Зеркало грез

Только вот как объяснить поведение ворона?

Глава 2. Игры в прятки со смертью

Резкий стук, от которого задрожали оконные стекла, заставил колдунью вздрогнуть и очнуться от задумчивости. Это обеспокоенный Карлуша напоминал о себе. Она впустила ворона, тут же расположившегося в клетке, что означало: он ужасно обиделся и не покинет своего пристанища до тех пор, пока Ада сама не предложит ему поиграть.

– Ты напрасно на меня дуешься. Я сейчас поработаю немного, а потом мы вкусно покушаем и отправимся на прогулку, хорошо?

Ворон не издал ни звука. Благоразумно приняв молчание за согласие, Ада зашторила окно и уселась за стол. С утра она выпила лишь чашку травяного чая, не притронувшись к восхитительно пахнущей домашней выпечке, и теперь чувство голода давало о себе знать легкой слабостью и головокружением. Или виной тому все же пережитые волнения?

Горящие свечи бросали причудливые блики на стены, придавая комнате нереальный и загадочный вид. Колдунья совсем успокоилась, пристально глядя на пламя. Легкое потрескивание свечей походило на тихий и ласковый шепот, зовущий познать неизведанное и тайное. Ада сегодня так переволновалась, что пора уже посоветоваться с колдовским зеркалом.

Прочитав обязательную сохранную молитву и попросив своего Духа-Покровителя об ограждении ее от ложных видений, она пододвинула к себе зеркало и свободно, без напряжения заглянула в него. На серебристой амальгаме тут же появились какие-то тени, точки, очертания расплывчатых образов и сочетания цветов в смутно вырисовывающейся картинке.

Она то приближала, то удаляла от себя зеркало до тех пор, пока ей не удалось заметить в нем туманный овал чьего-то лица. Теперь Ада пристально, почти не мигая, всматривалась в изображение, и постепенно фантом принимал все более четкую форму, воплощаясь в образ миловидного создания. Ада от неожиданности охнула, и видение исчезло. Она узнала девушку, явившуюся к ней из прошлого, которое тут же встало перед глазами.

Минуло двадцать с лишним лет, но Ада помнила все так хорошо, словно это было вчера. На прием пришла юная особа, представилась Ниной и скромно присела напротив колдуньи, потупив взор. Кукольное личико с розовыми щечками в ореоле золотистых кудряшек, маленький точеный носик и невысокая фигурка с округлыми формами делали ее похожей больше на ребенка, чем на уже сформировавшуюся молодую женщину.

Оглядывая клиентку, колдунья мысленно усмехнулась своим странным представлениям о внешности посетительницы, а когда та прямо взглянула на колдунью, ужаснулась. На Аду смотрели темные, как омуты, злые глаза, превратившиеся в сплошные черные зрачки, яркие губы кривила ехидная улыбка, обнажая ряд мелких и острых, словно у зверька, зубов.

Несмотря на малый опыт, колдунья с первой встречи определяла суть человека и никогда не ошибалась. Более того, по окрасу ауры могла рассказать о любом посетителе много чего. Сейчас, судя по грязно-буро-коричневым с темными разводами оттенкам биополя, перед ней находилась эгоистичная, приземленная и ревнивая особа, довольно отталкивающая личность, которую лучше избегать, потому что она способна приносить несчастья.

– Мне не нужен этот ребенок, – заявила Нина. – А еще я хочу отомстить парню, который меня бросил. Пусть всю жизнь мучается от какой-нибудь болезни, раз не захотел на мне жениться. Или вовсе умрет. Я хочу избавиться от обоих. Любыми способами. А вы сильная колдунья? У вас получится? Или мне лучше обратиться к кому-нибудь другому?

«Если одна только мысль о возможности стать матерью превращает ее из хорошенькой девушки в чудовище, – подумала тогда Ада, – то ей и в самом деле лучше не иметь детей».

– А я поколдую-поколдую, и вы с ребенком станете для него единственным светом в окошке, – уверенно произнесла она, мня себя великой ведуньей.

Надо же дать этой непутевой блондинистой головке шанс не наделать глупостей, о которых жалеть придется всю оставшуюся жизнь, так как, кроме этого ребенка, детей у нее больше не будет.

– Опять этот ребенок! А можно как-нибудь без него? Он мне не нужен так же, как и ему. Я уже сейчас его ненавижу.

– Вот и напрасно! Твое женское здоровье зависит именно от этого ребенка. Родишь – поправишь здоровье, нет – долго придется лечиться. Да и вылечишься ли – бабка надвое сказала. К тому же я смогу привязать к тебе избранника только через дитя, которого ты родишь. Если избавишься от ребенка или бросишь его, муж тоже от тебя уйдет.

– А если ребенок после рождения… умрет от какой-нибудь болезни? – Нина с надеждой посмотрела на колдунью.

– Муж тебя бросит. Зря переживаешь: как только дитя родится, у тебя тут же появятся материнские чувства, и ты его полюбишь. Не ты первая, не ты последняя. Я сделаю так, что оба будут сдувать с тебя пылинки и молиться как на икону. Только у ребенка должно быть точно такое же имя, как у его отца.

А может, не связываться? Ну ее, эту блудницу, думающую лишь о наслаждениях. Тем более что придется подключать к ней мужа и ребенка, которые – увы! – впоследствии вынуждены будут забыть о своих нуждах и жить только заботами об этой свистушке. Стоит ли овчинка выделки? Допустимо ли возлагать на алтарь здоровья столь легкомысленной особы две жизни – мужа и ребенка? Несоизмеримые составляющие! Нет, пожалуй, не стоит.

– А вы мне правду говорите?.. Тогда я согласна оставить ребенка. Ладно уж, пусть появляется. Поглядим, что из этого выйдет…

Ада в замешательстве отодвинула колдовское зеркало. К чему это видение? Как оно связано с настоящим? Неужели заявившийся к ней так бесцеремонно молодой человек – и есть тот самый ребенок, от которого Нина хотела избавиться?! Но как он мог узнать о том, что его мать была здесь? Не сама же она рассказала сыну об этом чудовищном соглашении, подписав себе тем самым приговор?! Значит, теперь и Аде угрожает опасность.

Ворон оказался прав!

– Карлуша, дорогой, только ты обо мне заботишься как следует. – Ада подошла к клетке и ласково посмотрела на ворона. – Надеюсь, ты перестал на меня дуться? Тогда пойдем пообедаем?

Ворон важно вышел из клетки и направился к окну, давая понять, что простил Аду и готов разделить с ней трапезу. Обычно в хорошую погоду они располагались в увитой розами беседке. Ада выпустила в окно ворона и, подойдя к столу, нажала на потайную кнопку звонка. Помощница вошла незамедлительно, словно ожидала вызова.

– Тома, ты проводила молодого человека до самых ворот?

– Какого молодого человека?

Ада почувствовала, как ее тело покрывается холодным липким потом, голова закружилась, вынуждая на миг прикрыть глаза и опереться об угол стола, чтобы не упасть.

– То есть как это «какого»?! Ты со мной шутки будешь шутить? Так мне сейчас не до шуток, поверь. Я собираюсь в доме порядок навести. И начну с тебя.

– Да помилуйте, Адочка Даниловна! Я понятия не имею, о чем вы говорите.

– Ты еще издеваться надо мной вздумала, неблагодарная?! – взбеленилась колдунья.

– За что же вы на меня сердитесь, Адочка Даниловна? В толк не возьму. Ведь я вам верой и правдой не один десяток лет служу и ни разу не ответила на вашу великую доброту неблагодарностью. Наоборот, молюсь за вас и денно и нощно, чтобы вымолить для вас здоровья и счастья. – Тамара всхлипнула и, не удержавшись, расплакалась: что за напасть этакая сегодня на ее голову – весь день хозяйка сама не своя да еще придирается почем зря, совсем задолбила!

– Не более получаса назад на этом самом месте, – Ада постучала по столу костяшками пальцев, собранными в кулак, – ты проливала крокодиловы слезы и умоляла меня Христом Богом принять молодого человека. У тебя что – совсем память отшибло? Так я помогу тебе ее восстановить: выгоню из дома вон прямо на улицу, тогда не так запоешь.

– Пощадите, Адочка Даниловна! Чем я вас так рассердила? Что сделала не так, раз навлекла на себя ваш гнев? – Тамара бросилась перед Адой на колени и зарыдала в голос.

Колдунья совсем растерялась, не зная, что предпринять. Она уже ничего не понимала. Да что же это такое вокруг нее происходит?

– Хочешь сказать, охрана тоже его не видела и в дом не впускала?

– Да кто ж посмеет-то без вашего разрешения?!

– Нет, ты все-таки пойди и расспроси.

Тамара стремглав выскочила из комнаты. Ада устало опустилась в кресло. Она знала, с каким ответом вернется помощница.

– Адочка Даниловна, – докладывала ей вскоре запыхавшаяся Тамара, еле переводя дух, – никто из охранников не видел никакого молодого человека. Они клянутся, что сегодня в дом никого не впускали. Да никто и не просился. На территории и вне ее все спокойно, ничего подозрительного не наблюдается.

– Хорошо, иди. Вели накрывать в беседке.

– Слушаюсь. Еще будут приказания?

Ада только махнула рукой, и помощница быстро скрылась за дверью от греха подальше. Какой длинный сегодня день. И сколько таинственных происшествий, имя которым Неизвестность. Что может быть хуже самой неизвестности – страх перед ней? Или это самый милосердный и драгоценный дар – незнание того, что нас ждет впереди? Говорят, что предопределенность во сто крат хуже, потому что неизвестность – все-таки какая-никакая, а надежда на лучшее. Но как быть с необъяснимым, которое пугает и настораживает?

Только не Аду, уже много лет играющую в подкидного с нечистой силой. И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы угадать, кто же в конце концов победит. Всего лишь дело времени. Неужели ее срок уже пришел? И только потому, что Ада захотела отхватить для себя кусочек семейного счастья? Не может быть!

В дверь постучали. Ада набрала в легкие побольше воздуха, чтобы накричать на беспутную и надоедливую Тамару, вымещая на покорной помощнице накопившуюся злость, но ругательства замерли на устах, а разум охватила паника.

На пороге стоял молодой человек. Он неуверенно переминался с ноги на ногу и исподлобья глядел на колдунью. Внезапно его тонкогубый рот скривился словно от боли, невзрачное лицо сморщилось, собрав на лбу неизвестно откуда взявшиеся морщины и превратив его чуть ли не в старика: молодой человек плакал. Плакал навзрыд, словно наказанный ни за что ребенок.

«Какой же он убогий! – пронеслось в голове у Ады, и в сердце заскреблась жалость. – Облезлый, неряшливый. На бомжа похож… Тогда какого черта я, именитая колдунья, трясусь перед ним?!»

– Так и будешь стоять столбом? В кресло садись! – приказала она, грозно оглядывая совсем потерявшегося от застенчивости молодого человека, и тот аккуратно присел на самый край кресла.

«Он может вызывать только два чувства: брезгливость или жалость», – невольно подумала Ада. А так как колдунье по званию не полагалось испытывать к посетителям отрицательных эмоций, выбрала жалость.

– Говори, зачем пришел, или убирайся!

Он протянул Аде фотографию.

Ну конечно же, это Нина, только старше. Так вот, значит, какое дитя она родила. Колдунья вдруг смягчилась к этому неказистому и вызывающему негативные эмоции человечку. Как же ему, должно быть, трудно живется со столь отталкивающей наружностью.

– С ней что-то случилось?

– Нет. С ней это было всегда. Она ненавидит меня с самого рождения. Ей даже притворяться не хочется, что она меня любит. А вот я ее любил всегда. И сейчас люблю. Поэтому мне очень больно.

– С чего ты взял, что она тебя ненавидит?

– Прочел ее дневники. Оказывается, она возненавидела меня задолго до моего рождения. Хотела даже убить. За тем и пришла к вам. Я жив только потому, что это вы спасли меня. Помогите же мне еще раз! Я не могу дальше жить с ее ненавистью. Я настолько сильно люблю ее, что готов за нее умереть… Но я хочу жить! Спасите меня: избавьте от любви к ней! – И юноша снова заплакал.

«Как же он страдает! За весь разговор ни разу не сказал «мама», только «она». Нина так и не воспылала к своему чаду материнскими чувствами. Но избавить его от любви и нежной привязанности к ней – значит «выпустить джинна из бутылки»: неизвестно, чем все закончится. Хотя нет, даже очень хорошо известно: в ответ на ее ненависть он сам возненавидит. Да так, что наверняка… Но об этом лучше не думать. Вот потому я и оставлю все как есть. Одну ошибку совершила – второй раз те же грабли стороной обойду».

– Твоей бы матери да книжки писать, а она придумывает о себе невесть что. Вся ее проблема в том, что она не чувствует себя счастливой. Может, скажешь – почему?

– Отец ушел из семьи. Он бросил нас.

– Не может быть! – не поверила Ада. – У твоих родителей все должно было складываться просто чудесно. Отец никогда бы тебя не бросил! – «Значит, – тут же подумала колдунья, – мать родила тебя от кого-то другого».

– Потому что так наколдовали вы? – Юноша пристально посмотрел на Аду. – А если без колдовства? Он смог бы меня любить?

– Он любит тебя искренне и от всей души. И колдовство здесь ни при чем. Хорошо же твоя мать потрудилась, чтобы вынудить его покинуть вас.

– Это он во всем виноват! – Лицо юноши покрылось красными пятнами, губы задрожали. – Потому что… – он замолчал, опустив голову.

– Потому что он оказался слабаком, а твоей матушке всегда хотелось чего-то большего, – закончила его мысль колдунья.

Это было бы настоящим чудом – и Ада на него так надеялась! – если бы порочная до мозга костей Нина еще смолоду взялась за ум. Но ее не интересовала нормальная обывательская жизнь в общепринятом смысле. Она мечтала о бурной романтической страсти с многочисленными любовными интригами и случайными связями. А потому здесь нет никакой вины Ады. Вот пусть теперь сами и разбираются.

– Ну вот видишь! Ты сам ответил на свой вопрос: во всем виноват твой отец, который разбил сердце твоей матери, – сделала заключение Ада, не чая, как поскорее избавиться от неугодного посетителя с его неразрешимыми проблемами. – И от меня здесь ровным счетом ничего не зависит. И никогда не зависело. А потому… не смею тебя больше задерживать.

– Он и в самом деле виноват. Но не в этом. Виновницей в моей неудавшейся жизни я считаю… – юноша вдруг прищурился, пытливо глядя на колдунью, и выдохнул: – именно вас! Вы ведь и меня заколдовали, чтобы я безумно любил ее, не так ли? Несмотря на ее дикую ко мне ненависть. Я думаю, вам лучше рассказать мне все, как оно было на самом деле.

Только в эту минуту Ада в полной мере осознала, какую непростительную ошибку совершила, не проверив предварительно его ауру. Она удивленно взирала на юношу и не узнавала его. Перед ней сидел совсем другой человек: сгорбленная спина распрямилась, вперившийся ей в переносицу пристальный взгляд уверен и даже несколько пренебрежителен, а за спиной… – Ада даже глазам не поверила – распускается, увеличиваясь в размерах, цветок из преисподней: черная с красновато-коричневыми мутными разводами аура злобной ненависти, разрушений и агрессии. Ни единого проблеска Божественного импульса… Перед ней сидел убийца! И пришел он по ее душу.

«Ах ты паршивец! – изо всех сил храбрилась Ада. – Не иначе как загипнотизировать меня собрался. Ах ты гаденыш, висельник поганый! Немедленно прогнать его прочь!»

Она потянулась было к звонку, но рука замерла на весу. Ада не могла оторвать взгляда от глаз молодого человека, лицо которого, казалось, уже превратилось в окаменевшую маску без мыслей и эмоций, и только зачарованно наблюдала, как все больше расширяются его зрачки, превращая глаза в черные бездонные дыры, затягивающие Аду в свои глубины.

Очертания комнаты начали расплываться и таять, погружаясь в пустоту. Голова закружилась, и Ада, сначала активно сопротивлявшаяся гипнозу, вдруг поняла, что сама хочет погрузиться в небытие, чтобы избавиться от суеты, обрести покой. И пусть все горит адским пламенем. Было что-то успокоительное в возможности отказаться от самостоятельности и предаться воле другого человека.

Звон разбиваемого стекла и ворон, влетевший в комнату с дикими криками «Пожар! Пожар!», вывели Аду из оцепенения. Она растерянно оглядывалась по сторонам, словно только что проснулась от страшного сна и никак не может понять, где находится: то ли видение еще продолжается, то ли это уже явь.

Израненный Карлуша метался по комнате, теряя окровавленное оперение. Вбежавшие охранники с собаками тщетно обыскивали все укромные закутки дома. Тамара с причитаниями крутилась возле Ады, совала ей под нос ватку с нашатырем. Все смешалось и перепуталось: шум, гам, лай, крики ворона… Кроме разговора, каждое слово которого Ада помнила ясно и отчетливо.

– Где он? Вы его нашли? Он только что был здесь. Вы не могли его не заметить! – бормотала она, лихорадочно шаря взглядом по комнате. – Он не мог далеко уйти. Найдите его немедленно!

– Ада Даниловна, здесь никого нет, – доложил начальник охраны. – Мы проверили и дом, и всю территорию вокруг, и даже за ее пределами. Вы же знаете: мимо нас даже мышь не проскочит.

– И не было никого?

– Сегодня – никого. Ни единой живой души. Здесь только все свои. Может, вам просто показалось?

– «Может»?! – возмутилась Ада. – То есть как это «может»?

– Да нет! Я не то хотел сказать. Точно, никого сегодня не было. Этот ворон зря поднял бучу. Он у вас такой шебутной, что-нибудь да придумает.

– При чем здесь ворон? Я сама видела этого молодого человека. И мне странно, что его не заметили вы, охранники, когда он входил в дом.

– Но никто не входил. И уж тем более никто не выходил. Мы бы его непременно задержали.

– Все, идите, – махнула Ада рукой.

Она устала от бесполезных препирательств. Если уж молодой человек смог загипнотизировать такую опытную колдунью, как Ада, ему ничего не стоило справиться с простыми смертными.

Дождавшись, когда охранники с собаками удалятся, она приказала Тамаре обработать раны Карлуши. Ада и сама могла это сделать, но руки тряслись от нервного напряжения. Мысль, что молодой человек где-то рядом, но его почему-то никто не замечает, не давала ей покоя. Где прячется этот невидимка? Что еще предпримет, чтобы добиться своего?

Ада расстелила на коленях меховую душегрейку и устроила на ней ворона. Пока Тамара обрабатывала перекисью и зеленкой его раны от осколков оконного стекла, Ада уговаривала взъерошенного и все еще обеспокоенного Карлушу потерпеть, обещая ему за хорошую службу чуть ли не золотые горы.

Перемазав зеленкой ворона, себя, меховую душегрейку и заодно хозяйку, Тамара, умирающая от страха получить незаслуженный удар мощным клювом, закончила, наконец, процедуру скорой неотложной помощи и отошла на шаг, любуясь своей опасной для жизни работой.

– А теперь, дорогой, тебе нужно отдохнуть. Тамара заберет тебя в столовую и там покормит. Ты ведь не будешь капризничать, да? Я отдохну немного и тоже подойду. Сейчас лучше не летать, пусть раны подзаживут. Это просто удивительно, что ты смог пробить оконное стекло! Умница ты моя. Спасибо тебе за все. Я тебя очень люблю!

– Моя Ада. Моя Ада, – ворковал ласково Карлуша.

– А как же вы, Адочка Даниловна? – забеспокоилась Тамара. – Вы ведь голодны. Пойдемте с нами.

– Я приду за вами следом. Смерть как хочется есть.

– Да-да, как скажете. – Тамара бросила на хозяйку странный взгляд.

Едва за ней, уносящей ворона в меховой душегрейке, закрылась дверь, Ада огляделась. Комната выглядела как после погрома: битое стекло и кровавые перья на полу, затоптанный охранниками и собаками ковер, сброшенные в панике со стола и сорванные со стен атрибуты колдовства.

Да-а, зрелище неутешительное. Но главное – мучительная мысль о том, что Ада не сможет покинуть эту комнату до тех пор, пока не завершится начатый разговор.

– Выходи уже, – громко произнесла она и сглотнула, пытаясь избавиться от кома в горле.

Дверь смежной с кабинетом ванной комнаты приоткрылась, выпуская съежившегося от страха озирающегося молодого человека.

– Никого? Фу-у! Чуть не умер от страха, – произнес он свистящим шепотом и осторожно опустился на краешек кресла напротив Ады. – Думал – все, мне полный каюк: или собаки на куски разорвут, или ворон заклюет. Ну и охрана у вас! Того и гляди, богу душу отдашь.

– Так ты все это время был там?! – поразилась Ада. – Разве охранники туда не заходили?

– Нет. Только заглянули. Я в ванну залез и шторкой прикрылся. Я же худой, вот они меня и не заметили.

– А собаки?

– Я перед входом рассыпал порошок, отбивающий чутье.