Драконодав

– Толку от него, – махнул рукой Гонсало, – вон чешет маркитант, я его знаю, видать распродал всё, налегке.

– О, Гонсало, чертяка, говорили тебя ядром убило, – улыбнулся тремя зубами маркитант, – смотрю богатый отряд у тебя, повезло.

– Здравствуй Умберто, мне тоже сказали тебя зарезали в Италии, – улыбнулся испанец, – что там англичане, большое войско.

– Да никто это войско пока не видал, только могу сказать точно – в порту выгрузили связки в сотню тысяч стрел, сам видал и сказывали ещё два раза привезут по столько, – махнул рукой маркитант, – наш король собрал уймищу народу, сказывали тысяч пятнадцать и всё пребывают, обещали около тридцати тысяч, только больше половины неотёсанные крестьяне в кожаных куртках чуть не с вилами. Рыцарей собралось много, около полутора тысяч, король уверен в победе и много пьёт вина. Пушек практически нет, пара тысяч арбалетчиков, но слабой выучки, сотни три пикинёров.

– Два комплекта по тридцать стрел на каждого, умеющего держать лонгбоу, – подсчитывал Гонсало, – стало быть, пять тысяч стрелков, да тысячи полторы-две рыцарей, больше не перебросить кораблями, во всей Англии столько наберётся. Силы на первый взгляд неравные, но если рыцари опять ринутся на английские стрелы, а англичане опять расположатся в болоте и низине – можно сказать у них превосходство в обученных вояках. Крестьян опять поставят сзади из-за непрезентабельного вида, рыцарям захочется поблистать бархатом и золотом, они ударят абы как через болото, а потом их станут резать английские лучники как свиней, а те сдаваться в плен. Начнётся неразбериха, рыцари будут спешиваться, всё перемешается, крестьяне побегут, отличная предстоит битва.

– А коннетабль герцог де Шерентье? – спросил я.

– Истинно так, твоя милость, он командует, – кивнул, вытерев сопли рукавом маркитант и прикрикнув на расшумевшихся девок, – от короля не отходит, всё нашёптывает военные премудрости.

– Этот нашепчет, – фыркнул Гонсало, воевавший с герцогом в Испании, – Сен-Поль в войсках?

– Да, граф командует левым флангом ополченцев, – сказал маркитант.

– Сен-Поль раздавил бы англичан на марше быстрым ударом, – проворчал Гонсало, – даже имея всего наш отряд такой Маэстре де Кампо разбил бы англичан хорошей засадой. Или выманил бы на открытое пространство и задавил бы массой крестьян с этими насаженными на древко косами.

– Поглядим, – вздохнул я, глядя катящемуся за новым товаром маркитантом, причём неизвестно кому он будет продавать его, а главное трепать языком про дела в нашем лагере, может запросто англичанам всё выболтать, – постараемся попасть к Сен-Полю.

Окрестности были забиты войсками, их было много, однако в основном негодными – слабо вооружённые вчерашние крестьяне с дрекольем, малочисленные отряды рыцарской конницы, оснащённой наполовину частичным доспехом, на худых лошадях. Вся эта масса шарила в крестьянских закромах, насиловала девок, воровала скот и вообще вела себя нагло. Среди всего этого месива шествовали разноцветные отряды наёмников, были и ландскнехты и швейцарские пикинёры, но в основном сброд, им подражающий, тоже едва вооружённый, зато цветасто одетый. К нашему лагерь, поставленному в стороне и с часовыми быстро соваться перестали, едва получали от хмурых охранников обратной стороной пики или алебарды по скромному достоинству. Вскоре по дороге решительно проехать стало нельзя, она представляла собой огромную толчею, где торговали маркитантки как собой, так вином, ругались сцепившиеся возчики, орали выбешенные рыцари, пробирались курьеры. Решили в такой неразберихе свернуть на просёлочную дорогу, путь длиннее, ямы и колдобины, зато относительно тихо, пройдёт отряд-другой или всадники проскачут, в остальном тишина. Местные хуторяне подозрительно глядели на чужаков из-за заборов, сжимая вилы, а бывало и добрые алебарды. Война для крестьян всегда один сплошной разор: что захватчики разграбят с радостью, что королевские солдаты, успевай только прятать зерно, свиней и девок.

Благодаря одному парнишке, ездившему возничим с торговцем в этих местах, вышли к королевскому лагерю. Это было совершенно беспорядочное нагромождение палаток и шатров, утопающее в грязи, блевотине, моче и дерьме. Посреди всего этого бардака резали свиней, палили щетину, варили еду, пользовали маркитанток, брились, пили вино, играли в кости и дрались. Было видно упражняющихся шотландских стрелков, неподалёку расположился небольшой отряд генуэзских арбалетчиков, как всегда собранных и трезвых. Рядом с ними расположились мрачные и серьёзные пушкари с небольшими бомбардами, они возились с пороховыми зарядами и обтачивали каменные глыбы в каменные ядра, чтобы не терять времени. Куда-то неслись верховые лёгкой кавалерии, повсюду стоял дикий гвалт, сновали маркитанты и прочие неустановленного вида личности, наверняка лагерь просто кишел английскими шпионами. Всё это происходило на берегу загаженной реки, в ней мыли коней, стирались, набирали воду для похлёбки, просто мочились туда или пили сырой. Сильно выше по течению, я заметил небольшой лагерь, стоящий особняком, с гербами и знамёнами Аделарда и неизвестными мне. Мы направили коней туда, минуя такой благоухающий и разухабистый лагерь его величества.

– Годфрид! – распахнул объятья Аделард, – какой сильный отряд!

– У нас было время подготовиться, – улыбнулся я, обнимая герцога, – обученные и даже немного обстрелянные, разбойники нынче совсем обнаглели.

– Позволь представить тебе Кловиса Сен-Поля, великого военачальника, – показал Аделард на подошедшего седобородого, но крепкого рыцаря в богатом миланском доспехе, – впрочем, вы знакомы по турниру.

– Рад приветствовать вас барон, да ещё с таким отлично вооружённым отрядом, даже пушки привезли, отменно, – горячо приветствовал меня граф, – увы, не можем похвастаться тем же, народу много, но большей частью никчёмные, слабо вооружённые и неподготовленные, а рыцари спесивы и хотят быть впереди, чтобы показать себя врагу в бархате и золотой вышивке. Сюда движется войско англичан, отлично вооружённое, опытное, состоящее большей частью из простолюдинов, выросших с луком и в драках, прошедших огонь многих войн, им плевать на рыцарские доблести или правила – они пришли убивать и захватывать города, а вместе с тем добычу. Я постараюсь использовать ваш отряд максимально эффективно, но король поставил коннетаблем герцога де Шерентье, тот отдаёт приказы один безумнее другого, практически не имея опыта командования армией, так, командовал небольшим рыцарским отрядом в ничего не значащих сражениях. Я полагаю, герцог примет бой в совершенно невыгодной нам болотистой теснине, что расположена вон там, где наша армия не сможет использовать численное преимущество, зато англичане разделятся по традиции на три колонны рыцарей, а между ними пустят знаменитых английских лучников, отчего наша атака захлебнётся, а их стрелы выкосят наших рыцарей подчистую. Конечно, рыцари полезут вперёд, оставив простолюдинов позади как недостойных нанести последний удар, а получив от лучников, станут отступать назад прямо через крестьян, чем создадут неимоверный кавардак, в итоге армия откатится назад совсем разбитая, а англичане потеряют совсем немного, их голоштанные лучники будут вырезать ржавыми ножами цвет нашего рыцарства, барахтающегося в грязи и крови по колено. Мы обсуждаем это уже третий день, докладывали королю, но его величество слышать не желает, уповая на большой численный перевес и сладкие увещевания де Шерентье.

– Если будет позволено, – поклонился Гонсало, – позиция не так проигрышна, как может показаться: если расставить по склонам аркебузиров, лучников и арбалетчиков, а также пушки, то наступающие англичане попадут в прекрасную ловушку и болотистая местность будет такой же помехой их рыцарям, как нашим, только нужно дать им наступать. Построить заграждения из брёвен, отступить в нужный момент за них, рыцари поломают ноги коней или будут вынуждены спешиться, тут в дело вступают наши парни с топорами и алебардами, сверху же англичан обстреливают все стрелки. А в тыл английским лучникам, не имеющим возможности стрелять, потому, как войско перемешается, а по своим они стрелять не будут, отрядить лёгкую конницу, они переколют их копьями.

– Браво, – кивнул Сен-Поль, – вы явно изучали воинскую науку и прошлые сражения, мы примерно разработали такой план, однако король и герцог отвергли его, они хотят поставить перед армией всех возможных стрелков и пушки, чтобы начать обстрел лучников.

– Но, позвольте, – сказал я, – мы конечно из мушкетов и пушек уничтожим какое-то число лучников, дальнобойность выше, зато потеряем всех арбалетчиков, шотландских лучников и аркебузиров – их просто сметут тремя-четырьмя залпами из лонгбоу, тисовые луки это серьёзное оружие.

– О чём и разговор, – вздохнул Сен-Поль, – но кроль ничего слышать не хочет.

– Мы расположимся рядом с вами, – сказал я, – вокруг основного лагеря просто ад.

– Представьте, что будет через три дня, – усмехнулся бывалый Аделард, – если англичане дадут эти три дня.

Мы встали лагерем на чистой и отдалённой от лагеря равнине, куда не могли подобраться англичане, со всех сторон её окружала река, оставляя лишь небольшой проход. Его, конечно, загородили, выставили охрану и даже гонцов из основного лагеря пускали только по распоряжению Сен-Поля. Надо сказать предосторожность не лишняя: ночью дюжины три ухорезов пытались в нашем лагере поживиться вином или чем они хотели, однако слаженный залп полудюжины аркебузиров заставил их обратиться в бегство, оставив троих лежать бездыханными. Это оказались люди его светлости, был скандал поутру, однако король решил, что это была случайная стычка. Его светлость решил посетить наш лагерь, прибыв с небольшой свитой. Они долго спорили в шатре герцога, меня, понятное дело не приглашали, это было занятие благородных. По тону и громкости было полное впечатление, что благородные мужи вот-вот схватятся на мечах. Но вдоволь накричавших, их светлости перешли к вину и обсуждению собак. После чего расстались.

– А, Годфрид, пройдоха, – махнул перчаткой его светлость, почему в лагере этого старого козла, не рядом с твоим господином? Но, ничего, тебя поставлю в первую линию, на самое остриё за твои проделки, а поубивают тебя, заберу себе замок и твою жену, а сын твой будет мне прислуживать.

– Как вам угодно, ваша светлость, – поклонился я.

– Совсем головой поехал, – вздохнул, глядя ему вослед, сказал Аделард, – решил начинать сражение завтра, англичан уже видели, подходят. Будет сам атаковать той идиотской системой, что говорили ранее: стрелки впереди, за ними рыцари, а крестьяне вообще в обозе. Артиллерию тоже оставляет в обозе. Это верное поражение, они с королём не понимают, что сложат головы. К тому же сюда двигается император – наш союзник, он может перестать быть им.

– У императора большое войско? – спросил Гонсало.

– Практически никакого, – покачал головой герцог, – его войска ведут тяжёлую кампанию на юге, он надеется на короля.

– Постараемся сохранить максимум наших войск, – мрачно сказал я, – возможно ударив в последний момент, сможем переломить ход битвы.

– А что толку в этой битве? – хмуро проворчал Сен-Поль, – потеряв войско, мы оголим королевство, а англичане высадят подкрепления и небольшой армией захватят оставшиеся земли королевства. Нам опять как в прошлые годы жечь собственные посевы и хутора, прячась от стрел в замках? Теперь не больно-то попрячешься, везде бомбарды, вышибающие ворота, а то пробивающие толстые стены. Можно выиграть битву, но проиграть войну.

– Ладно, поглядим, – ухмыльнулся Гонсало, – сколько не строй планов перед сражением, редко оно удаётся в соответствии с намеченным, особенно у таких бездарей как его светлость, я помню его в Испании – трусливый и бесталанный командир. Будет возможность: оседлаем высоты, а как побегут рыцари и крестьяне, так начнём расстреливать наступающих английских рыцарей и лучников, особенно пушки нужно затащить на высоты. И отряд лёгкой кавалерии для удара в тыл отвести и как начнут пушкари палить, так пусть ударят с тыла. Англичан не так много, наших войск должно хватить, чтобы предотвратить разгром хотя бы.

– Да, так нужно делать, – кивнули герцоги и я, – иного выхода нет.

Узнав о предстоящей битве, лагерь пришёл в движение: наёмники требовали жалование, кондотьеры понятное дело хотели платить после боя, тем, кто выживет. В некоторых местах наёмники устроили довольно серьёзные потасовки, доходило до рукопашной, едва в ход не пустили мечи. Чтобы хоть как-то утихомирить разбушевавшихся наёмников, король повелел выплатить кондотьерам часть жалования, те раздали в зависимости от собственной жадности монеты солдатам. Наёмники слегка успокоились, хотя в центре лагеря продолжали скандалить, впрочем, уже без драк самые горластые и упорные. К полудню им заплатили ещё немного, после чего наёмники разошлись. Получившие монеты раньше уже вовсю пропивали жалование, маркитантки не знали чем заняться: отдаваться ландскнехтам или бегать за вином, перед сражением всё приносит хорошую прибыль. Встречались и наёмники, приехавшие на войну с целыми семьями, они несли монеты жёнам, покупали носящимся между солдатами детям гостинцы, проверяли оружие. Но большинство лагеря предавалось безудержному пьянству и разгулу, век наёмника короток, все хотели насладиться любым мгновеньем. Так поступали и рыцари, вино и маркитантки исчезали в богатых шатрах даже быстрее, чем в солдатских палатках. Были, правда, рыцари, проводившие день перед сражением в молитвах и упражнениях, но таких было немного.

В лагере Сен-Поля было всё совершенно по-другому. Солдаты были опытные, конечно, тоже выпивали и ходили по маркитанткам, но понимая, что завтра от твёрдой руки и меткого глаза будет завесить жизнь. С жалованием здесь проблем не было, оттого бунт наёмников скорее воспринимали как угрозу – могли понадобиться верные солдаты разгонять мятежников. Рыцари тоже не постились стоя на коленях в непрестанных молитвах, позволяя себе кувшин вина, однако тоже понимая завтрашнюю задачу – от точного удара дисциплинированного отряда могла зависеть судьба всего сражения. Подходило к концу время, когда беспорядочная свалка рыцарей могла решить исход сражения, теперь грамотный план боя и умелое командование битвой решали почти всё. Поэтому ветераны доучивали молодняк, остальные готовились по своему разумению, пушкари возились с орудиями, проверяли картузы с порохом, обтёсывали камни под ядра, возможно, завтра понадобится их много.

– Боишься? – спросил Аделард, наблюдая закат.

– А чего бояться? – спросил я, пожав плечами, – убьют, так убьют, страшнее участи быть не может, знать Господь так решил, настал час.

– И думаешь нас сразу запишут в воинство святого Георгия? – улыбнулся герцог.

– По нашим делам скорее на соседние сковородки, – хмыкнул я, – во всех смертных грехах повинен.

– На этом поле других завтра не окажется, – кивнул Аделард, – будет чертям из кого повыбирать.

– Отпеваете себя досрочно? – хохотнул подошедший де Сен-Поль, – расскажу вам историю, был примерно вашего возраста и взяли меня в плен. Выкуп затребовали, понятное дело, но большой, моя семья такой собрать не могла. Англичанам тогда срочно уходить потребовалось, поэтому невыкупленных пленников они решили казнить. Прямо рядом со мной выкатили чурбак, большой такой, топор в него мясницкий воткнули. Палачей в войске не имелось, рыцари отказались грязную работёнку выполнять, а слуга один, преотвратный малый, за монету согласился, только у него свой способ был припасён. Он накидывал связанным рыцарям петлю на шею, упирался ногой в спину и душил, судя по роже, получая немалое удовольствие. И вот подбирается он ко мне, верёвка уже вся в слюнях и крови, затягивает петлю, упирается, а верёвка возьми и порвись, а убивец опрокинулся, да убился о приготовленный топор, воткнутый в плаху. Смеялись тогда все и англичане и оставшиеся рыцари, а пока смеялись, наскочила конница, англичане разбежались, перепугавшись, нас освободили. Правда, конников оказалось немного, случайно на лагерь выехали, сами перепугались, но англичан разогнали. Взяли тогда хорошую добычу, обоз жирный. А конницей папашка командовал нынешнего короля, потому и вожусь с его сынишкой, взял слово, отходя к Господу.

– Меня тоже повесить хотели, из петли вынули, – сказал Аделард, – ландскнехты перепутали гербы, уже вздёрнули, да мимо проезжал рыцарь, признавший мои цвета, оказалось, ландскнехты шли ко мне наниматься, пришлось самих повесить.

– Компания ваши светлости, подбирается отменная, – вспомнил я далёкие годы, – мене рейтары петлю набросили, маленький ещё был, да за лошадью потащили, насилу мастер Анри верёвку перерубил, а рейтары так пьяные и ускакали.

– Три висельника в одном месте? – усмехнулся де Сен-Поль, – за это стоит выпить, авось помрём от меча, раз господь судил не быть повешенными.

– Вернее от стрелы, – вздохнул Аделард, – а может от ржавого ножа.

– Какая разница от стрелы или ржавого ножа? – усмехнулся я, – пусть даже бомбардой укокошат, всё одно как помирать. Какую-то тему похоронную завели, будем надеяться, что помрём в глубокой старости, в своём замке, окружённые любящими домочадцами, красавицей женой, в изобилии и достатке, чтобы знамёна врагов свисали с балок пиршественного зала, а вокруг стояли верные войска.

– Это определённо тост, – кивнул де Сен-Поль, – мне с красавицей женой не помереть, моя старуха в молодости была страшна, а молоденькие служанки, чьими услугами доводится пользоваться оплакивать не станут, в остальном же, думаю так помереть будет весьма достойно.

– Там кабан пожарился, – сказал я, увидав машущего оруженосца, – надо спать, утро выдастся беспокойное.

Глава 14

Потому что этим миром правит лишь выгода,

А те, кто не осмелится, надеяться не в праве, а только проиграть.

 А кто как я, жаждет золота и богатства,

 Амбиции того проведут через трупы.

Песня «Валленштайн». дАртаньян

Не надо быть Святым Фурсеем, чтобы предсказать утреннюю суету, приключившуюся с самого рассвета. Англичане стояли лагерем неподалёку, разведчики доложились, что пьют много, но умеренно, явно готовятся к серьёзному бою, по кострам тысяч семь-десять, подкрепления даже в темноте подходили. С рассветом они начали собираться, завтракали, строились в колонны и двигались в сторону того, что его светлость видимо, называл будущим полем боя. Там с рассвета беспорядочно роились крестьяне со своим нелепым дрекольем, то выстраивались, то уходили ландскнехты, временами появлялись рыцарские копья, окончательно растаптывая и без того болотистое местечко. Равнинка была зажата высокими холмами, поросших лесом, стрелки занимать возвышенности не торопились, их герцог выстраивал перед беспорядочными крестьянскими отрядами, затем крестьян отодвинули назад, постепенно стали выстраиваться рыцарские отряды, весьма надо сказать бестолково. Бомбарды оставались в обозе, даже не снятые с возов, половина войск вообще находились в лагере, некоторые отряды подозрительно уезжали в тыл. Король и его светлость сидели перед шатром и пили вино, иногда отдавая приказы.

Мы в своём лагере выспались, хорошо подкрепились кашей, благо день предстоял длинный, неизвестно когда будет обед. Война дело конечно хорошее, но питаться человеку необходимо. Выстроившись в походные колонны, мы направились к месту баталии, уже слышались барабаны англичан. Подъезжая к войскам, мы имели возможность насладиться видами страдающих поносом прямо в строю крестьян, а иной раз славных рыцарей. Гвалт стоял неимоверный, поэтому ориентировались по флагам и отмашкам помощника коннетабля. Как обещал его светлость поставил моих стрелков и лучников герцогов впереди, чтобы нас растоптали рыцари или утыкали стрелы. Сами герцоги встали с рыцарями, как велели, но приключилась свара знатных герцогов королевства, требующих поставить их вперёд, чтобы проявить доблесть и первыми убить англичан. Причём за право быть в первом ряду приключилась изрядная перепалка. Надо сказать, могли бы не драться, стрелки были готовы уступить почётное место с радостью, чтобы оседлать холмы или встать между колонн, как делали англичане, уже показавшиеся на другой стороне равнины. Их войско слаженно выходило на равнину и строилось в три колонны, а стрелки должны были следовать между ними. Перепалка закончилось посылкой к коннетаблю оруженосцев наиболее знатных герцогов, его светлость, долго совещался с королём и одобрил первую линию из рыцарей. Герцоги настаивали на собственной знатности, отчего, даже Аделард и де Сен-Поль были отправлены назад, в итоге они присоединились к своей коннице, я передал им своих бронированных рейтар. Стрелки герцогов отправились на левый холм, мои на правый, чтобы иметь возможность стрелять и начали затаскивать наверх пушки, где были удобные площадки. Наше движение осталось незамеченным его светлостью, поэтому стрелков расставили в наилучшем порядке.

Рыцарские отряды выстраивались в бестолковые порядки, бегали слуги, подносили вина, постоянно шло какое-то движение. Земля превратилась в сплошное болото, некоторые лошади с трудом выдирали копыта. Крестьянские отряды тоже бурлили: кто-то бегал отлить, иногда возникали драки, многие просто уселись на землю, кое-где уже напились до беспамятства. Англичане в это время уже приближались неспешно на расстояние выстрела, лучники несли по две охапки стрел, в каждой три дюжины. Заметив приближающихся англичан, левое крыло рыцарей атаковало без команды, увидав такое, в бой ринулись остальные, медленно двигаясь по топкой земле, о стремительной атаке можно было забыть. Англичане остановились, лучники воткнули в землю по дюжине стрел и хладнокровно ждали, пока рыцари приблизятся на расстояние гарантированного выстрела. Рыцари, покрытые уже грязью сверху до низу, медленно приближались, выдирая копыта своих лошадей: если первому ряду было ещё нормально двигаться, то пятому-шестому доставалась настоящая трясина. Лошади завязали, падали, ряды напирали, образовывалась куча из лошадей и рыцарей, старающихся поставить скакунов на ноги и самим выбраться из жидкой грязи. Его светлость наверняка представлял себе неудержимый конный натиск рыцарей сверкающих золотом, в развевающемся шёлке, однако пока было похоже на загон свиней поздней дождливой осенью.

И тут англичане по сигналу натянули тетивы своих чудовищных лонгбоу, вложив футовые стрелы и напрягая тренированные годами плечи. С непривычки такой лук может отрезать пальцы и даже сломать хребет, что уж говорить о синяках и содранной коже. Учатся английские лучники с детства, многие поколения, как говорят «хочешь выучить доброго лучника, начни учить его деда». Тут половина была потомственными лучниками в десятом поколении, может больше, они первое что помнили – как дед и отец стреляют после воскресной проповеди по «попугаю». Конечно, мальчишки хотели походить на отцов, поэтому лук им вручали едва стоять научатся, они росли с луком. Стоит ли говорить, что прошедшие не одну войну английские лучники были уверенными, обученными и хорошо оплаченными солдатами. Тысячи стрел одновременно легли на тетиву и тотчас взмыли в небо, буквально заслоняя солнце, это не выдумки досужных хронистов.

Первые стрелы ушли в воздух, но они не успели долететь, как взвились вторые и третьи. Лучники стреляли беспорядочно, даже не пытаясь давать залп, просто стрел было тысячи, свою жертву какая-нибудь найдёт. Стрелы упали в гущу наступающих рыцарей, немногие попали, ещё меньше наповал сразили рыцарей, большинство просто воткнулись в грязь. Латы рыцарей защищали от стрел, просто их было так много, что рано или поздно стрелы находили прорехи и рыцари падали с коней. Кони тоже не все имели защиту, поэтому чудовищные английские стрелы пригвождали лошадей к болотистой земле, ломая ноги всадникам, раненые лошади начинали метаться, создавая хаос. Пятый, шестой залпы создали настолько непроходимый частокол из длинных стрел, что рыцари вообще остановились, а многие попробовали вернуться, но задние ряды напирали, создавая месиво из стали, раздираемого стрелами мяса, грязи и воплей. А коннетабль посылал новые рыцарские отряды в эту неразбериху, усиливая сумятицу и подставляя рыцарей под убийственные стрелы англичан. Обстрел стал более редким, потому как лучники отстреляли по два комплекта, а мальцы из обоза замешкались с подносом связок стрел. Английский главнокомандующий дал сигнал и колонны пришли в движение.

Медленно английские колонны приближались, чтобы не терять сил и не залезать в перемешенное конскими копытами болото. Единичные рыцари атаковали колонны, получая в упор по нескольку стрел или падая под ударами английских рыцарей. Начала завязываться рукопашная, английские колонны стояли ровно и держали строй, выпуская стрелы, едва была возможность, а пробившиеся через болото королевские рыцари вступали в бой поодиночке, совершенно обессиленные. Многие бросили лошадей и передвигались пешком, так было проще, но преодолев это болото, заваленное трупами лошадей и рыцарей, продравшись сквозь частокол и дождь стрел, сил у таких рыцарей оставалось немного. Происходило форменное избиение, многих рыцарей добивали своими тесаками английские лучники, тут же обшаривающие рыцарей, срывающие перстни, цепи и забирая дорогое оружие. Многие лучники при этом были без порток, как обычно армия страдала жесточайшим поносом, чтобы это не мешало в бою, надевали одну рубашку, а ноги были в обмотках, удобной вещице для болота – нога в обмотках не увязает в грязи.

Сен-Поль смотрел на избиение с обречённостью предсказателя. Гибли лучшие рыцари королевства, но сделать ничего было невозможно. Коннетабль отправлял в атаку всё новые отряды из остатков рыцарей, в ход пошли крестьяне, легко пробиравшиеся между трупами рыцарей и столь же легко гибнущие от стрел или рыцарских мечей и топориков. Из-за узости равнины, численное превосходство не имело ровным счётом никакого значения, англичанам оставалось стоять на позиции и перемалывать силы королевской армии издали чудовищными стрелами или вблизи ударами по обессиленному противнику. Англичане даже не наступали, противник кидался сам на пики и алебарды. В лагере, сверху было видно, началась паника, многие рыцарские отряды, потолкавшись в задних рядах начали возвращаться или откровенно бежали, часто не разбирая дороги и сбивая крестьян. Ополчение тоже стало волноваться, наёмники, неспокойные со вчерашнего дня ругались с кондотьерами, некоторые просто уходили по дороге в тыл. Войско распадалось, коннетабль в отчаянии метался между отрядами рыцарей и наёмников, король бледный сидел у шатра с очередным кубком вина. Обозники тоже начали отгонять возы подальше, в лагере шёл грабёж и бегство.

Но вот колонны англичан постепенно стали двигаться, выполняя сигнал командующего и входить между холмами, сминая остатки рыцарей и крестьян, стоящих на равнине. Пройдя некоторое расстояние, англичане столкнулись с более-менее организованными и свежими отрядами рыцарей, не бросивших поле боя наёмниками и оставшимися в живых крестьянами. Завязалось кровавое сражение, где лучники уже не имели такого решающего значения, поскольку первые ряды, уже вооружившиеся трофейным оружием или пользующиеся своими тесаками, расстреляли все стрелы, а поднести в такой толчее не было возможности. Конечно, масса стрел валялась под ногами, но подбирать их в толчее, а особенно стрелять в тесноте из такого огромного лука было сложно. В тесном строю как раз годились короткие тесаки, да если подобрать щит, то можно устроить добрую старую резню. Рыцари размашисто дубасили с двух рук клевцами и топориками, реже мечами, не заботясь о защите – латы выдерживали любые удары, хватало бы сил для собственных ударов. Хотя королевские рыцари оказывали сопротивление, англичане всё равно неумолимо продвигались, при этом несли малые потери, чего не сказать о таящем королевском войске. С холма было видно, что королевский штандарт исчез, вместе со знаменем коннетабля, что добавило неразберихи в войсках, привыкнувших ориентироваться на флаги военачальников и сигналы труб с барабанами. Многие, не увидав на привычном месте знамён командования, а сигналов было давно не слыхать, просто бежали с поля боя, полагая, что сражение проиграно и скоро бежать станет труднее.

Сен-Поль подал знак сигнальщику, тот поднял условленные флажки. Стрелки на холмах приготовились, пушки были заряжены и наведены на англичан так, чтобы каждым ядром выкашивать максимальное количество противника. Все распределили цели, мушкетеры целились в рыцарей, аркебузиры в лучников, арбалетчики и шотландские лучники, для них дистанция, даже с холма была великовата, пока готовились. Англичане настолько приблизились, что отдельные стрелы даже залетали поблизости от наших передовых стрелков. Если дать англичанам ещё приблизиться, наши стрелки могут оказаться в зоне поражения английских лучников, впрочем, им нужны добрые стрелы, много места и лучников, чтобы сделаться убийственными. Сен-Поль ждал, точно зная дальнобойность пушек, мушкетов и аркебуз, он хотел каждое ядро, каждую пулю затолкать в англичан с пользой. Герцог старался не думать, что королевство осталось без рыцарей и вообще без армии, что теперь можно лишь спасти положение. Его рука в латной перчатке снова поднялась и опустилась, сигнальщик дал отмашку флагом, а горнист проиграл долгожданную команду.

Пушкари поднесли к давно нацеленным орудиям пальники, те дёрнулись и выпалили, отчего пороховой дым заполнил долину, сносимый боковым ветром. На фоне грохота пушек и громадных клубов дыма, залповые выстрелы мушкетеров и аркебузиров прозвучали хлопками. Тем не менее, что ядра выкашивали по целому ряду закованных в броню рыцарей, сбрасывая их с коней, разрывая напополам коней и отбрасывая трупы назад, сминая ряды наступающих, а мушкетные пули пробивали двоих рыцарей навылет. Где ядра попали в лучников – оставался коридор из кровавых ошмётков. Выстрелы мушкетов были наиболее убойными после ядер: рыцари падали простреленные насквозь, лучников простреливало по нескольку, аркебузиры выкашивали лучников, сбивая и рыцарей в дешёвых доспехах. Английские войска остановились, что дало возможность остаткам королевских рыцарей и наёмникам собраться и воодушевиться – пришла неожиданная помощь. Англичане тут же послали отряды лучников сбить стрелков с холмов, но засады арбалетчиков выкосили наступавших стрелков и начали обстрел с флангов. Англичане немного даже стали отступать, но в бой ввели свежие рыцарские отряды, лучникам поднесли охапки стрел и вывели их за рыцарей, чтобы они могли стрелять. Но расстояние для лучников было великовато, редкие стрелы достигали холмов, а стрелять в клубы дыма из-за боязни попасть в своих лучникам не приказывали.

Пушки быстро перезарядили и снова выстрелили, затем ещё, с неизменным эффектом сбитых как кегли рыцарей и коней. Пушкари целили подальше от наших рыцарей, воспрявших духом, сбивая спешащие на подмогу рыцарские отряды и проходясь по задним рядам атакующих. Мушкетёры неизменно выбивали залпом по целому отряду, аркебузиры были не так заметны, но собирали свою жатву. Ряды англичан, исчезающие целыми отрядами после очередного грома, плавая в клубах едкого дыма заколебались. Но перегрелись мушкеты и аркебузы, в бой вступили резервы, более малочисленные, плотность огня снизилась, англичане приободрились, но спустившиеся ближе шотландские лучники и арбалетчики начали обстрел. Он был не такой убийственный, как мушкетный, но собирал свою дань, теперь англичане оказались в ситуации, что их беспрепятственно нашпиговывают футовыми стрелами и болтами. Англичане ненавидели шотландцев, никогда не брали их в плен, оттого стрелы, не хуже английских всаживали шотландцы от всей души. Мушкеты и аркебузы остыли, мы начали снова обстреливать, пушки стреляли всё реже, англичане начали рассеиваться, сложно было найти большой отряд, чтобы не тратить ядра понапрасну. Впрочем, заканчивался порох, ядра и пули.

Тем временем, в тылу англичан началась паника, особенно в обозе. Как было условлено – лёгкие рейтары атаковали с первыми залпами пушек. Они прошлись с пиками по тылам, отчего поднос стрел и прекратился – они перекололи мальцов, подносящих стрелы. Пронеслись ураганом по лагерю, убивая всех попадающихся под руку, сжигая палатки, а главное перебили обслугу бомбард, спешно подтаскиваемых на поле боя. Рейтары сожгли запасы пороха, забили в затравочные отверстия гвозди, заодно разграбили богатую казну англичан, брошенную в панике. Из лагеря паника перекинулась на подкрепления, идущие в бой, там решили, что в тыл ударила английская рыцарская конница. Масла в огонь подлили рейтары, наскочившие сзади на англичан и начавшие караколирование в лучшем виде. С холма, пороховой дым немного разогнало ветром, было видно, как эти закованные в латы красавцы наскакивают на задние ряды англичан, с искрами выстреливают из пистолетов и меняются местами со вторым и третьим рядом, уходя на перезарядку. В английских рядах началась форменная паника, особенно после дюжины брошенных в строй гранат, разорвавшихся со страшной силой. Отстрелявшись и израсходовав заряды, рейтары развернулись, вытащили свои огромные кавалерийские мечи и не разбирая дорогу врубились в суетящиеся и убегающие отряды, сея панику и смерть.

Англичане дрогнули, не побежали, но дрогнули. Они стали отступать, выходя из под обстрела мушкетов и пушек, у остатков королевских рыцарей преследовать их сил не оставалось. Оба войска сравнялись в числе, одинаково устали, английский командующий не знал, сколько у нас пороха и конницы, поэтому отдал логичный приказ отступить и занимать оборону, если наступление продолжится. У королевских войск сил наступать не оставалось, как свежих отрядов, все были смертельно уставшими, поэтому медленно отступили в сторону лагеря, где царил хаос. Соединившись с войсками Сен-Поля и Аделарда, мы направились к своему лагерю, оставшемуся в образцовом порядке, лишь рядом валялись несколько застреленных мародёров, решивших под шумок поживиться добычей богатых пушкарей. Вскоре вернулись и рейтары, привезя в качестве трофеев знамёна, казну и немного пороха. Лагерь, несмотря на усталость, пришлось быстро снимать и уходить на заранее выбранное Сен-Полем место, где дорога была извилистой и узкой, там можно было устроить отличную засаду.

Дорога была забита спешащими убраться подальше от поля боя возами и бредущей пехотой. Все двигались беспорядочно, без командиров, многие побросав оружие. Никто из бегущих не представлял куда идти, где будет собираться новое войско и будет ли собираться. Постоянно возникала паника из-за слухов о наступающих англичанах. Рыцари сбивали пехоту, стараясь быстрее убраться подальше, возы сталкивались и ломали колёса. На обочинах сидели потерянные крестьяне из ополчения, совершенно ошарашенные увиденным: ещё бы, обожествляемых рыцарей, вершителей судеб королевства вырезали как свиней. Наёмники топали в предвкушении хорошего жалования, король не поскупится на монеты, чтобы спасти положение, а коль не заплатит, всегда есть возможность наняться к англичанам.

К вечеру добрались к намеченной засаде и расставили пушки, глядя как остатки войск уходят в тыл. Проходившие смотрели на нас, занимающих позиции дикими глазами, не веря в серьёзность намерений. Однако наши стрелки были полны уверенности, наделены порохом, ядрами и пулями в достатке. Они видели, что творят мушкеты и орудия с хвалёными английскими лучниками и рыцарями, желая закрепить успех. По слухам от проходивших уже ночью мимо костра на дороге беглецов, англичане встали неподалёку лагерем и утром намереваются двинуться по дороге. Мы выставили дозор подальше, чтобы узнать о приближении англичан заранее, поужинали и разошлись отдыхать.

– Потери катастрофические, впрочем, как предполагалось, – вздохнул де Сен-Поль, – сколько можно так бездарно проигрывать битвы?

– Король, наверное, в панике как обычно посвящает в рыцари дюжих крестьян, – проворчал Аделард, – зачем было выводить столько ополченцев с дрекольем?

– Зато как удачно проявили себя новобранцы с аркебузами, – сказал я, – недолгое обучение делает самого дремучего крестьянина весьма опасным солдатом, если вооружить его аркебузой.

– Да, новое оружие выше всяких похвал, – кивнул Сен-Поль, – как ни прискорбно, но рыцари вымирающий вид – их сметут пушки и мушкеты в скором времени. Армии будут набирать из простолюдинов, вооружать огнестрельным оружием, армии станут намного больше, кровопролитие станет чрезмерным, о рыцарских временах будут вспоминать с теплотой.

– Но как главнокомандующий, что вы предпочтёте: неуправляемое рыцарское войско или послушных солдат с мушкетами? – спросил я, – насколько проще станет управлять баталией, всё будет решаться за счёт умелого выбора места для боя, чёткого манёвра, ввода в бой резервов и обходных ударов конницы.

– Да, управлять войсками станет намного проще, – согласился граф, – битвы превратятся в нечто грандиозное, раньше тысяча рыцарей многое значила, скоро десятки тысяч будут сходиться на поле боя.

– Читаете Макиавелли трактат «О военном искусстве»? – улыбнулся Аделард, – жаль король малограмотен, ему читают только фривольные ярмарочные истории.

– Завтра поутру, мы покажем англичанам, что луки останутся в прошлом, вместе с рыцарями, – сказал граф, – давайте спать, завтра будет весьма суетливый денёк.

Англичане надо сказать поутру торопиться не стали: мы успели неспешно позавтракать, даже начали раздумывать отобедать, как появились дозорные с докладом о передовых отрядах англичан. Мы пропустили без обстрела небольшой конный отряд, возвращавшихся с докладами гонцов и вскоре увидали английские походные колонны. Местечко Сен-Поль выбрал идеальное для засады: длинный прямой участок, зажатый между невысокими, но отвесными скалами, простреливаемый насквозь, укрыться здесь от ядер и пуль было совершенно невозможно. Обойти нашу позицию – скакать целый день к ближайшему броду, а там возможно стоят остатки королевских войск. Ещё одна пастушья тропа вела через местные невысокие горы, но сильный отряд таким образом не перебросить. Англичанам останется один путь – атаковать в лоб, а нам держаться до последнего ядра и отходить, поставив заслон с остатками пороха, им придётся отходить уже горной тропой.

Войско англичан появилось из-за поворота и заполнило дорогу. Рыцари ехали расслабленно, лучники брели придерживаясь за возки, тетивы с луков сняты, стрелы в мешках. Мы ждали до последнего, чтобы на дороге показалось как можно больше войска, для создания максимальной сумятицы и чтобы уничтожить как можно больше англичан. На дороге врага скопилось больше тысячи, может полторы, как Сен-Поль поднял латную перчатку. Англичане уже что-то почуяли, наверное, тлеющие фитили, ветерок как раз дул в их сторону, однако было уже поздно – ловушка захлопнулась, осталось только перебить мышке хребет дугой. Не шуметь смысла уже не имело, как рука герцога опустилась, были сброшены ветки с орудий и командиры пушкарей во весь голос закричали:

– Пли!

Что творилось на дороге! Ядра, изрыгаемые пушками выкашивали рыцарей десятками, на дороге валялись разорванные напополам кони, разбитые возы, оторванные руки и ноги. Колонны англичан сгрудились, стараясь укрыться, но укрываться было негде, орудия были неумолимы, а отвесные стены неприступны. Сзади из-за поворота напирали войска, желающие увидеть, что так грохочет, они попадали в пороховой дым, уносимый ветром, а затем видели множество разорванных ядрами и мятущихся под обстрелом солдат и коней. Пока они разбирались, ядра выкашивали их ряды, а сзади напирали всё новые войска. Видимо главнокомандующий как-то смог остановить колонны, новых солдат из-за поворота не выходило, а оставшиеся в живых, решили атаковать наши позиции. Выживших было несколько сотен, однако небольшой залп из аркебуз, подпустив противника поближе, выкосил их ряды. На дороге отстаивались только мёртвые и страшно кричащие раненые. Передовой отряд, видимо услышав стрельбу вернулся, но его поджидали стрелки, быстро расстрелявшие конников.

Англичане, видимо оправившись от потрясения неожиданной и такой эффективной засады, стали мелкими группками просачиваться на дорогу, рассчитывая, что ядра и порох тратить на небольшие группки не будут. Некоторые выносили раненых, а большинство двигалось в нашу сторону, явно пытаясь начать обстрел. Их подпустили поближе и расстреляли из дальнобойных мушкетов и совсем небольших орудий. После этого англичане решили снова повторить массированную вылазку: расчистили путь и выпустили рыцарей, видимо рассчитывающих быстрым ударом прорваться через засаду. Ядер и пороха ещё было в избытке, поэтому рыцари, проскакавшие половину прямого участка дороги и осмелев, натолкнулись на каменную стену, их смело с дороги несколькими выстрелами. Англичане упорные и бесстрашные ребята, поэтому много раз предпринимали попытки крупными и мелкими отрядами пехоты и конницы прорваться через дорогу, неизменно оставляя на месте гору трупов. Судя по стрельбе наверху, англичане отправили отряд по тропе, но очевидно не преуспели, там тропу вообще один человек от целой армии мог держать, а браво себя показавшая Ирэн, командовавшая теперь отрядом наверняка спуску англичанам не давала. Перерывы в атаках стали большими, потом вовсе затихли, мы даже неспешно отобедали. Англичане решили видимо дождаться темноты, однако мы такой возможности предоставлять не хотели: как было запланировано, оставив заслон из трёх дюжин аркебузиров, мы укатили пушки по дороге, сильно полегчавшие на выпущенные ядра и порох. Заслон нас догнал на закате, благо тропа позволяла сильно путь срезать.

– Восхищён артиллерией и мушкетами, – сказал Сен-Поль на привале, – конечно много осечек, нам повезло с погодой, что нет дождя, но великолепное оружие.

– Думаю, англичане вскоре обзаведутся таким же, – вздохнул я, – пропали старые добрые времена.

– Вот закончится война, займусь университетом, – сказал Аделард, – война будущего – война умов и машин, нужно много подготовить учёных мужей, чтобы строили и изобретали, но военное дело тоже разумели.

– Через десяток лет о былых добрых временах и не вспомнят, – усмехнулся герцог, – все будут воспринимать артиллерию как нечто привычное, а учёных мужей начнут почитать как в Древнем Риме и Греции.

Англичане по слухам после такого поражения отступили на север и стали искать обходные пути, больше на дорогу не совались. Хотя королевские войска по сути были разбиты, англичане тоже остались ни с чем, наступление они продолжать не могли, требовалось дожидаться подкрепления. Английские войска засели в северных замках, выжидая удобного момента для нападения. Место сбора королевских войск удалось выяснить, только увидав королевского сокольничего, тяжело раненого в плечо и оставленного лечиться в аббатстве. Он сказал, что король собрался отступить под Амберьё-ан-Бюже, чтобы решить, что делать дальше. Туда же по его словам должен был прибыть император. Мы отправились к месту сбора войск, встречая бредущие разбитые отряды, совершенно потерянных рыцарей, глядящих на наше полное бодрости войско с удивлением.

Глава 15

А кругом горят факелы.

Идет сбор всех погибших частей.

И люди, стрелявшие в наших отцов.

Строят планы на наших детей.

Нас рожали под звуки маршей.

Нас пугали тюрьмой.

Но хватит ползать на брюхе.

Мы уже возвратились домой.

Песня «Полковник Васин». Аквариум

Лагерь короля был, если польстить, весьма скромным. Можно сказать короля бросили практически все, едва стояло два шатра и несколько палаток. При короле осталось несколько слуг, да пара рыцарей с несколькими шотландскими стрелками. Можно сказать, армия была разбита, управление войсками полностью утеряно. Сам король находился в полном неведении о положении дел в королевстве, порывался ехать в столицу, но боялся, что дороги перекрыты английскими войсками. Наше появление вызвало в королевском лагере панику, но уже готовые бежать, слуги рассмотрели наши гербы и доложились королю. Тот вышел нас встречать в залитых вином испачканных одеждах, с растрёпанными волосами и потерянным взглядом.

– Какой же подлец этот чёртов де Шерентье! – вскричал король, – бросил меня и переметнулся к англичанам!

– Ваше величество, – склонился Сен-Поль, – какие будут приказания, необходимо собрать новую армию.

– Армию, да, нужно собрать армию! – воскликнул король, лихорадочно сжимая и разжимая кулаки, бродя туда-сюда у шатра, – вам герцог возвращено звание коннетабля, приказываю собрать армию и разбить англичан!

– Император! Император едет! – воскликнул слуга.

Из-за поворота показались рыцари, сопровождающие императора. Максимилиан ездил с небольшой группой рыцарей, больше полагаясь на отважность проверенных годами смельчаков, чем на неповоротливые отряды. Надо сказать, императора любили, отчего даже разбойники часто склоняли голову, глядя вослед проезжающему императору. Максимилиан попадал в засады, но рыцари были отборными, храбрыми и отлично вооружёнными, засады разбивались, император всегда ездил в противопульных доспехах, рыцари были вооружены пистолетами, больше напоминая тяжёлых рейтар. Из-за отсутствия огромного обоза, в отличие от других монархов император передвигался по своим землям стремительно, видел проблемы земель собственными глазами, стараясь их решить насколько это возможно. Императора любили, не просто как посланного богом монарха, его любили в народе за искреннее участие в делах государства.

– Встаньте! – улыбнулся император, удерживая своего огромного жеребца, монарх был одет в простой охотничий наряд из замши, с чёрным беретом на голове, – говорят англичане разбили королевскую армию?

– Некоторым образом да, ваше императорское величество, – встал Сен-Поль с колена, – однако несколько артиллерийских засад вынудили англичан дожидаться подкреплений, их отряд значительно поредел.

– Наслышан, герцог о «значительном поредении» англичан, – легко выбрался из седла немолодой император, – это именно тот отряд, что расстрелял дважды англичан как куропаток?

– Так есть, ваше императорское величество, – склонился герцог.

– А это барон Готфрид, герб с драконом, – улыбнулся император, – несправедливо отставленный от турнира, победитель драконов, умелый правитель, а теперь предводитель сильнейшей армии в королевстве.

– Рад служить вашему императорскому величеству, – склонился я.

Император видимо что-то хотел сказать, однако на королевский шатёр опустился золотой дракон, огромный, старый. Непонятно, что привлекло его в лагере, вроде ничего вкусного, никаких баранов не было, однако просто свалился с неба. Лошади, непривычные к драконам разбежались, жеребец императора просто унёсся, сбивая людей, остальные тоже разбежались. Дракон заревел и немного плюнулся огнём, видать давно не питался хорошо, огонь был слабеньким. Ошалевший король, с выпученными глазами уставился на дракона, стоя прямо перед ним, этого драконы не любят, если пялиться. Чудовище поглядело на короля и быстрым движением его проглотило. Рядом была заряженная кулеврина, но король явно проваливался по горлу в желудок, а стрелять нужно в сердце, всё рядом, можно задеть короля. Ударить копьём ещё труднее: мой жеребец далеко, тварюка может улететь или убить императора, его прикрывали ошалевшие рыцари щитами. Поэтому, я быстро подбежал к дракону и стал смотреть в зелёные глаза с красными прожилками. Дракону понятное дело гляделки не понравились, он проглотил меня своей чудовищной зубастой пастью.