Драконодав

– Как говорил мой дядя, – вздохнула Мария, – мир – это промежуток между войнами.

– Ну, мудро, – улыбнулся я, – турнир намного красочней и безопаснее, все стремятся показать новые наряды, сговориться о свадьбах или военных союзах, себя показать и других посмотреть, король и вельможи опять же присутствуют, прикидывают, что удастся выпросить.

– А может попросить короля, – сказала жена.

– И о чём? – хмыкнул я, – сделать меня командующим армией или казначеем? Подальше от двора безопаснее, делай вино, лей пушки.

– Но, если бы остаться при дворе… – мечтательно закатила глаза Мария.

– Да, половина дохода поместья будет вбита в наряды и аренду лачуги поблизости от дворца, – фыркнул я, – соревноваться с герцогами в количестве драгоценностей на одежде совершенно неохота, тебе мало дел в замке?

– Да побольше, чем было у меня раньше у дяди, – улыбнулась супруга, – да, лучше в Сарже, какой бы ни была красивой столица, хотя мне все уши прожужжали о её красотах.

Без крупного обоза передвигались мы довольно быстро, поэтому в положенный срок прибыли в столицу. Турень всегда славился своими виноградниками и лавандой, было очарование в этом городе, раскинувшемся на берегу красавицы Луары. Здесь было множество красивейших замков, любоваться ими было одно наслаждение. Мария, не видавшая, кроме Саржа, таких роскошных и изящных замков, только вздыхала. Замки утопали в зелени, поля были засеяны шафраном, повсюду цвели восхитительные цветы. Столица была не такой большой, но считалась королевской резиденцией по праву, являясь истинной жемчужиной в короне. Отсюда решались все дела государства, здесь хранилась казна и происходил королевский турнир. В столице же осёл святого Мартина в аббатстве Мармутье стал как-то обжирать виноградную лозу, пока животному не дали по мордам. Собирая урожай заметили – где осёл сожрал стебли – виноградные гроздья стали лучше. Так монахи научились подрезать лозу. Скажите брешу? Монахи рассказывали – люди серьёзные, почём зря брехать не станут, в книге такое написано даже.

В город уже приехало всё королевство – в гостиницах получить даже угол было невозможно, даже за очень большие деньги. Вокруг города уже громоздился целый город палаток и шатров. Понятное дело ристалище устроили за городом, внутрь стен это огромное поле не влезет. Уже построили огромный помост для важных зрителей и в центре ложе для короля и самых важных зрителей вроде герцогов и кардинала. Их спешно украшали флагами с гербами и всяческими многочисленными цветами – турнир открывается завтра, а пока народ развлекали схватками оруженосцев. Турниры всегда начинаются со схваток оруженосцев – те должны опробовать барьеры, их прочность, а переломаются, чай не рыцари. Мои оруженосцы были пожилыми и довольными жизнью – не все оруженосцы стремились стать рыцарями. Пока ты при рыцаре – тебя кормят, поят, вооружают, твоя задача прикрыть рыцаря в бою, особых подвигов не требуют. Другое дело посвящённый рыцарь: службу неси, вооружайся за свой счёт, на войне в первых рядах, ещё отряд нужно привести. А ещё хуже рыцарь, вооружаемый за счёт сеньора: куда пошлют, туда и поскачешь, а то лишат доспеха и пойдёшь в слуги, а то крестьяне. Однако в королевстве молодых ретивых оруженосцев хватало, возможно, некоторых даже завтра посвятят в рыцари и они будут открывать уже настоящий рыцарский турнир. На ристалище было шумно, почти как на турнире, звучали трубы, слышались крики. Знать на схватках оруженосцев присутствовала редко, это было воистину народное зрелище – поэтому рекой лился эль, крикливые торговцы сновали, продавая колбаски и выпечку, рядом с бочками дешёвого вина валялись изрядно выпившие крестьяне и горожане.

Мы расположились поодаль на берегу реки, там было почище и тихо. Поставили шатёр и палатки рейтар, обустроились, Мария запросилась в город, до вечера толкались и рассматривали всяческие диковинки. Надо сказать Турень премилый городок, только если турнира нет. Толчея была несусветная, казалось все воришки королевства здесь, кошель приходилось нести в руке или упрятать в гульфик. Цены за любой товар ломили неимоверные, хорошо рынок Саржа давно переплюнул столичный. Была целая толпа жонглёров, менестрелей и прочих циркачей, зрители только заворожено охали чудесам и лишались кошельков. Выбравшись к своему шатру, мы почувствовали, что оглохли, по крайней мере, на одно ухо. Повсюду разъезжали роскошно одетые дамы и рыцари, намотавшие на себя все шелка и цветастые ленты какие нашли. А что говорить о горожанах и окрестных крестьянах! Эти горланили и дивились чудесам от души.

– Вашу милость желает видеть его величество! – провозгласил важный слуга в куртке с королевским гербом.

– Сейчас? – несколько удивился я.

– Да, ваша милость, – слегка улыбнулся слуга, – вашу супругу тоже упомянули.

Мы взгромоздились на коней и последовали за слугой. Судя по тому, как слуге кланялись весьма небедно одетые подданные – тот имел вес при дворе. Королевский замок был небольшой совсем, но весьма изящный, можно было понять короля, предпочитавшего такую прелесть огромным и холодным замкам севера, тем более англичане ещё хозяйничали во многих графствах. Король обнаружился в зале, он стоял, в окружении герцогов и епископов. Король был невысокий, с залысинами, немного скрытыми длинными жидкими волосами, моя супруга возвышалась над монархом на голову, я на две. Он был одет по здешней моде в цветастые одежды, расшитые драгоценными камнями, на руках множество перстней, на груди роскошная золотая цепь с изумрудами.

– А, любезный барон! – щёлкнул пальцами король, – давно хотел вас повидать!

– Ваше величество, – поклонились мы.

– Без церемоний любезный Готфрид, – сказал король, прохаживаясь по залу, – мне доставила массу приятных дней история с пленением Аделарда, я слыхал вы даже воевали?

– Удачно, ваше величество, – кивнул я.

– Для кого удачно?! – хохотнул король, – ваша армия прекрасно вооружена мне сказали, герцог Этьенский не новичок на войне и такое поражение! И выкуп не потребовал! Гордец!

Королю явно не требовался собеседник, поэтому его тираду приходилось выслушивать долго и смиренно. Его светлость частенько рассказывал про занудного короля, чешущего языком без умолку: ему следовало кланяться и кивать, выслушивая его тирады. Королю явно нравился новый слушатель, он рассказывал про свою охоту, как собирается идти войной на англичан, сколько должно быть изготовлено бомбард и насколько далеко на остров он загонит аглицкого льва. Король настолько проникся к новому барону, что даже приказал подать вина. Монарху нравилось решительно всё: молчаливость нового барона, его скромные и вместе с тем достойные одежды, его супруга, потёртый меч со встроенным в ножны кинжалом, как делали германские наёмники. Король явно искал возможности пообщаться с простым человеком, впрочем, страсть к этому быстро стала понятной.

– Я говорил с Аделардом утром, – сказал король, отпив из кубка, – он восхитился вашим замком и городом, учёностью вашей и жителей, мне прямо захотелось пожить среди простых людей, увидеть всё глазами Аделарда. Он весьма лестно отзывается о ваших способностям к воинскому делу и вообще к взглядам на жизнь, говорит вы изменили его. Я заметил, Аделард стал мужчиной, не капризным мальчиком, теперь умеющим оценить благородство отпустить врага без выкупа. Это достойно древних императоров, я всегда учу своих подданных этому благородству. Воистину барон, судьба нашла достойного, чтобы возвеличить и я хочу называть вас другом.

– Неимоверная честь, ваше величество, – сказал я, поклонившись, благо поклон костей не ломит.

– Ах, да, собачки, – воскликнул король, едва появились гончие, – непременно, барон, хочу видеть вас на ристалище!

Да, план отсидеться денёк на трибунах явно провалился. Здесь бились в турнирных доспехах с подкладками, облегчённым, тупым и сбалансированным оружием, копья делали специально из бальзы, склеивая, чтобы те красиво разлетались при ударе о щит. Конечно, в противопульных доспехах Лорентина можно выдержать дюжину аркебузных пуль, но можно неудачно упасть. Мечи от Лорентина тоже были лучшей балансировки, чем боевые длинные, но многие фокусы турнирного оружия ими не выполнить – придётся жертвовать очками и зрелищностью. Скажут: опять воинственный барон портит зрелище своими неуклюжими движениями. С другой стороны – ничего другого не ожидают от провинциального барона, король не приказывал же выиграть турнир – пара конных сшибок, никакого группового конного боя, где происходит целое конное сражение, может поединки с мечами, они мало ценятся, поэтому скорее несколько конных сшибок – сломать пару копий и выбыть. Судьям отнесли герб и знамя, те постановили, что участник достоин состязаний. Судьи отказали многим из-за плохого поведения, они грубили дамам и всячески непристойно себя вели. Некоторым отказали из-за плохой родословной, но моя родословная была чиста – все были свободными, никаких крепостных рыцарей, тем более несвободных крестьян. Незнатен да, но для турнира пригоден.

Турнир время странных встреч и другой жизни. Обычно женщины заняты с детьми или вышиванием, но на турнире они сбиваются в огромные стаи и усиленно мешаются рыцарям. Впрочем, рыцари не возражали, наоборот, они активно выбирали даму сердца и требовали в знак внимания: ленту, перчатку или кольцо, их пришивали на видное место к одежде или закрепляли на шлеме. Шлемы имели немыслимые украшения из разноцветного папье-маше или дерева, всё перевивалось разноцветными лентами. Дамы рассматривали эти шлемы, выставленные у судий, даже имели право указать на шлем какого-нибудь грубияна и того снимали с турнира. Хотя на турнире была огромная опасность преждевременно скончаться – популярность события привлекала много проходимцев. Причём мне требовалось, как барону уплатить десять серебряных ливров, чтобы участвовать в турнире, даже простому безземельному рыцарю участие в турнире стоило два ливра – сумму немалую. Судьи старались отсеять случайных людей, для чего составлялись турнирные книги и списки, но всё равно каждый год приключались скандалы с не имеющими рыцарского звания участниками. Такие обычно и грубили дамам, жалующихся судьям. Мне пришлось обмотать шлем лентами своего герба и отдать судьям. По дороге к моей супруге обратились сразу три рыцаря с требованием быть их дамой сердца – весьма надо сказать почётно, обычно рыцари хвастаются сколько у его жены поклонников. В королевском замке нас представили супруге короля, поэтому воспользовавшись поводом, я испросил быть моей дамой сердца. Королева была наиболее популярной дамой сердца, а перчаток на всех не напастись, поэтому она взяла у служанки заранее приготовленные ленты её цветов. Я привязал ленты к мечу и ловил завистливые взгляды многих рыцарей – лучше дамы сердца, чем королева не сыскать. На мой взгляд, игра была весьма дурацкой, однако все относились к ней весьма серьёзно.

Вечером, разумеется, были танцы и пиры, каждый желал зазвать к себе как можно больше знати. Нам прислали приглашение на королевский пир, честь высокая, но очень скучная, бывал я на таком, прислуживая его светлости. Собралось множество королей и герцогов из окрестных земель, ибо турнир отличный повод вести переговоры и сговариваться о войне. Поэтому король был окружён пожилыми мужами и его светлость там мелькал, явно сговариваясь к очередной войне за северные земли. Кормили на таких пирах скудно, поили того меньше, танцы были официозные, больше напоминающие сложную конную выездку или игру в шахматы. Рожковый оркестр тянул заунывные мелодии, если бы не Аделард, решивший бросить общества короля – совсем можно было бы помереть от скуки. Мария хотя бы нашла себе развлечение в играх с королевой и фрейлинами, супруги монархов и герцогов были весьма пожилыми дамами, поэтому молодой королеве и фрейлинам требовались девицы их возраста, а таковых было всего двое, включая мою супругу. Судя по смеху и непрестанной болтовне, Мария королеве понравилась.

– Будете завтра биться? – спросил герцог.

– Совершенно никакого желания, но король пожелал, – вздохнул я.

– Но вы прекрасно фехтуете, я видел в Сарже итальянского мастера венецианской школы, вы тренировались с ним, – сказал Аделард, – даже едва посвящённый вы победили меня, а я занимался фехтованием в Генуе.

– С копьём я заметно хуже, – покачал я головой, – кроме того я не захватил копий, тупого оружия и доспехи коня.

– Дорогой барон, – усмехнулся Аделард, – копий и мечей я вам пришлю тотчас, а доспех на вашего жеребца нужно поглядеть в арсенале, у меня был подобный гигантский скакун, только доспех тяжеленный, латный.

– Буду весьма вам обязан, – поклонился я.

– Пустое Годфрид, – вздохнул герцог, – у меня тоже отпало желание воевать, даже понарошку, грязное это занятие, хочу основать университет и превозмогать науки.

– Весьма достойное занятие, – согласился я, – сколько всего прекрасного и разумного приходит к нам с книгами из италийских земель, здесь университет лишним не будет, особенно важны светские науки.

– Конечно, как Болонский университет, пусть изучение математики и фортификации будет важнее псалмов, – горячо заговорил герцог, – такое просвещённое время, а мы распеваем молитвы вместо строительства мостов и наблюдения за звёздами.

– Библиотека будет стоить целое состояние, – вздохнул я.

– Уже заказаны тысячи книг, – улыбнулся Аделард, – знаете, пребывая у вас, так сказать в гостях, я многое передумал – глядя на ваши мастерские, лаборатории, умелых мастеров, считающих на досках, искусных кузнецов – вот куда нужно тратить деньги, точно война не самое подходящее вложение. Торговля, наука приносит огромную прибыль, зато менее опасна и приносит людям счастье, а не горе могил и вдов с осиротевшими детьми. Я, можно сказать вырос на войне, упивался ей, но теперь будто прозрел.

– А, никак университет обсуждаете, – незаметно подошёл к нам, увлечённым беседой король, – думаю угодное дело, италийские инженеры и живописцы требуют, а не просят неимоверных денег, мурранское зеркало стоит как рыцарский конь. Барон, ваши успехи в отливке бомбард не остались незамеченными – очень важное и нужное дело, особенно мне понравилась стоимость. Грядёт война за северные территории и бомбарды пригодятся в осадах городов, уже сотню лет захваченных наглыми англами. Мы договорились с восточными герцогствами, собирается огромная армия, чтобы навсегда изгнать англичан за пролив, а может, захватим их пакостный остров, правда там отвратная погода и еда.

– Ваше величество, – подошла королева, – мы играем в шары, присоединяйтесь!

Кто помоложе тоже затеялись играть в «лягушку», правда, многие пожилые монархи даже задремали в креслах. Я в шары с детства играл хорошо, поэтому мои шары всегда подкатывались к основному впритык. В этом мы соревновались с Аделардом и королевой, оказавшейся заядлым игроком. Король, игравший отвратительно, быстро удалился искать свободные уши, а мы провели время довольно неплохо. Герцог предложил, как стали расходиться, продолжить в его доме, там веселье било через край, к Аделарду пришли все знаменитые чемпионы турниров с жёнами, люди прославленные и весёлые, по сравнению с королевским пиром, здесь была разудалая музыка, вкусная еда, великолепное вино и танцы до упаду. Если бы завтра не открывался турнир, можно было бы провести в такой компании до рассвета. Заодно с герцогом, в арсенале отыскали таки защиту для жеребца – доспех оказался миланский, противопульный, с богатой насечкой, главное чтобы жеребец с непривычки не испугался. Надо сказать, не очень помню, как добрался к себе в шатёр, заваленном присланными герцогом ранее турнирными копьями и мечами.

С утра была назначена торжественная месса, сам кардинал её служил на ристалище, где был устроен специальный алтарь. Церковь и Папа не одобряли турниры, однако не можешь запретить как арбалеты – возглавь. Заунывное песнопение закончилось, нужно сказать кардинал латынь коверкал как сельский священник, единственно громко читал, в дальних рядах было слышно. Затем участники турнира выстроились в колонну по три и выехали на ристалище, приветствуя публику и слушая восторженные вопли. Среди рыцарей ехали все, кто хотел частичку их славы: дамы сердца и просто любые знатные женщины, желающие окунуться в атмосферу праздника, было много вельмож не участвующих, но желающих быть поближе к рыцарям, это был парад тщеславия и богатых одежд. Рыцарей приветствовали король и королева, многие герцоги залихватски свистели и махали руками знакомым и просто от избытка чувств – для многих это было самое долгожданное событие года. Понятное дело рождение наследника у короля, большая победа или коронация бывают не каждый год, а турниры бывают и несколько за год. Где вельможе показать новый наряд жены, от души повеселиться? А простому крестьянину, видящему только поле и скудную трапезу как оказаться почти равному с богачом? Только на рыцарском турнире, потому его любил и богач и бедняк. Громче всех визжали конечно дети, боготворившие закованных в латы и увитых пёстрыми лентами рыцарей. Их, правда, больше занимали жонглёры, показывающие разные диковинные трюки сопровождая вереницу рыцарей. Во главе процессии ехали судьи и герольды, важные осознанием своего высокого статуса.

Но больше всего обращали внимание на королевского шута. Вы не слышали про королевского шута?! Это легенда всего королевства и многих соседних, император приезжал глянуть на его выходки. Шут происходил из древнего и весьма уважаемого рода, даже мог претендовать на корону, однако предпочитал смешить короля и двор. Временами, Патрис, как звали шута, ничем не отличался от важного придворного, носил меч и роскошные одежды, участвовал в нескольких итальянских кампаниях, был хорош на турнирах. Однако, чаще всего его видели в немыслимых одеждах, часто увешенного бубенцами и колокольчиками, ходящего на руках, задом наперёд, катящегося колесом. Он читал стишки самого похабного содержания на рыночной площади, заставляя сгибаться любого от дикого хохота. Надев на руку простую шапку, он мог показать епископа, короля или последнего нищего, что говорить, если на руке оказывалась искусно сделанная кукла! Такие сценки потом в кабаках пересказывали годами, а если бы шут брал за свои представления деньги, то разбогател бы неимоверно. Король очень ценил шута, прислушиваясь к его мнению больше, чем к матери, а любимым занятием на пиру, кроме пожирания хлеба, вымоченного в жирном соусе было глядеть за ужимками и сценками обожаемого шута.

Вот и теперь, рыцари едва не попадали с лошадей от хохота: шут мастерски показывал, как слуги заталкивают на лошадь неуклюжего или пьяного рыцаря, причём показывал один и лошадь и слуг и рыцаря, да так озорно, что можно было получить грыжу, надорвавшись от хохота. Наконец, шут как бы взгромоздился на лошадь и преувеличенно важно всех оглядел. Затем шут комически показал, как сражается на копьях, оно будто бы застряло в противнике или дереве, Патрис так тужился и краснел, что казалось он тащит копьё не из воздуха, а действительно воткнутое глубоко в бревно. У шута были помощники, набежали трое помогать тащить воображаемое копьё из несуществующего бревна. Они так убедительно показывали, что хотелось сорваться и помочь неуклюжим бедолагам. Однако те вроде бы справились, вытащили копьё, но тут видимо у шута на воображаемой лошади ослабла подпруга и начало сползать седло. Шут комически ёрзал, чтобы удержаться в седле, вытворял немыслимые кривлянья, но всё таки упал. Правда упал он так, просто завалился на бок, однако пугался и округлял глаза будто с жеребца упал огромного. Рыцари как и зрители ухохатывались, а шут с важным видом поднялся и «поскакал» рядом с колонной рыцарей на всё том же воображаемом коне, доскакал до королевской ложи и уселся подле короля с важным видом, дав рыцарям наслаждаться своим триумфом.

Признаться, хотя участвовать в турнире не было желания, но проехаться в колонне рыцарей было весьма приятно. Помнится в детстве, как любой мальчишка, я представлял себя в колонне рыцарей, их приветствует король, все знатные люди королевства обращаются с ними как с равными, люди просто выпадают из порток, так хотят, чтобы величавый рыцарь их заметил. Для крестьянского мальчишки рыцарь – просто величайшее существо во вселенной, выше него только король, но короли редко участвуют в турнирах, предпочитая безопасный трон рыцарскому седлу. В понимании мальчишки, что может быть желаннее и престижнее рыцарства? Никогда не думал, что буду рыцарем, поэтому сидя в седле величавого жеребца, осваивающегося с тяжеленным и прекрасным доспехом, я взирал на беснующиеся трибуны с некоторым недоверием. Я, всего чуть больше года назад, мечтавший жениться на дочке замкового сапожника, запросто говорю с королём, его жена дама моего сердца, моя жена красивее жены его светлости, за мной отряд чуть поменьше королевского, с бомбардами и аркебузами, я сам могу объявить войну герцогу и выиграть её. Надо сказать приятное чувство, всё это я осознал, находясь в центре урагана по имени рыцарский турнир. В довершение к мыслям, посетившим меня – супруга новоиспечённого рыцаря Мария – сидела справа от королевы. Вчера Мария так приглянулась королеве, что она послала слугу с вестью о выделенном на весь турнир месте подле неё. Даже будучи рождённой благородной Мария о такой удаче – стать подружкой королевы на турнире мечтать не могла. Да, Годфрид из Саржа, определённо ты родился с серебряной ложечкой, хотя родители об этом не знали. Они до сих пор в замке побаиваются слуг и редко выходят на середину зала.

Процессия покинула ристалище, чтобы началась конная сшибка посвящённых за доблесть в рыцари оруженосцев. Сказывают, вчерашние бои оруженосцев стоило поглядеть – сразу шестерых по итогам посвятили в рыцари, другой вопрос такие оруженосцы стоили иного рыцаря. Пятеро были ветеранами самых крупных сражений, один даже отбил своего господина от дюжины ландскнехтов, один участвовал во множестве турниров, но всегда ему сопутствовал злой рок: то конь охромеет, то подпруга ослабнет, то противники будут сильнее на голову. Сейчас оруженосец был удачлив и любим: его сшибку обсуждали прошлым вечером – разящее копьё и неумолимый меч. Новоиспечённые рыцари показали отличные бои: щепами разлетались копья, на ристалище выезжали с открытым забралом, не добивали раненых, проявляя истинное благородство. Публика рукоплескала и срывала голос, не жалея, что обычно скучные бои новоиспечённых рыцарей, предваряющие сшибки настоящих звёзд турнира задерживают главное зрелище.

Мне выпал жребий биться прямо с его светлостью, тот решил тряхнуть стариной и заявил себя в зачинщики. Понятное дело на турнире есть зачинщики оного, а есть защитники, меня отнесли к защитникам. По непонятным причинам, судьи выбрали герцогу противником меня. Конечно, можно было отказаться, закрыв герб, однако турнир есть турнир – вроде равны участники. Выезжать на ристалище, конечно, было в новинку, но раньше приходилось управляться с копьём много раз, а последний год, это неожиданное баронство просто заставляло упражняться с копьём ежедневно. Дело известное: вешается кольцо, на скаку в него надо попасть копьём. Думаете просто? Копьё болтается, ты в седле болтаешься, кольцо носит ветром на верёвке, конь норовит дёрнуться в решающий момент. Мне копейная сшибка напоминала стрельбу из лука: держать тетиву натянутой нельзя, надо сразу стрелять, целиться из лука невозможно, только почувствовать, куда стрела пойдёт, задача непростая.

На герцоге были роскошные турнирные доспехи, с креплением шлема, в таких можно упасть на полном скаку оставаясь целым и невредимым. Дали отмашку, опустились верёвки, заревели трубы и зрители, мы начали разгоняться, я аккуратно прицелился в щит, чтобы просто сломать копьё, что и произошло, герцог вообще промазал. Надо сказать, его светлость на фоне бесконечных пьянок начал серьёзно сдавать, раньше тоже не отличаясь выдающимися рыцарскими качествами. Герцог явно злился промаху, даже не ответил на приветствие, ругаясь на бегущих рядом оруженосцев. Вторая сшибка прошла лучше, копьё его светлости немного царапнуло мой щит, я как положено сломал копьё о его щит. Третью сшибку я решил проиграть, чтоб его светлости дать возможность хоть немного отыграться. Его копьё почти сломалось о мой щит, отлетело несколько щепок, я своё копьё чуть отклонил и скользнув по щиту оно осталось целым. Разозлённый герцог, бросил копьё и страшно ругаясь отправился с ристалища. Я провёл ещё пару совершенно скучных боёв с незнатными и плохенькими рыцарями, едва державшими копьё, один даже выпал из седла, хотя удар был слабенький. Затем мы отлично повеселились с Аделардом: хватило и щепок и даже удар в кирасу был, у меня сорвало щит, а результатом стала ничья.

Островитян на турниры не пускали, как наших рыцарей на остров, но большинство имело титулы и земли по обе стороны пролива, отчего частенько можно было встретить тамошнего рыцаря. Таким был Эдвард Вудсток, его титулы замучаешься перечислять, а славные военные подвиги Чёрного принца менестрели воспевают уже многие десятилетия. Он был королевских кровей, очень популярным у себя на родине и хотя он воевал против здешних земель, в королевстве тоже пользовался большим уважением. Его удары были крепки, доспехи великолепны, а силы коня хватило бы на трёх волов, однако, животина видать оступилась перед самым ударом, третьим, решающим и я вынес принца из седла. Ристалище затаив дыхание смотрело, как летит, почитай ровня нашему королю, ожидая, что будет. Я выскочил из седла, опередив даже оруженосцев, но было видно, что с прославленным рыцарем всё в порядке, он поднял забрало и улыбнулся, приняв мою руку, чтобы встать. Моя победа была полной, я мог забрать себе его доспехи и коня в качестве трофея, но я отказался, чем заслужил объятья Эдварда, он под ликующие вопли толпы, воздел мою руку и признал мою победу.

В целом я выступал весьма недурно, мне попались довольно слабые противники, у других поединки приключались куда острее, щепками и оторванными щитами там никого удивить не получалось – били в корпус, вылетали на полном скаку. Двоих унесли почти бездыханными, лекари сказали жить будут, но есть переломы рёбер. Даже несколько раз выскакивал почётный судья и опускал на ослабевшего рыцаря чепец «дамской милости» – так дамы могли оградить показавшегося им ослабевшего рыцаря. Надо сказать это было нелишним, противники в запале сшибки могли и добить раненых, но для этого есть судьи с белыми шестами, правда они могли и опоздать. Затем у меня приключились три очень серьёзных сшибки с очень опытными чемпионами, мне повезло выиграть просто сломав копья, видимо удача, а может чемпионы не оправились от своих тяжёлых сшибок. Схватка герцога как зачинщика должна была стать украшением турнира, но его светлость выступать наотрез отказался. В итоге, по индивидуальным конным сшибкам мы с Аделардом заняли первое место, как набравшие одинаковое количество очков. Для первого дня турнира, выступил я неплохо, а учитывая, что это первый мой турнир, так вовсе прекрасно. Рыцарей долго представляли прекрасным дамам, мы раскланивались до упаду, принимали законные поздравления и собирались отправиться к Аделарду на пир, где ожидал и новый друг Вудсток, но судьи заступили мне дорогу.

Глава 11

Быстрое время – мой конь неизменный,

Шлема забрало – решетка бойницы,

Каменный панцирь – высокие стены,

Щит мой – чугунные двери темницы.

М.Ю. Лермонтов

– Есть сведения, – сказал один из них, – что рыцарское звание вами присвоено, а лицам неблагородного происхождения можно быть только зрителями.

– Барона Готфрида при мне посвятил в рыцари граф Бжезняк из Падебрады, – сказала Мария, – его светлость герцог де Шерентье может это подтвердить, как и возведение в баронский титул.

– Я могу подтвердить эту историю, – усмехнулся Аделард.

– Обвинения и исходят от герцога де Шерентье, – покачал судья головой, – благоволите отдать оружие и проследовать в темницу.

Надо сказать, в темнице было довольно сносно – охапка не сильно гнилой соломы, крысы чуть меньше кошки, в соседней клетке держали сразу дюжину воришек, здесь полное одиночество. Признаться, поступили довольно грубо: обычно, если неблагородный учувствовал в турнире и был раскрыт, его просто избивали и выталкивали за барьер с позором. Здесь, отправили в темницу, видимо ожидая какого-то приговора. Да, герцог видать затаил злобу, хотя с ним обходились весьма уважительно. С другой стороны с этими вельможами всегда непонятно: король говорит, что хочет быть другом, а запросто по навету герцога бросает в темницу. Вообще, мне затея с турниром не понравилась с самого начала, сидя в замке на своей земле проще, у трона вечно случаются внезапные казни или заточения, куда монархам без вероломства и подлости. Выбираться из своих земель только на войну следует – тогда ты нужен и тебя короли привечают. А в остальное время лучше носа из замка не высовывать.

– Я переговорила с королевой, – хмурилась Мария, – герцог наговорил королю бог весть чего, выставляет тебя проходимцем и обманщиком.

– Отлично, – мрачно кивнул я, – видать осерчал его светлость за турнир.

– Вудсток, ну, тот, что принц тоже говорил с королём про тебя, но они переругались страшно, король даже грозил его самого заточить как врага, – сказала жена, – королева пыталась тоже поднять этот вопрос, но король только ругался.

– Да оставьте его пока, может отойдёт, – не испытывая особой уверенности в этом, сказал я.

– Твои победы уже аннулировали, без рассмотрения дела, – продолжала радовать супруга, – герб кинули на дорогу, по нему ходят простолюдины.

– Да пусть ходят, это кусок раскрашенной деревяшки, – фыркнул я, – казнить собираются?

– Я послала рейтара в замок, чтобы он привёз бумаги о посвящении, – вздохнула Мария, – заодно бумаги про баронство и поместье.

– Плохо дело, – сказал подошедший Аделард, – переговорил с королём, тот в бешенстве, ничего слышать не хочет, говорит казнить самозванца, повесить или четвертовать.

– А когда? – вздохнул я.

– Пока идёт турнир, обычно казней не устраивают, развлечений и так хватает – почесал затылок герцог, – думаю, пара дней точно есть.

– Рейтар с документами и обернётся за несколько дней, – сказала Мария, – королева обещала, если с бумагами всё в порядке заступиться.

– Ох уж эти дамские заговоры, – вздохнул Аделард, – могу предложить более простой выход.

– Да, какой? – почти вскричала Мария.

– Я выигрываю завтрашние состязания, там групповой бой, схватка на булавах, тупых мечах, – сказал герцог, – выиграть не составит труда, а выбрав вашу супругу королевой любви и красоты, я позволю ей распоряжаться на турнире – просьбу королевы турнира ни один король не осмелится не исполнить.

– Такой план лучше, чем дожидаться палача, – кивнул я.

Да, предательство его светлости было вероломным и против всех правил, в том числе турнирных – за такое поведение герб самого герцога должны были топтать, а его сразу изгнать с турнира с позором. Так правила для герцогов и королей не писаны, что хотят, то воротят. Оставалось только напиваться принесённым Марией вином, да обгладывать жареную курицу – аппетита заточение не отбило. Даже если разрешится вопрос с заточением, получается мы с герцогом теперь на ножах, а это весьма плохо. Видимо герцог решил отобрать ставший таким доходным замок с поместьями, а главное мануфактурами. Способ конечно далёкий от изящества, но действенный, что стоит слово какого-то барона против герцогского. Только легконогий рейтар сейчас мог повлиять на ситуацию, по крайней мере, вытащит из темницы, а дальше убраться к себе в поместье, оттуда герцог с армией не вытащит, один уже попробовал. Да, история на тему «что такое не везёт и как с этим жить дальше».

Наутро был слышен рёв толпы и дудение в трубы, продолжавшиеся весь день. Мария заглянула разок, поведав, что Аделард выступает хорошо, хотя ему досталось в поединках с булавами и в конном поединке на тупых мечах, он упал вместе с конём. Больше всего старался вернувшийся герцог де Шерентье, сколотивший настоящую шайку и набрасывавшийся на одиноких рыцарей. Хотя перед боем противники были поделены на равные отряды, всё равно приключилось форменное сражение, многие перебегали на другую сторону. Дважды схватку приостанавливали судьи, но безобразие продолжалось, как судьи не старались. Закончилось выдворением самых активных нарушителей, включая герцога. После этого сражение продолжилось уже сообразно правилам, отряд Аделарда победил с разгромным счётом. Как планировалось Аделард стал победителем турнира и получил заслуженное право избирать королеву турнира. Понятное дело лента с драконом была у него закреплена на шлеме и он передал на копье венец королевы любви и красоты Марии. Она тут же преклонила колени перед сидящим королём и просила моего освобождения из темницы. Король сказывают, отошёл от наговоров герцога, да королева ему плешь проедала, за творимые беззакония, поэтому хмурый тюремщик вскоре отпустил меня на свободу. Повсюду шло неимоверное веселье, однако было не радостно. Мы устроились у Аделарда, пир шёл горой, все старались подержаться за победителя турнира, но герцог был задумчив и мрачен. К вечеру прискакал взмыленный рейтар, привёзший бумаги.

Утром судьи турнира устроили заседание, где проверили все бумаги и нашли их подлинными. Они восстановили мою победу и вручили положенный приз – довольно богатую золотую цепь с рубинами, впрочем, это было совершенно не важно. Почётный судья, пожилой граф де Сен-Поль, родственник короля постановил исключить герцога де Шерентье из списков участников турнира, аннулировав его результаты и запретить выступать на турнирах в Турене и по всему королевству за проявленную вероломность и нарушения в поединках. Сильнее наказать герцога мог лишь король, впрочем, монарх уехал на охоту, позабыв про несчастного барона. За всей процедурой, однако, наблюдала королева и дамы, принимавшие решения на турнире. Они громко высказывали своё неодобрение поведением герцога и обещали без внимания общества и короля это дело не оставлять.

– Всё обошлось, – улыбнулся Аделард, – но история прескверная.

– Да, – кивнул Вудсток, – очень подло поступил герцог, может он любимчик короля, но такие бесчестные выходки не проходят даром.

– Боюсь, ему это с рук сойдёт легко, – вздохнул я, – помню на прошлых турнирах он заострёнными копьями дрался и сбивал настоящие шайки рыцарей, но судьи тогда не посмели его изгнать с турнира.

– Попадётся он мне на турнире или войне, – пообещал Вудсток, – уезжаете?

– Да, этот ваш Турень поопаснее поля боя, – усмехнулся я, – ещё раз спасибо за участие в моей судьбе.

– Пустое, – махнул рукой Аделард, – вообще я мог сидеть в темнице сейчас, дожидаясь выкупа по своей дурости.

– Увидимся непременно, – кивнул Вудсток, – рыцари бегают одними тропками, они часто пересекаются.

Было приятно идти по столице свободным и оправданным, зная, что жена поддержит в трудную минуту, а вчерашний враг оказал услугу, практически спасшую жизнь. Шатры вокруг города постепенно исчезали, мы тоже свернули лагерь и направились в замок, подальше от опасностей столицы. По дороге пришлось опасаться засады от герцога – мне он раньше казался благородным и умным, а теперь виделся завистливым пакостником, причём небольшого калибра. Но кроме обычных разбойников, по дороге негодяев не встречалось, а выскочивших на скрип возков бандюг воздели на пики. Вернувшись к себе в замок, я почувствовал, наконец облегчение: стены были крепкими, запас пороха огромным, наёмники Гонсало могли развязать и выиграть небольшую войну с соседним королевством, что говорить о полупьяном войске герцога, если решит сунуться. Однако, по слухам герцог осел в столице, стараясь занять место главнокомандующего в предстоящей войне. Он без стеснения наговаривал на коннетабля – того пожилого герцога де Сен-Поля, бывшего почётным судьёй на турнире, интриговал и всячески добивался своего.

После темницы поместье стало восприниматься как укромный уголок, дорогой сердцу. Прогуливаясь с округлившейся женой вдоль реки, я наслаждался спокойными минутами, без вероломных герцогов и королей. Здесь любой встречный радостно приветствовал меня, благо жилось сытно и вольготно, даже если не уродится хлеб всегда можно было пережить неурожай на продаже винограда, а случись вообще недород – торговля и ремёсла выручат. Люди, всегда находившиеся на грани голода, наконец, стали есть полновесный хлеб, без шелухи и коры, в супах появилось мясо, а одежда стала без прорех. Мой отец ворчал, что забываем «голодную кухню» и привыкаем есть каждый день досыта, заставлял пекарей выпекать хлеб с лебедой и прочими ухищрениями голодающих крестьян. Но, питались мы теперь не в пример лучше, чем раньше, хотя по сравнению с вельможами всё равно весьма скромно. С другой стороны, зачем тратить деньги на засахаренные розы, заморские специи, от некоторых глаза на лоб полезут, наплевать, что статус обязывает сыпать эту отраву в еду. Мы ели хорошо пожаренное мясо и рыбу, свежую дичь, запивали это отличным местным вином, а не привезённым за тридевять земель кислым и модным, хорошо спали, работали усердно и нам воздавалось.

– Юдон опять продаёт кошек под видом зайцев! – пожаловалась кухарка, поднося жаркое, – хотя надо сказать здоровенных кошек.

– Куда продаёт, в замок? – поперхнулся я предположительно мяукавшей накануне зайчатиной, – ему мало колодок?

– В замок, конечно, не продаёт, – успокоила меня кухарка, – я заставляю его одну лапу оставлять не ободранной, чтобы понимать кошатина это или зайчатина, а лодочникам продаёт кошек.

– Скажи всыпать ему плетей как заявится, – вздохнул я, – что за люди такие эти лесники, то с душком принесут, а теперь, видишь ли кошек вообще продают.

– А рыбу какую мелкую привозят! – возмутилась Мария, – я хотела жареной рыбки, а они привезли мелочь, даже в похлёбку негодную.

– Из мелкой рыбы похлёбка самая вкусная, – покачал я головой, – да с рыбой непорядок совсем, велю разобраться.

– Надо конины натушить, – заговорил молчаливый обычно отец, – прикажи забить кобылку.

– Я лошадь есть не буду, не по-христиански это, – нахмурилась Мария, – у нас голод что ли или мы варвары какие конину есть?

– Очень даже вкусно, – сказал я, – мысль недурная, а то надоело всё, конина внесёт в блюда разнообразие, а христианство ни при чём, нигде в Библии не сказано, что конину есть нельзя.

– Всё равно не буду, – ворчала жена, – они такие красивые.

– Кто, лошади? – усмехнулся я, – транспорт, не более, хотя некоторые породистые бывают и умны и хорошо сложены, а так, большая глупая собака.

– Много ты понимаешь, – ехидно сказала жена, считавшая себя большим знатоком лошадей, – я лучше тебя верхом езжу.

– Да пожалуйста, – развёл я руками, – мне лошадь нужна, чтобы пешком не ходить, а плохо я езжу, хорошо, главное куда надо добираюсь быстро и грязь не мешу.

– Всё равно лошади красивые, – упрямилась Мария.

Заезжал Аделар, очень занятый своим университетом. Он приглашал итальянских преподавателей, учёных и художников. Немногие соглашались, хотя некоторые наоборот были счастливы убежать от бесконечных войн южных княжеств и тамошней кровожадной публики. Любое оскорбление заканчивалось тем, что собирались родственники и знакомые посчитавшего себя оскорблённым и шли вырезать родственников и знакомых оскорбившего. Кровавая вендетта продолжалась до последнего человека в роду, убивали женщин и грудных младенцев. А княжества и королевства италийские, невзирая на крайнюю просвещённость учёных и художников вели себя пресквернейшим образом: скупали германских наёмников и устраивали постоянные войны. На дорогах бесчинствовали разбойничьи банды, готовые перебить даже сильный отряд, покажись им добыча заманчивой. Воевавшие в италийских походах пропитались духом кровожадности и привезли уже на север обычай собираться по нескольку человек и дырявить друг дружку, называя это благородной дуэлью. Благородством сие назвать было сложно – победитель забирал коня, оружие и сапоги побеждённого, больше походило на обычный грабёж, многие этим промышляли чуть не ежедневно. Поэтому, бегущие от кровавых южных нравов, учёные мужи были в шоке от северных зим и свирепых нравов северян.

Впрочем, для университета подобралась достойная компания, включая и учёных монахов, желающих преподавать светские науки. Многие были естествоиспытателями, изучали звёзды, алхимию и астрологию, старались добыть философский камень или хотя бы понять механизмы древних римлян. Студенты в университете должны были изучать математику, химию и литературу, вместо обычных религиозных предметов, что преподавали в той же Сорбонне. Аглицкие университеты в Гринвиче, а основанный позднее бежавшими от войны учёными Кембриджский университет отдавал предпочтение светским наукам и вполне преуспевал, что уж говорить о Болонском университете. Даже сарацины имели университеты, но там они занимались изучением святых писаний, а не хирургией и морским делом. При всём уважении к церкви, простым людям знание псалмов в жизни пригождается мало, а умение правильно вырыть ирригационную канаву или болото осушить – нужно постоянно. У его светлости был учёный муж, так ловко устроивший канал, что оросил целую долину, до сего покрытую чахлыми клочками травы, а после запросто приносившую даже виноград.