Помоги проекту - поделись книгой:
Поэтому в апреле 1905 года, правительство Японии, заручившись поддержкой Великобритании, тайно обратилось к президенту США Теодору Рузвельту с просьбой о посредничестве в мирных переговорах с Россией. Американцы тогда лишь набирали влияние в мире, и посредничество в международных переговорах Рузвельт рассматривал как удобный повод повысить авторитет США на мировой арене.
Американские банкиры тогда щедро финансировали японцев, деньги из США обеспечили 20 % всех военных расходов Токио. Но к весне 1905 года, после успехов Японии, в США стали всерьёз опасаться роста японского влияния на просторах Тихого океана.
Правительство Николая II в апреле 1905 года отказалось от мирных переговоров, но случившееся в мае поражение флота в Цусимском проливе заставило российского императора всерьез задуматься о мирном договоре. Глава правительства Сергей Витте позднее так описывал настроения тех дней: «После этого поражения у всех явилось сознание, что необходимо покончить войну миром, и это течение так сильно начало проявляться, что дошло, наконец, и до трона. Его императорское Величество начал склоняться к мысли о примирении… По мере наших военных неудач смута и революционное течение в России всё более и более увеличивались».
23 мая 1905 года президент Рузвельт приказал американскому посланнику в Петербурге Джорджу фон Лангерке-Мейеру встретиться с Николаем II и уговорить его начать переговоры. Царь колебался, и дал свое согласие на ведение мирных переговоров лишь при условии такого же предварительного согласия со стороны японского императора. Никоим образом, требовал русский император, «не должно создаться представление, будто Россия просит мира».
Обрадованный президент Рузвельт 27 мая 1905 года выпустил обращение одновременно к России и Японии с типичной для американцев пафосной демагогией – предложил «в интересах человечества» сойтись для переговоров и заключить мирный договор, чтобы положить конец «ужасающей и прискорбной борьбе». Обе стороны, Россия и Япония, уже опасались продолжать тяжёлую войну, и согласились на встречу дипломатических делегаций – благодаря посредничеству США и Токио и Петербург «сохранили лицо», то есть и русские и японцы не выглядели как просители мира.
Обе воюющие стороны серьёзно подошли к переговорам. Россию представляли председатель Комитета министров (т. е. глава правительства) С.Ю. Витте, а также новый Чрезвычайный и Полномочный посол России в Американских Соединенных Штатах Р.Р. Розен. С японской стороны делегацию на переговорах возглавляли министр иностранных дел Комура Ютаро и посол Японии в США Такахира Когоро.
Сергей Витте являлся не только опытным государственным деятелем, но и хорошо разбирался в проблемах Дальнего Востока, ведь именно он в конце XIX века был инициатором российской экспансии в Маньчжурии. Назначенный в мае 1905 года новым послом в США барон Роман Розен до этого 10 лет проработал дипломатом в Японии и 6 лет служил генеральным консулом в Нью-Йорке – то есть хорошо знал, как японцев, так и американцев.
Российский посол Розен сразу по прибытии в США начал активно работать с американской прессой. Он расточал много комплиментов Америке и её политике, но отказался даже обсуждать возможный ход переговоров и условия будущего мирного договора. В интервью газете «The New York Times» от 4 июля 1905 года барон Розен высказался так: «Ситуация настолько критична, что я не осмелюсь делать ни одного заявления по этому поводу».
Ситуация, действительно, была крайне непростой. Обе стороны хотели прекращения войны и боялись её продолжения, но в остальном их позиции по условиям мирного договора были противоположны. Россия соглашалась уступить Японии чужие земли, то есть территорию Кореи и часть северного Китая, но категорически отказывалась даже обсуждать иные требования японской стороны.
У Токио же были очень большие аппетиты. Япония хотела не только Корею и Маньчжурию, но и большую денежную контрибуцию с России в качестве «возмещения военных расходов». Также японцы требовали передать в их владение Сахалин со всеми ближайшими островами и право ловить рыбу вдоль всего побережья российского Приморья. Однако самыми наглыми были требования Японии отдать ей все российские военные корабли, укрывшиеся в нейтральных гаванях, ограничить число русских войск на Дальнем Востоке и разрушить все укрепления Владивостока.
Ситуация на переговорах для России осложнялась тем, что американский президент Теодор Рузвельт, желая прослыть «миротворцем», всячески пытался уговорить русскую делегацию пойти на уступки Японии. Выражая на словах своё сочувствие русским, дружеское расположение и «сердечное уважение» императору Николаю II, американский президент, тем не менее, «дружески советовал» согласиться на аннексию Японией всего острова Сахалин и выплату контрибуций в пользу Токио. Эти «советы» Рузвельт озвучил как на первой встрече с русским послом Розеном, так и на первой встрече с Витте, когда тот приехал в США.
Естественно, Россия не могла согласиться на такие требования Японии и «советы»» Америки. Ход переговоров обещал быть крайне сложным.
Переговоры России и Японии начались на северо-востоке США, в штате Нью-Гемпшир, в небольшом американском городке Портсмут, в 400 километрах от Нью-Йорка. Первая встреча русских и японских дипломатов произошла 26 июля (9 августа нового стиля) 1905 года.
Любопытно, что японцы начали работу с фактической взятки жителям американского городка. Глава МИД Японии Комура Ютаро выписал дал чек на 20 тысяч долларов для пожертвования в благотворительный фонд города Портсмут «в знак благодарности его жителям». 20 тысяч долларов вековой давности это свыше миллиона долларов в современных ценах.
Всего в течении месяца, с начала августа до начала сентября 1905 года, состоялось 12 русско-японских заседаний, каждое из которых дополнялось несколькими личными совещаниями глав делегаций – Комуры Ютаро и Сергея Витте.
На переговорах Витте руководствовался указаниями Николая II: «Россия не заплатит ни копейки и не уступит ни дюйма своей территории». Категорический отказ платить контрибуцию являлся для русской делегации самым главным фактором, определяющим всю стратегию ведения мирных переговоров с японцами. Не смотря на поражения в боях, русская делегация пыталась доказать, что Россия – не побежденная нация. Ни последующие уступки Японии, ни различные доводы Рузвельта не смогли заставить русских поменять своё решение.
Витте изначально выбрал удачную тактику переговоров – он сразу отложил обсуждение спорных вопросов, начав с обсуждения таких, по которым легко можно было договориться. Этим выигрывалось время, в том числе и для того, чтобы повлиять на настроения американцев. Кроме того, достигнув согласия по наибольшему числу пунктов, можно было затем возложить вину за возможный срыв переговоров на Японию.
Американское общественное мнение за время переговоров действительно обернулось против японцев. Будучи на стороне Японии в начале войны, ведущие капиталисты США вскоре стали опасаться усиления японской мощи, осознав эту страну в качестве сильного конкурента на берегах Тихого океана. Заметив это, Витте продолжил дипломатические «наступление» на Японию, поддерживая и усиливая подозрения американцев по поводу японцев, как возможных конкурентов.
18 августа 1905 года японские представители Комура и Такахира отказались от части самых непомерных притязаний, в обмен на готовность решить вопросы о Сахалине и денежном возмещении в пользу Японии. Однако российские уполномоченные категорически отказывались даже обсуждать возможность того, что России по условиям мирного договора будет что-то платить японцам.
Переговоры зашли в тупик. Президент США Теодор Рузвельт даже встретился наедине с русским послом Розеном, пригласив его на неформальную встречу в свой загородный дом. В ходе беседы американец пытался склонить российского посланника к тому, чтобы Россия отдала японцам весь Сахалин в обмен на отсрочку денежной контрибуции в пользу Японии, высказав мнение, что Токио не станет возвращаться к войне из-за одного денежного вопроса.
Однако, русские представители остались тверды. 22 августа 1905 года они заявили, что отказываются обсуждать требования японцев о выплате контрибуции и прекращают переговоры.
Больше всех срыва переговоров испугался президент Рузвельт, который мог утратить свой международный престиж «миротворца». 22 августа 1905 года он направил срочную телеграмму в Петербург самому царю Николаю II. Послание американского президента русскому монарху передал посол США в Петербурге Джордж Мейер. Ему удалось убедить царя ради мирного договора уступить Японии южную часть Сахалина. Но когда посол попробовал завести речь об иных уступках японцам, российский министр иностранных дел Ламздорф отказал американцу Мейеру в очередной аудиенции у царя.
23 августа 1905 года президент Рузвельт направил телеграмму японскому правительству, в которой писал: «Продолжении войны ради получения от России крупной суммы денег, было бы, по моему мнению, неправильным…» Японцы прекрасно понимали, что эти слова Рузвельта в данном случае отражают общее мнение всех ведущих капиталистов Запада.
26 августа 1905 года глава российской делегации Сергей Витте явился на очередную встречу переговорщиков, предварительно рассчитавшись за гостиничный номер. В небольшом городке это известие быстро распространилось и стало известно японским представителям. Те поняли, что глава русской делегации демонстрирует реальную решимость прервать переговоры и никаких уступок со стороны России больше не будет. Обеспокоенные японские дипломаты попросили двухдневный перерыв для совещания со своим правительством.
По прошествии двух суток, 29 августа, представители Японии согласились с последними русскими предложениями и отказались от большинства своих требований. Стороны приступили к непосредственной подготовке текста мирного договора, который по месту переговоров получил имя Портсмутского.
Примечательно, что мирный договор между Россией и Японией готовился не на русском и японском, а на английском и французском языках. Французский тогда был общепризнанным языком международной дипломатии, а английский хорошо знали, как барон Розен, проработавший немало лет консулом в Нью-Йорке, так и японские представители, ранее учившиеся в США и Англии.
Портсмутский мирный договор был официально подписан 23 августа (5 сентября нового стиля) 1905 года. Текст договора включал 15 статей. Первая гласила: «Мир и дружба пребудут отныне между их величествами императором Всероссийским и императором Японии, равно как между их государствами и обоюдными подданными».
В следующих статьях Портсмутского договора Россия признавала японское влияние в Корее, стороны соглашались одновременно вывести свои войска из Маньчжурии, Россия уступала Японии, с согласия китайского правительства, право аренды на Ляодунский полуостров, Порт-Артур и порт Дальний, а также южную часть построенной русскими железной дороги в Маньчжурии.
Статья 9-я Портсмутского договора гласила: «Российское императорское правительство уступает императорскому японскому правительству в вечное и полное владение южную часть острова Сахалина и все прилегающие к последней острова, равно как и все общественные сооружения и имущества, там находящиеся. Пятидесятая параллель северной широты принимается за предел уступаемой территории».
Условия Портсмусткого мира вызвали возмущение, как в России, так и в Японии. Русская общественность особенно возмутилась фактом уступки половины Сахалина. Когда глава русской делегации на мирных переговорах в Портсмуте Сергей Витте вернулся на Родину, он в знак заслуг получил от Николая II титул графа. И петербургские остряки тут же прозвали Витте «графом Полу-Сахалинским».
В России поражение в русско-японской войне стало одной из причин революционных потрясений 1905-07 годов. Но и в победившей Японии мир, подписанный в Портсмуте, вызвал настоящие народные бунты. Дело в том, что русско-японская война слишком дорого обошлась японскому народу – 86 тысяч убитых и умерших солдат (против 52 тысяч у русских), а главное огромные военные расходы и резкое обнищание населения.
Поэтому все японские газеты в ходе мирных переговоров в Портсмуте, отражая настроения японской общественности, требовали, чтобы Япония по итогам войны получила от русских Владивосток, весь Приморский край, весь Сахалин и миллиард долларов военной контрибуции (в современных ценах это порядка 60 миллиардов долларов!). В итоге японская общественность была шокирована заключенным в Портсмуте мирным договором – после череды громких побед на суше и на море японцы ждали, что Россия будет много платить и отдавать, но оказалось, что Япония получает лишь разрушенный Порт-Артур, пустынную южную часть Сахалина и ноль денег.
Американский посол в Токио Ллойд Гриском так описывал настроения японцев в сентябре 1905 года – заключенный мир расценивался как «мир унизительный», никто не поздравлял друг друга с победой, вместо праздничных фонариков люди вывешивали на домах в Токио траурные флаги.
Заключение Портсмутского мира едва не привело Японию к собственной революции. Десятки тысяч жителей Токио, едва узнав об условиях мирного договора, вышли на улицы, протестуя против обнищания и «унизительного» окончания войны. Возмущённая толпа разгромила полицейские участки, погибло несколько десятков человек и сотни были арестованы. Правительству Японии, вроде бы победившему в войне, пришлось даже с 7 сентября 1905 года ввести военное положение в японской столице!
Показательно, что Портсмутским мирным договором возмущались не только в нашей стране и Японии, но и в Англии, где издавна была масса недоброжелателей России. Газета «Лондон Таймс» так писала в сентябре 1905 года о ходе мирных переговоров в Портсмуте: «Нация, безнадежно битая в каждом сражении войны, одна армия которой капитулировала, другая обращена в бегство, а флот погребен морем, диктовала свои условия победителю».
Тем не менее, так возмутивший всех мир был заключён. 1 октября 1905 года вышел манифест Николая II о прекращении войны с Японией. На сорок лет Портсмутский договор стал определяющим документом в отношениях нашей страны с Японией. Подписанные советским правительством соглашения с Токио в 1925 и 1941 годах лишь дополняли «Портсмутский мир» 1905 года.
Этот договор был аннулирован только 2 сентября 1945 года, когда разгромленная Япония подписала акт о капитуляции. Тогда наша страна не только вернула себе южный Сахалин и Курильские острова, но и сполна рассчиталась за поражения 1905 года. И с тех пор Россия вот уже 70 лет живёт без мирного договора с Японией, ничуть от этого не страдая.
Глава 4. Цена русско-японской войны 1904-05 гг.
Немногим более века назад, в сентябре 1905 года, завершилась русско-японская война. Именно тогда Российская империя начала свой путь к краху, немалую роль в котором сыграли последствия и потери того конфликта.
Когда боевые действия только начинались, в феврале 1904 года в Министерстве финансов Российской империи уже победил ничем не обоснованный оптимизм. Чиновники в Петербурге посчитали, что бои с далёкими азиатами будут стоить не дороже 100 миллионов и распорядились напечатать бумажных рублей на половину этой суммы без золотого обеспечения. Так же в целях охраны запаса драгметаллов рекомендовали производить все платежи восточнее Байкала бумажными, а не серебряными и золотыми рублями. На этом вся финансовая подготовка к войне и закончилась.
Генералы русской армии оказались менее оптимистичны, чем чиновники, и в феврале 1904 года предположили, что расходы на начавшуюся войну с Японией составят 700–800 млн. Считавшийся «пессимистом» многоопытный премьер-министр Сергей Витте предположил целый миллиард. Генералы и финансисты ошиблись – первые в 3 раза, а вторые в 24 раза!
Прямые расходы царского Министерства финансов на войну составили 2346,9 млн руб. Половину этих денег – миллиард с четвертью рублей – в 1904-05 годах Россия получила в виде внешних и внутренних займов. За 20 месяцев войны госдолг Российской империи вырос на треть.
Но потери от проигранной войны не ограничились лишь прямыми расходами. В боях с японцами Россия лишилась 15 дорогостоящих кораблей-броненосцев и большого количества иных судов. Новейший на момент войны броненосец «Бородино» обошёлся царской казне в 15 млн руб., что равнялось половине всех расходов государства на народное образование в последний предвоенный год. Всего же Россия в конфликте с Японией потеряла военных судов на 260 млн руб.
Уже во время войны начался сбор народных пожертвований на восстановление российского флота. К концу 1905 года собрали почти 17 млн (из них один миллион внёс эмир Бухарский). Как видим, при всём энтузиазме, общественная инициатива не смогла компенсировать и десятой части потерь флота.
С учётом всех косвенных потерь – от утонувшей в Цусимском проливе эскадры, потерянных фортов Порт-Артура и до выплат инвалидам войны и семьям убитых – расходы на русско-японскую войну 1904-05 годов достигли суммы в 4 миллиарда рублей. Однако и это не будет итогом – займы на ту войну и проценты по ним Россия исправно выплачивала вплоть до революции 1917 года, отдав кредиторам за 13 лет около 3 миллиардов руб.
Летом 1917 года бухгалтер Государственного казначейства Гавриил Дементьев на основе архивных бумаг, скрупулёзно подсчитал все расходы на русско-японскую войну, выведя цифру в 6553,8 миллионов полновесных царских рублей. Если бы не революция и отказ большевиков платить царские долги, то выплаты по государственным займам времён русско-японской войны должны были идти вплоть до 1950 года, доведя общую сумму расходов на войну с Японией до 9-10 миллиардов царских рублей. Для сравнения, все доходы бюджета Российской империи в 1905 году составили лишь 2 миллиарда.
Помимо займов, расходы на войну с Японией царское правительство пыталось компенсировать печатным станком и повышением налогов. Первым делом повысили акциз на водку. 31 декабря 1904 года в Европейской части России он вырос на 1 рубль, а в Сибири – на 40 копеек за ведро «столового вина». В три раза повысили акцизы на солод для пивоварения. Удвоили акциз на спички, ввели акцизы на все продукты перегонки нефти, в полтора раза увеличили налог на наследство. Но все эти меры до конца войны добавили в бюджет лишь 117 млн руб., покрыв чуть более 5 % всех прямых расходов на войну.
Россия тогда всё ещё оставалась преимущественно крестьянской страной, где три четверти подданных жили почти натуральным хозяйством. Получить много налогов с такого, мягко говоря, небогатого населения было просто нереально.
За время русско-японской войны напечатали 204 миллиона новых бумажных рублей, не обеспеченных золотом. Курс «золотого» рубля поколебался, но тогда устоял. Обрушит его лишь Первая мировая война.
Глава 5. «ПРАВИТЕЛЬСТВУЮЩИЕ НЕМЦЫ»
Фобии русского общества в отношении немцев накануне Первой мировой войны – тема малоизвестная, но немаловажная.
Негативное отношение к лицам германской национальности, наряду с уважением и даже порой заискивающим отношением, существовало в России издавна, как минимум, со времён Петра I. Еще Александр Герцен в 1859 году из лондонской эмиграции высказывался о немцах в России весьма неполиткорректно:
Собственно эта (пусть и не лишённая оснований) неприязнь к немцам и есть квинтэссенция того мнения, что возобладает в русском обществе перед Первой мировой войной. Вообще статья Герцена явно попадает под современное уголовное законодательство РФ о разжигании межнациональной розни. Но здесь Герцен не одинок, все властители дум русской интеллигенции второй половины XIX века – от Бакунина и славянофилов, до Достоевского и Льва Толстого – отличались в той или иной степени негативным отношением к «немцам».
Поэтому не удивительно существование в России перед Первой мировой войной множества фобий и страхов по отношению к местным и «понаехвашим» немцам. И что важно – существование достаточно многочисленной и весьма влиятельной немецкой этнической диаспоры лишь усугубляло этот процесс.
К началу XX столетия немцы вышли на девятое место по численности среди огромного количества народов Российской империи. На протяжении второй половины XIX – начала XX веков они обогнали литовцев и латышей и теперь уступали только русским, украинцам, полякам, евреям, белорусам, казахам, татарам и финнам. С конца XVIII века (когда по сути и началась миграция немцев в Россию) по 1914 год удельный вес немецкого этноса в России вырос с 0,6 % до 1,4 % от населения страны, а численность с 237 тысяч до почти двух с половиной миллионов человек. И что особенно важно, немецкое население России – от сельских колонистов до остзейских баронов – не поддавалось этнической ассимиляции. Единственным направлением ассимиляции, имевшим место среди переселенцев из Германии, было «языковое приобщение немцев» – большинство немцев Российской империи в той или иной степени владели русским языком.
По приблизительным подсчетам историков, в начале XX века на государственной и военной службе в России состояло около 35 тысяч немцев. За предшествующий Мировой войне период можно получить точную информацию о национальном составе только генеральского корпуса Российской империи. Лишь накануне большой войны, в 1912 году в «Военно-статистическом ежегоднике армии» впервые появляется графа «национальность» для офицеров всех уровней.
По данным русского военного исследователя Зайончковского, перед русско-японской войной доля генералов немецкого происхождения в генералитете русской армии составляла 21,6 %. На 15 апреля 1914 года среди 169 «полных генералов» было 48 немцев (28,4 %), среди 371 генерал-лейтенанта – 73 немца (19,7 %), среди 1034 генерал-майоров – 196 немцев (19 %). В среднем третья часть командных должностей в русской гвардии к 1914 году занималась немцами.
Что касается Императорской Свиты, вершины государственной власти в России тех лет, то среди 53 генерал-адъютантов русского царя немцев было 13 человек (24,5 %). Из 68 генерал-майоров и контр-адмиралов царской Свиты немцами было 16 (23,5 %). Из 56 флигель-адъютантов немцев насчитывалось 8 (17 %). Всего же в «Свите Его Величества» из 177 человек немцами являлись 37, каждый пятый (20,9 %).
Из высших должностей – корпусные командиры и начальники штабов, командующие войсками военных округов – немцы занимали третью часть. Во флоте соотношение было еще больше. Даже атаманами Терского, Сибирского, Забайкальского и Семиреченского казачьих войск в начале XX века часто являлись генералы немецкого происхождения.
Так терских казаков накануне 1914 года возглавлял наказной атаман Флейшер, забайкальских казаков – атаман Эверт, семиреченских – атаман Фольбаум. Все они были русскими генералами немецкого происхождения, назначенными на атаманские посты русским царём из династии Романовых-Гольштейн-Готторпских.
Доля «немцев» среди гражданской бюрократии Российской империи была несколько меньшей, но тоже значительной. Ко всему вышесказанному необходимо добавить и тесные, разветвлённые русско-германские династические связи. Несмотря на начавшуюся ещё при императоре Александре III достаточно невнятную борьбу с «немецким засильем», последний российский царь, приведший страну к мировой войне с Германией, имел вполне германское происхождение, российской императрицей была немка.
При этом немцы в Российской Империи составляли менее 1,5 % от всего населения.
В России на рубеже XIX–XX веков выходило большие количество разнообразной прессы на немецком языке: в Санкт-Петербурге – «St.-Petersburger Herald» (1876–1915) и «St.-Petersburger ewangelisches Sonntagsblatt» (1858–1913); в Москве – «Moskauer deutsche Zeitung» (1870–1914); в Одессе – «Odessaer Zeitung» (1863–1914).
В последней трети XIX века немецкими издателями в России создаются крупные издательские фирмы Адольфа Маркса, Германа Гоппе, Карла Риккера, Вильгельма Генкеля, Оттона Гербека, влияние которых распространялось на весь российский книжный рынок. В числе их заслуг обеспечение русского читателя высокими по качеству и доступными по цене изданиями русской и зарубежной классики.
Связанные с Германией издательства доминировали на книжном и издательском рынке Российской империи. Достаточно напомнить, что самую знаменитую энциклопедию дореволюционной России 86-томный «Словарь Брокгауза и Ефрона» издавало петербургское акционерное общество, основанное наследниками немецкого книгоиздателя Фридриха Брокгауза и литовским евреев Ильёй Ефроном.
В 1869 году сын немецкого часового мастера из Померании Адольф Маркс основал первый в России иллюстрированный журнал для семейного чтения «Нива» (1870–1916), общий тираж которого к 1900 году составил рекордную для России вековой давности цифру – более 235 тысяч экземпляров. Адольфа Федоровича Маркса называли в российской прессе «фабрикантом писателей и читателей».
Однако эта, безусловно, полезная деятельность немецкого издателя не всегда встречала положительные отзывы в российском обществе. Особый и негативный резонанс в общественном мнении имел договор Маркса с Антоном Чеховым, заключенный в 1898 году по образу подобных соглашений, уже утвердившихся к тому времени за рубежом. За 75 тысяч рублей русский писатель продал немецкому издателю права на свои произведения. И вот к началу ХХ века в русском обществе почти все возмущались, что Маркс «бессовестно наживается» на публикации рассказов популярнейшего Чехова. При этом сам писатель не поддерживал нападок на своего издателя. Здесь особенно ярко проявилась разница между русским и немецким менталитетом, о которой подробнее будет рассказано ниже.
Политические события начала XX века оказали влияние на деятельность немецких издателей в России. Первая русская революция активизировала немецкую печать в провинции. В Саратове, Одессе, Тифлисе начали выходить новые газеты на немецком: «Unsere Zeit» (1906–1907), «Deutsche Volkszeitung» (1906–1911), «Deutsches Leben» (1906–1908), «Deutsche Rundschau» (1907–1914), «Kaukasische Post» (1907–1913).
Либерализация периода Первой русской революции породила и появление первых общественных объединений российских немцев. В 1907 году был создан «Московский немецкий союз», видевшего свою задачу в том, чтобы «сохранять немецкое самосознание», «беречь, защищать и умножать немецкую культуру». В Санкт-Петербурге в 1906 году было создано аналогичное «Германское образовательное и благотворительное общество».
Но по мере нарастания российско-германских противоречий власти России все с большим предубеждением относились к немецким общественникам. Так, в 1912 году по указанию Министерства внутренних дел с целью контроля были составлены списки членов всех немецких объединений Санкт-Петербурга, в том числе существовавших при лютеранских храмах. Начало Первой мировой войны положило конец деятельности всех немецких общественных организаций, подлежавших закрытию согласно указу от 21 октября 1914 года.
Начало мировой войны привело и к закрытию немецких газет, свертыванию деятельности немецких издателей. Но, тем не менее, их роль в российском книжном деле неоспорима, что лучше всего доказывает и поныне сохранившийся немецкий язык в специальной терминологии типографского, книгоиздательского и газетного дела. «Кегль», «керниг» и даже «курсив» – все эти и многие другие поныне бытующие термины пришли в Россию именно из немецкого языка.
В Санкт-Петербурге к началу XX века немцы составляли примерно 5 % населения города и были самым крупным этническим меньшинством русской столицы. Всего же в Москве и Петербурге к 1914 году проживало почти 100 тысяч немцев.
Немцы жили во всех губернских центрах России и играли там немалую роль. Например, за последний век существования империи Романовых в Лифляндской губернии из 19 губернаторов 11 были немцами, а в Екатеринославской губернии за тот же период немцами были 8 губернаторов из 33.
Но немцы в дореволюционной России жили не только городах, со времён Екатерины II они составляли заметную часть сельского населения. Многочисленные колонии немецких крестьян располагались по всей империи – в Поволжье, на Юге Украины (Новороссии) и в Крыму, на Северном Кавказе и в Бессарабии (Молдавии).
Только в Бессарабской, Таврической, Херсонской и Екатеринославской губерниях к началу XX века проживало 350 тысяч немецких крестьян-колонистов. Показательно, что половину состава «земских гласных», то есть депутатов местного самоуправления, в Херсонской губернии составляли немцы.
На территории Саратовской и Самарской губерний так же проживало свыше 350 тысяч крестьян немецкой национальности. Даже на казачьей территории «Области войска Донского» к началу минувшего века проживало почти 40 тысяч немецких крестьян. Ещё в 1880 году были созданы первые немецкие поселения на территории современного Казахстана, и к 1914 году здесь проживало уже порядка 30 тысяч немцев.
На территории Дагестана поселились несколько тысяч немецких колонистов. В двух сёлах Дагестана – Мариенфельд и Шенфельд – в начале XX века соседствовали немецкие и чеченские крестьяне.
В 1914 году на землях Терского казачьего войска немецкие колонисты среди так называемых «иногородних» (куда не входили казаки и местные кавказские народы) составляли третью по численности этническую группу, уступая только переселенцам из русских губерний и армянам. На территории Кубанского казачьего войска и Ставропольской губернии к началу Первой мировой войны проживало порядка 50 тысяч немцев.
Даже в закавказских губерниях Российской империи к 1914 году насчитывалось свыше 12 тысяч немецких колонистов. Добавим, что на территории девяти губерний Российской империи, составлявших русскую часть Польши, в начале XX проживало около полумиллиона лиц немецкой национальности.
К 1914 году всплеск антинемецких чувств, наблюдавшийся в русском общественном мнении, отразился и на отношении к немецким крестьянам-колонистам, до того обычно рассматривавшихся русской интеллигенцией, как пример лучшего и передового сельского хозяйства. Например, ранее не замеченный в необъективности профессор Варшавского университета Григорий Писаревский, крупный специалист по изучению иностранной миграции в Россию, в своей вышедшей в 1914 году книге «Внутренний распорядок в колониях Поволжья при Екатерине II» представил немецких переселенцев ленивыми, получающими постоянную поддержку от российских властей пьяницами, лгунами, аферистами. Фактически, профессор превратил архивное исследование в антинемецкий памфлет, популярный накануне большой войны.
Поэтому не удивительно, что после 1914 года, в разгар боевых действий, и русское общество и правительство Российской империи, задолго до диктатуры Сталина, дружно начали обсуждать и составлять планы по выселению и переселению немецких колонистов.
Современный российский историк С.В.Оболенская в работе «Германия и немцы глазами русских (XIX век)» на основе анализа периодики и мемуарной литературы провела фундаментальное исследование взглядов российского общества на немецкий этнос и отношения с ним. Вопреки названию, работа С.В.Оболенской охватывает и начало ХХ века до Первой мировой войны включительно.
В настоящее время это наиболее полное и точное исследование фобий и стереотипов русского общества в отношении немцев накануне Первой мировой войны. Краткие итоги анализа С.В.Оболенской весьма любопытны:
1) Взгляды русского общества на немцев по отношению к богатству и наживе.
Стереотип расчетливого и скупого немца, сложившийся в XVIII века (если не раньше), оказался одним из самых глубоких и устойчивых. Это был один из наиболее распространенных моментов в изображении немцев в фольклоре и в лубочной литературе, где скупость немцев часто трактуется как непреодолимая жадность. Расчетливость и скупость немцев вошли и в систему представлений о них в обществе образованных людей.
К концу XIX века это представление подкреплялось недовольством и завистью по отношению к деловым качествам немцев и их успехам в коммерческих делах, которые они вели в России, их прочным положением в структурах власти. Оно было общим и для интеллигентской и для народной культуры. Мнение о расчетливости и скупости немцев, соединяющееся с представлением об их методичности и педантизме, до сих пор является, как, впрочем, и многие другие стереотипы, расхожей характеристикой немецкого национального характера во взглядах русского общества.
2) Взгляды русского общества на немцев по отношению к труду.
Трудолюбие, усердие, аккуратность, умение рассчитать время, стремление к научным и техническим усовершенствованиям в организации труда, профессионализм, методичность немцев не подвергались сомнению. Методичности немцев в работе неизменно противопоставляется пренебрежительное отношение русских к точности, компенсируемой природной талантливостью русских работников, их склонностью к импровизации, творчеству. Основательность и методичность немцев в любом виде физического или умственного труда и до сих пор часто толкуется как педантизм и является предметом иронических суждений.
3) Взгляды русского общества на немцев по отношению к образованию и науке.
В России все, и высшие слои общества и крестьяне, считали немцев учеными людьми. Правда, немецкая ученость среди простых людей полагалась в лучшем случае неподходящей для применения в России, а чаще всего почиталась за чудачество.
Опять же этот стереотип был свойственен не только «простым людям» – еще Ф.М. Достоевский утверждал, что немцы «хоть и образованны, но глупы, тупы» и не могут сравниться с русскими людьми, отличающимися «широкостью ума». Славянофилы, чье развитие началось в том числе и с увлечения немецкой философией, впоследствии задались целью противопоставить ей некое российское «верующее любомудрие», основанное не на «формальном и логическом» способе мышления, а живом и цельном, свободном от немецкой «умозрительности» «православном, русском», включающем в себя элемент поэтической интуиции, внутреннего просветления.
Поделиться книгой: