Почему так тяжело дышать?
Я начал экономить каждый вдох. Медленный вдох. Задержка дыхания. Медленный выдох. Мое сердце стало часто биться. То ли от страха. То ли от нехватки кислорода. Господи, хоть бы от страха, а не от нехватки кислорода!
Какие замечательные выходные. Какая тишина. И почему так тяжело дышать? Как долго тянется время. Как долго тянется время. Кричать или подождать? Почему так тяжело…
Высунув кончик языка и слегка прикусив его зубами, я строчил на швейной машинке свое сердце, обливая свою серую жизнь горькими слезами. Я зашивал раненное и разбитое сердце в полной темноте и смеялся сквозь слезы. Тихо, чтобы не разбудить каждое биение.
Вы пробовали когда-нибудь с прикушенным языком улыбаться и плакать одновременно?
Я плакал от боли и смеялся от счастья. От радости, что у меня есть нитки. Разные! Красные, белые, черные. Зеленые. От того, что рубцы на сердце будут мне напоминать о том, что я все еще дышу. Что в полной темноте есть небольшой свет небольшого туннеля, который мне, вероятно, нужно преодолеть по-пластунски.
По крайней мере в этом сыром туннеле я буду смеяться. И если ты меня не дождешься там, где свет, то найдешь внутри с застывшей улыбкой. И с высунутым прикушенным языком.
Я не слышал, как меня откапывали. Не слышал, как отрывали крышку гроба. Я потерял сознание. То ли от страха. То ли от нехватки кислорода. По-моему, мы переборщили с глубиной ямы. Теперь я точно не знаю, можно ли доверять этим парням и точно знаю, что они странные.
Я был настолько счастлив в тот день, что хотел обнять свой дом, но у меня не такие длинные руки, чтобы обнять высотку. Поэтому я просто прислонился к нему лбом. Твою мать, как же круто жить!
Кто я? Ангел или демон?
Я стоял на напольных весах, и они показывали цифру 100. Охуеть и не встать!
100 кг! Это начало меня беспокоить и тревожить. Я слез с этих проклятых весов и задумчиво уставился на прекрасный вид из окна 13 этажа. Хотелось чем-то отвлечься, развлечься и убежать от действительности, поэтому моя рука потянулась к печенью.
Когда я покончил с печеньем, то полностью разделся и встал перед зеркалом. У твоего сына отец – жирный ублюдок, сказало мне зеркало вслух. Мне явно не нравилось то, что видел перед собой, у меня висели бока, у меня был натянутый живот, и я принял очередное, наверное сотое решение: что-то поменять в своей жизни. Я уже заранее знал, что из этого решения ни черта не выйдет. О, как же мне нравится принимать такие решения. Вроде как попытку сделал…
Поэтому ноги вновь привели меня в полумрак кухни, и я пустыми глазами смотрел на пустой пакет, в котором уже не было никакого печенья. Тогда моя сильная воля понесла ноги в ближайший супермаркет, чтобы купить себе еще что-нибудь сладкое.
Мой мозг щедро сеял оправдания, что у меня широкая кость, что я всегда смогу сбросить вес – зная, что это грязная ложь самому себе. Я долго держал цифру 96 килограмм, но сотка – это уже никуда не идет. И вот перед полками с печеньем от великого множества производителей, которые бережно предоставили мне большой выбор, началась осознанная война в моей голове.
Ангел пел мне ласковым голосом: «Купи себе печенья, оно вкусное и ничего плохого в том, что ты его съешь, не будет. Ведь его едят все. Оглянись вокруг себя. Видишь, вон, мама покупает ребенку, а вон старушка покупает себе. А вон тот мужчина, он тоже их покупает. Все в порядке. Посмотри на их состав. Там ничего плохого нет!»
Тут в разговор вмешался демон: «Ладно. Бери это печенье. Но возьми его много. Возьми столько, сколько сможешь унести. Придя домой, сожри его все. Набей себя им, давись им до блевотины, и твой ангел будет счастлив».
Что я и сделал, а именно купил несколько килограмм печенья. Пришел домой и начал его есть. Я ел, не останавливаясь и не отвлекаясь ни на что. Я ел и ел. Все лицо мое было в крошках, вокруг меня были крошки, я был одержим печеньем и начал им давиться.
Я ел до тех пор, пока ноги не понесли меня в туалет, где меня вырвало. В этот момент я ненавидел печенье и еду в целом.
Ангел мне говорил, чтобы я больше не ел, а демон-искуситель подталкивал, чтобы я съел еще парочку. И вернувшись на кухню, я снова принялся есть. Куски сахарного печенья не хотели больше попадать в мой организм, но я ел и запивал их сладким чаем. Очень сладким чаем. Жирного ублюдка отца моего сына вырвало еще раз.
Вечером я плохо себя чувствовал как физически, так и морально. Мне отвратительна была любая еда, о ней даже думать не мог. Мне отвратителен был жирный отец моего сына. Ведь мой жир – это следствие моей слабости, а не силы. И если кто-то копит в себе силу, то получается, я копил в себе слабость. Жир – это слабость.
В это время ангел говорил, какой я идиот, а демон смеялся и призывал меня съесть еще килограмм печенья. Я не выдержал эту войну и вышвырнул печенье в мусорное ведро. Потом открыл холодильник, и в мусорку полетела вся моя еда. В моем доме осталась только вода и ничего больше.
В 3 часа ночи жирный отец моего сына проснулся от того, что его тошнило. Я вскочил с кровати и побежал к белоснежному унитазу, стараясь удержать тошноту внутри себя. Удержал, так как в желудке ничего не было. Мне стало легче. По крайней мере, эмоционально точно. Физически я чувствовал себя плохо, поэтому решил прогуляться по ночному городу.
Я шел по теплому асфальту босиком и ощущал уютный ветер кожей и волосами, и не чувствовал ни ангелов, ни демонов. Мыслей не было. Я просто шел и был счастлив, веря, что что-то в моей жизни начинается.
Тогда я побежал. Легкой трусцой, навстречу свежему ночному ветру. Ангел начал говорить, что опасно бегать ночью, что лучше отложить это на более удачное время. Не лучшее время для бега ночью. А демон мне говорил: давай, парень, еще ускорься, беги изо всех сил. Трусца для слабаков.
Я побежал что есть сил! В это время у меня был хор мыслей, переплетение зла и добра в одном мышлении обычного человека, и я остановился и крикнул на всю улицу изо всех сил, согнувшись пополам, куда-то в землю, куда-то в асфальт:
– Заткнитесь! Хватит!
И почувствовал тишину, после которой опять началось:
– Ты чего кричишь? Тебя же могут услышать.
– Давай кричи еще, кричи сильнее! Ори, ублюдок, что есть сил. Выпусти пар!
– Иди домой, ложись спать, ты завтра не выспишься. Тебе на работу. Ты будешь плохо себя чувствовать, и у тебя не будет настроения.
– Побежали! Чего ты стоишь? Сегодня не будем спать вообще! Будем жрать печенье. Бегать и жрать печенье.
Мне хотелось зажать уши руками, но я понимал, что это мне не поможет.
Тогда я решил пробежать еще. Я бежал так, как будто за мной гонится сама смерть. Где-то в руинах моего деградирующего сознания так оно и было. Я был готов бежать, пока не свалюсь замертво, пока не развалюсь на части, не превращусь теплый асфальт, так как я не видел никакого смысла жить так, как жил я.
Когда я вернулся домой, мокрый и довольный, я чувствовал, что я нащупал некую нить, на которую я буду ориентироваться, и идти туда, сам не зная куда идти. Я принял контрастный душ, выпил холодной воды и завалился спать.
Утром проснулся и купил себе новые кроссовки и яблоки. Целый день я ел яблоки и вечером вышел на пробежку. Пробежал 2 км по школьному двору, после чего сделал упражнения на пресс и несколько подходов отжиманий от грешной земли.
С двух сторон на меня нападали – и ангелы, и демоны, но принимал решение я. Я наблюдал за их игрой, и мне понравилась эта сказка, в которую я погрузил самого себя. Меня смешил демон и напрягал ангел.
Я пришел с ночной пробежки и встал на весы. Они показывали ровно 100.
– Может все-таки печенье? – спросил меня ангел.
– Да пошел ты к черту, ангел!
Демон раскатисто расхохотался.
Это было начало. По крайней мере, если верить теории Большого взрыва, то именно с него все и началось.
В тишине я услышал голос сына:
– Папа, ты чего смеешься?
Все, твой жирный папаша пошел спать.
Псих
В нормальности – слишком большая конкуренция.
Боюсь, что я бы не справился, если бы хотел стать одним из лучших нормальных. Поэтому в школе я был отъявленным хулиганом. Когда ты осознаешь, что ты слишком нормальный, то не стоит рассчитывать на выдающиеся результаты. Ну или можешь забить гвоздь в кровоточащий зад, чтобы тебя заметили, оценили и признали. Но оступившись, ты получишь пинок под зад, тебя заклюют и оболгут. Поэтому нужно всегда имитировать широкую улыбку, а на самом деле трястись, чтобы тебя не забыли.
Быть нормальным, таким как все, среднестатистическим… Не выделяться.
То есть быть толпой, принять решение быть частью, занять определенную ячейку и молиться, чтобы тебя с нее не согнали, как не сгонят слабую обезьяну с дерева. Не быть отдельной личностью? Увольте меня от этой чертовой нормальности!
Быть нормальным, таким как все, среднестатистическим… Не выделяться. То есть быть толпой, принять решение быть частью, занять определенную ячейку и молиться, чтобы тебя с нее не согнали, как не сгонят слабую обезьяну с дерева. Не быть отдельной личностью? Увольте меня от этой чертовой нормальности!
Иногда просто нужно шагнуть в пропасть, и ты либо упадешь в бездну, разбившись в лепешку, либо полетишь как птица, широко расставив крылья и радуясь щекотному чувству собственного полета.
Шагнуть, зажмурившись. Приняв решение и затаив дыхание, чувствуя удары своего сердца и пульс на шее. Шагнуть, когда пути назад нет.
Когда от волнения трясутся руки. Когда частота сердечных сокращений увеличивается в 2 раза от волнения. Когда на лбу проступают капельки пота, а во рту пересыхает. Когда ты через своего хорошего друга попадаешь к главврачу, долго объясняя и придумывая, что ты ставишь эксперимент, задействуешь свои связи. Когда где-то в глубине души надеешься, что тебе откажут, что безвольные лица и безумные глаза не будут смотреть на тебя.
У тебя, наверное, было чувство, когда ты хочешь повернуть назад, но, оборачиваясь, обнаруживаешь, что за тобой захлопнулась дверь и у тебя не будет права ее открыть.
Так думал и я, когда стоял в психбольнице с сумкой с вещами и все: врачи, сестры и все эти замечательные ребята, – думали, что я такой же сумасшедший, как другие пациенты. А мне была уготовлена роль: играть психа ровно 30 дней. Всего один месяц провести в психушке.
Это там, за стенами этого бреда ты принимаешь смелое решение, потирая ладони и предвкушая приключение. Это там ты самоуверенный и знаешь, на что идешь. За стенами этого здания ты один. Но когда за тобой затворилась дверь и твои условия приняты, и ты реально играешь больного и ни при каких обстоятельствах не уйдешь отсюда в течение 30 дней, то сталкиваешься с неприятным холодком внутри. И это не только что съеденное мороженное.
С виду обычная обшарпанная больница, которая вызывала у меня неприятные ощущения в грудной клетке. Я смотрел на нее и думал, что этот парень, возможно, там может остаться надолго и что он слишком далеко зашел. Я был уверен, что мне там придется страдать и выносить уроки жизни, потому что я сделал то, чего я боялся, наверное, больше всего. Я боялся психов.
Обычная обшарпанная больница, в которой есть палаты, кровати, люди в белых халатах, пациенты, стены, высокие потолки. Неподвижность, покорность и вечность витали в воздухе этого странного больничного дома души.
Вот только это довольно странные люди.
Вот только на окнах железные решетки.
Вот только ты не можешь отсюда так просто уйти.
Меня поселили в палату к трем психам. Один из них был молодой, но у него были седые волосы и он был очень худым. Он выглядел очень надменно. Если бы вы захотели увидеть надменность, посланную Богом на землю и превратившуюся в человека, то именно в нем вы бы ее и нашли. Первая мысль, которая пришла ко мне: мистер Надменность во плоти.
Второй был старый, красный и сморщенный, как засохший помидор. Третий был грузный, с огромным животом и грустным выражением лица, с басистым голосом и приказным тоном…
Поделиться книгой: