Пишется история Сибири

Алексей Окладников

Пишется история Сибири

На «диком бреге Иртыша» стоит «объятый думой» суровый воин, закованный в тяжелые бронзовые латы. В руках его боевая секира, на груди распростер широкие крылья двуглавый золотой орел, дар царя. Не о тяжести ли царского дара думает свою думу казачий атаман? И не о том ли, где ждут его дружину, казаков и беглых от боярского гнета холопов, вольная воля, нетронутая плугом земля — мужицкое счастье?

Таким предстает Ермак в бессмертной скульптуре Антокольского и в песне декабриста Рылеева, которую доныне поет вся Сибирь.

Рядом с Ермаком, из глубины минувшего встает и другой образ, изваянный Антокольским, величественный и трагический, до конца еще не понятый историками. Так история словно свела царя — покорителя Астрахани и Сибири, последних гнезд татарского ига на Руси, с предводителем казачьей вольницы.

В песне Рылеева присутствует еще один царь — хозяин Кашлыка, столицы сибирского ханства, шейбанид Кучум. «Презренный царь Сибири…» — сказал о нем поэт-декабрист. Впрочем, Кучума нельзя считать царем Сибири в полном смысле этого слова: он был всего лишь одним из тех хищных степных феодалов, которые сменяли и убивали друг друга в мутном мареве междоусобиц после развала империи Тамерлана. Реальная власть Кучума едва ли распространялась дальше самого Кашлыка. Но Рылеев смотрел на Ермака и Кучума глазами народа, и с тех пор в песне стоят друг против друга молвой неразлучные храбрый воевода и коварный татарский царь.

А тогда, много веков назад, за Иртышом для Ермака еще лежала огромная и неизведанная земля — Сибирь. Необъятные просторы то тайги, то тундры, то степей. Где-то плескались холодные волны Байкала, а совсем далеко гремел прибой Тихого океана…

Все это Ермаку могло рисовать только его воображение. Со своей дружиной он сделал лишь первый шаг в эту страну солнечного восхода. Навстречу солнцу, на «край света», туда, где старинные легенды и хронографы помещали сказочные народы «Гога и Магога», придут уже другие.

Удивительная жизнь и подвиги Ермака стали достоянием легенд вскоре после его гибели в водах Иртыша. Смерть Ермака долго еще не давала покоя его врагам. Татарская легенда, сохраненная сибирским летописцем Ремезовым, передает, как воины Маметкула и Кучума стреляли в мертвое тело атамана из луков. К ужасу татар кровь лилась из него как из живого. Птицы не смели клевать труп и испуганно шарахались в сторону, а ночью над могилой сиял огненный столб. Похоронив Ермака «под кудрявой сосной» на своем Бегишевском кладбище, татары насыпали над ним высокий курган и, чтобы успокоить грозный дух, устроили богатую поминальную тризну: на ней было съедено 30 быков и 10 баранов. Такими поминками жители степей издавна чтили память своих героев.

…Прошло тридцать шесть лет после тризны у Епанчинских юрт, и первый сибирский митрополит Киприан собрал в Тобольске старых казаков, сподвижников Ермака, чтобы записать их рассказы о былых сражениях и походах. С тех пор в соборной церкви в Тобольске пели вечную память павшим в боях за Сибирь, а в сибирских городах завелись собственные сибирские летописи.

История Сибири начиналась, впрочем, не только летописями. Сосланный в Тобольск, Юрий Крижанич впервые назвал свою рукопись о Сибири и ее народах, написанную им на латинском языке, «Историей Сибири». В XVIII веке была. создана первая академическая многотомная «История, Сибири» Г. Ф. Миллера, до сих пор поражающая массой фактов и вложенного в нее труда.

С тех пор прошло много лет. История Сибири, исторические судьбы ее народов неизменно привлекают все большее внимание историков в нашей стране и за ее пределами. В 1963 году, например, вышла в Токио книга Като Кюдзо объемом в 200 страниц иероглифического текста, написанная, кстати, со знанием дела, достаточно объективно и с явной симпатией к новой социалистической Сибири.

Интерес к прошлому Сибири понятен: речь идет об огромной территории в 10 миллионов квадратных километров!

Сибирь поражает воображение не только своими размерами, но и колоссальными ресурсами производительных сил. В ее недрах большая часть разведанных в стране запасов угля, нефти, газа, золота, алмазов, цветных и редких металлов, не говоря уже о традиционном богатстве края — пушнине. «Эти богатства известны всему миру. Безбрежные лесные просторы, каких не знают ни Канада, ни США, и лежащая среди них Братская ГЭС, равной которой нет в мире. Это сочетание природных богатств и индустриальной мощи явилось самым глубоким из первых впечатлений о Советском Союзе», — сказал после посещения Братска один из крупнейших промышленников Японии Асада.

И на этой огромной территории историк сталкивается со множеством самых неожиданных фактов, противоречащих порой «здравому смыслу», иногда так и остающихся загадками или парадоксами. С некоторыми из удивительных загадок истории читатель встретится на страницах этой книжки.

Для археолога и историка Сибирь — бесценная лаборатория, Подумайте, страна (Сибирь без оговорок можно назвать этим титулом!), где даже при сегодняшних достижениях науки и техники жизнь все еще сурова, была заселена в некоторых местах не позже многих более благоприятных районов.

Когда-то великий русский писатель и революционер А. Н. Радищев в «Сокращенном повествовании о приобретении Сибири» впервые четко и определенно поставил перед собой задачу показать историю Сибири уже не как простой перечень событий, относящихся к деятельности русских царей и императоров, а как историю всех населяющих ее народов, притом на всем ее протяжении, начиная с темных глубин каменного века. Сегодня эти народы обрели новую жизнь, создавая свою собственную социалистическую экономику и культуру.

Говоря о народах Сибири, мы нередко применяем термин «коренные народы», подразумевая под этим словом потомков населения Сибири, обитавшего здесь до прихода русских. Разумеется, этот термин условен. За триста лет русские стали таким же коренным населением Сибири, как и все другие ее обитатели, они внесли огромный вклад в жизнь и культуру ранее живших там народов.

Да и те из народов, которых мы называем коренными, одни пришли в Сибирь раньше, другие — позже. Однако, все-таки, перевалив за Урал, русские обнаружили много племен и народностей, живших здесь веками и тысячелетиями. На территории Сибири живут представители различных языковых групп, каждая из которых имела свою историческую судьбу, создала свои культуры. Многочисленные тюркоязычные народности представлены здесь, начиная с потомков Кучумовых татар и кончая самыми северными в мире тюрками — якутами. На побережье арктических морей — финноугры и ненцы, у Байкала и за Байкалом — монголоязычные буряты, в тайге, от Хингана и до Ледовитого океана — многочисленные группы, говорящие на тунгусском языке, в том числе амурские племена, нанайцы и ульчи. Наконец, ученым еще в XVIII веке стали известны загадочные «палеоазиаты», чьи языки не похожи на все другие и вместе с тем резко отличны друг от друга: чукчи, коряки, ительмены и юкагиры на северо-востоке, кеты — на Енисее.

История Сибири, следовательно, есть история не только огромной страны, не только колоссальных ее пространств и их освоения, но и всего этого разноязычного и разнокультурного множества племен и народов, а вместе с тем история их сложных связей и отношений с народами не только соседних, но нередко и весьма отдаленных стран Востока и Запада. Короче, — это неотъемлемая, значительная часть всемирной истории.

Кроме того, эта история — столь же обширна по масштабам, по сложности стоящих перед исследователями проблем, сколь мало изучена и исследована. Во многом еще таинственная и загадочная, она полна «белых пятен», провалов и пробелов, часто на самых интересных, наиболее важных ее страницах.

Если Миллер мог ограничить свои задачи простым описанием хода событий, не пытаясь заглянуть в глубину этого потока исторических фактов, если он имел перед глазами панораму каких-нибудь ближайших двух веков, то в наше время громада проблем сибирской истории усложнилась и выросла неизмеримо.

Историк нашего времени должен охватить своим взором груды документов, накопившихся после Миллера, обобщить колоссальный фактический материал. Он призван критически рассмотреть работы своих предшественников и пойти далеко вперед по сравнению с ними, руководствуясь материалистическим пониманием исторического процесса. Ему надлежит как бы вновь увидеть прошлое народов Сибири и проследить его от истоков истории до сегодняшнего дня. И даже более того — увидеть день завтрашний.

Разумеется, одному человеку сегодня не под силу работа такого масштаба, хотя бы он и обладал талантом Ключевского или трудолюбием Соловьева и Карамзина. Такой труд мог принять на свои плечи только коллектив и притом хорошо организованный, крепко спаянный единством цели.

Изучение прошлого народов Сибири и Дальнего Востока, проживающих между Уралом и Тихим океаном, уже давно входит в число важнейших задач советской исторической науки. В прошлом отсталые, подвергавшиеся жестокому национальному гнету со стороны царизма, народы Сибири и Дальнего Востока в беспримерно короткий исторический срок прошли замечательный, насыщенный событиями путь. Развитие многих из них — от первобытной общины, минуя феодализм и капитализм, к социалистической жизни и коммунистическим общественным отношениям — служит прекрасным примером для слаборазвитых народов земного шара, борющихся за свое освобождение от ига колониализма.

Осветить это развитие во всем многообразии с древнейших времен до наших дней — такова цель «Истории Сибири», капитального исследования, задуманного несколько лет назад советскими сибиреведами. Эта история охватывает две тесно связанные друг с другом темы: прошлое дорусской Сибири, то есть те события, которые происходили до присоединения ее к Русскому государству, и события, развернувшиеся здесь после появления русских за Уралом. Изучая историческое прошлое Сибири, авторы коллективного труда намеревались показать, как постепенно все теснее сближались народы Сибири с русским народом, как в борьбе с царизмом закладывались основы дружбы народов, как изменилась жизнь этого края после Великой Октябрьской социалистической революции в результате осуществления ленинской национальной политики, в ходе строительства социализма и коммунизма.

И вот на столе у меня лежит пачка томиков: макеты, полуфабрикаты пяти томов академической «Истории Сибири», подготовленной к печати коллективом Института истории, филологии и философии Сибирского отделения АН СССР в Новосибирске в содружестве с историками других сибирских городов — Иркутска, Томска, Омска, Кемерова, Улан-Удэ, Читы, Якутска, Магадана, Владивостока, Хабаровска — и Центра. Около двухсот ученых приняло участие в создании этого труда. Три тома «Истории Сибири» из пяти (I, II, IV) уже сданы в издательство Академии наук и готовятся к выходу в Ленинграде к пятидесятилетию Октября.

Перелистывающему страницы «Истории Сибири» откроется грандиозная панорама исторического процесса, смена больших и малых событий, происходивших на пространстве от Урала до Тихого океана, по крайней мере за 20–30 тысячелетий.

В поисках первых обитателей

Когда и как был заселен север Азии? Этот вопрос, кстати, один из первых, который вообще, не может не заинтересовать историка, до сих пор до конца не решен.

Археологические находки показали, что древнейшие следы деятельности человека на севере Азии уходят глубоко в прошлое, к тем отдаленным временам, когда значительная часть Европы, Азии и Америки была покрыта ледниковыми толщами, а на свободных ото льда пространствах бродили мамонты, носороги, северные олени, дикие лошади и быки.

В результате раскопок палеолитических поселений Мальты и Бурети вблизи Иркутска была обнаружена новая, до того неведомая культура далекого прошлого, раскрылся целый ископаемый мир, поразивший археологов своим неожиданным сходством с жизнью оседлых приморских племен еще более отдаленного северо-востока — эскимосов и чукчей.

Древние обитатели Мальты и Бурети, подобно эскимосам, строили постоянные или сезонные деревни вдоль берегов Ангары. Так же, как эскимосы и чукчи, они сооружали большие дома из костей гигантских животных — мамонтов и носорогов, которые водились здесь в те отдаленные времена. Подобно современным эскимосским, жилища их имели углубленные в землю основания, а сверху были покрыты куполообразной легкой крышей, опиравшейся на эластичный каркас из жердей и оленьих рогов. На Барановом мысу мы видели в древнем эскимосском жилище столбы, «заклиненные» для прочности в ямах каменными плитами. Точно так же укрепляли камнями столбы из бедренных костей мамонта и палеолитические жители Бурети.

Первоначальное освоение человеком севера Азии, совершавшееся в конце ледниковой эпохи, стало возможным лишь после того, как первобытные охотничьи племена Восточной Европы создали в борьбе с суровой природой эту арктическую культуру. Вооруженные ею, они смогли продвигаться все дальше и дальше: сначала к Уралу, а затем еще далее на Восток, пока, наконец, не достигли берегов Байкала. Но первобытные охотники не остановились и на этом.

Из оседлых и полуоседлых зверобоев они превратились в бродячих охотников. Они оставили свои прочные дома и селения, а вместе с ними и богатое искусство своих предков. Но зато именно в это время, в пору перехода от оседлой жизни к кочевой, палеолитические племена Сибири несравненно шире, чем прежде, осваивают Север.

Продолжая неудержимо двигаться вслед за стадами диких животных, они шли еще дальше, в новые, области богатые дичью. Одной из таких областей, наиболее удобных для расселения охотничьих племен, была долина реки Лены.

Совсем недавно палеолитические поселения были известны ученым только в южных районах Сибири — у Томска, на Алтае, в долине Енисея у Красноярска, на Ангаре вблизи Иркутска и за Байкалом — в долине реки Селенги. Сейчас они открыты в долине Лены — у Качуга, Киренска и на территории Якутии. Самые северные в Сибири стоянки позднепалеолитического типа найдены теперь вблизи устья реки Алдана. Пожалуй, это наиболее северные памятники палеолита не только в Сибири, но и на всем континенте, самые северные, а вместе с тем и самые восточные признаки расселения палеолитического человека в Азии. Уже в отдаленнейшем прошлом, по крайней мере 20–25 тысяч лет назад, древние охотничьи племена начинают осваивать Север, спускаясь по долине реки Лены все дальше и глубже на Север, все ближе к Ледовитому океану.

Расселение древних людей по Лене и в соседних с ней областях было, конечно, медленным и длительным. Нужно было много времени, прежде чем первобытные люди достигли на западе Урала, а на востоке Енисея и Ангары.

Еще больше времени потребовалось, должно быть, чтобы они проникли в верхнюю и среднюю Лену. Заселенные бродячими охотниками районы, наверное, долго еще были здесь маленькими изолированными островками, терявшимися среди дикой и враждебной человеку природы Севера.

Тем не менее историческая заслуга первых обитателей Ленского края бесспорна. Именно они — пионеры Севера, в погоне за мамонтами и носорогами, за стадами северных оленей, лошадей и быков первыми открыли эту совершенно новую для человека страну, протоптали на ее девственной почве первые тропы и разожгли свои очаги, заложив основу дальнейшего развития культуры и завоевания человеком необозримых пространств Севера.

Откуда пришли эскимосы?

На рубеже восемнадцатого и девятнадцатого веков, в то время когда в исторической науке происходила драматическая борьба новых идей, связанных с зарождением капиталистического общества, и старых, коренившихся в идеологии феодального времени, один из видных историков, Август Шлёцер, автор знаменитой в свое время книги «Нестор», опубликовал книгу под названием «Всеобщая история Севера». В ней он писал, что народы Севера «никогда не играли никакой роли на арене народов», ибо не принадлежали к числу народов завоевателей, «не произвели ни одного завоевателя, а, наоборот, были добычей своих соседей». Что касается истории таких народов, то за отсутствием собственных летописей, утверждал Шлёцер, «вся их история целиком заключена в истории их победителей».

Одним словом, это было выражение хорошо известной теории, согласно которой человечество делится на народы «избранные» и «неизбранные», «исторические» и «неисторические», прогрессивные и такие, которые представляют собой «живые окаменелости», обломки прошлого, неизменные среди всего остального живого и непрерывно меняющегося мира.

Такой взгляд, в крайнем выражении доходящий до расизма, в корне ошибочен. Конечно, в силу исторически сложившихся условий некоторые группы народов, членов великой семьи человечества, резко отстали в своем развитии от остальных, более счастливых.

Но это не значит, что у них не было истории, ибо история для нас вовсе не исчерпывается, как когда-то писал старый Шлёцер, завоеваниями. И это совсем не означает, что они не создавали своих культурных ценностей.

Замечательным примером этому может служить история одного из самых малых народов, который несмотря на его малочисленность живет на территории двух континентов, американском и азиатском, и давно уже привлекает внимание ученых своей загадочной судьбой. История этого народа, или, как иногда говорят, племени, интересна уже тем, что в сознании ученых она давно сплетается с историей исчезнувших палеолитических племен Европы — загадочных мадленцев, создавших удивительную культуру ледникового периода. Тех мадленцев, которые оставили в глубине пещер потрясающие своей реалистической силой изображения мамонтов, носорогов и диких быков Альтамиры и Фон де Гома.

Этот народ — эскимосы. Еще Бойд-Даукинс, один из основателей современной науки о палеолитическом человеке, воскликнул: «Эскимосы — это мадленцы, покинувшие Францию в погоне за северным оленем!».

Следуя за своей пищей — табунами северных оленей, которые уходили вместе с отступавшими ледниками все дальше и дальше на север, мадленцы, думал этот исследователь, пришли в Арктику и дожили здесь до наших дней.

Одним из оснований для таких смелых выводов, послужило реалистическое искусство эскимосов, на первый взгляд удивительно напоминающее искусство палеолитических скульпторов Европы.

Сходство между мадленцами и эскимосами не ограничивается одним искусством. Это относится и к сходству образа жизни и домашнего уклада людей, разделённых веками и тысячами километров, — это относится к очень схожим поселкам из глубоко опущенных в землю полуподземных жилищ, к гарпунам — как у первых изобретателей этого хитроумного оружия мадленцев. Даже обнаженные женские фигуры, вырезанные из кости, поразительно близки к найденным в развалинах палеолитаческих жилищ на Дунае и на Дону.

Однако оказалось, что первое впечатление тождественности древней палеолитической культуры с эскимосской — поверхностно и потому обманчиво. Действительная же история эскимосов и их культуры оказалась несравненно сложнее и интереснее.

Более трех веков назад, в 1648 году, горсточка русских, возглавляемая знаменитым мореплавателем, землепроходцем Семеном Дежневым, упорно пробиралась из устья Колымы к небольшой реке Анадырь. Сначала они плыли морем, усеянным глыбами льда, до тех пор, пока их не выбросило бурей на голое чукотское побережье к югу от устья Анадыря. Оттуда казаки шли десять недель пешком («голодно и холодно, ноги босы»), пока не достигли цели своего похода — устья Анадыря.

Вслед за ними сержант Степан Андреев и его спутники — служилые люди, отправленные на далекий северо-восток для изучения арктического побережья Азии, увидели на неведомых до того и безлюдных островах, затерянных в Ледовитом океане, поразившие их остатки древних жилищ эскимосского типа.

Пробиваясь сквозь льды арктических морей, утопая в жидкой грязи и болотах приморской тундры, карабкаясь по ледяным обрывам и голым скалистым возвышенностям в безлюдной пустыне, раскинувшейся на тысячи километров, русские путешественники — мужественные и любознательные люди с интересом изучали древние развалины; оставленные исчезнувшими племенами. С глубоким вниманием рассматривали они искусную резьбу по кости, своеобразную утварь, черепки грубой глиняной посуды и множество других предметов, рассеянных среди заброшенных землянок и свидетельствовавших о былой жизни их обитателей.

Андреев впервые отметил тот факт, что древние постройки на островах были срублены не металлическими, а именно каменными топорами. По словам Андреева, — топоры эти даже не резали и не рубили, а скорее как бы «грызли» дерево. Он так и записал: «было как бы зубами грызено».

28 июня 1787 года русское судно, находившееся под командованием мореплавателя Гавриила Сарычева, бросило якорь в маленькой бухте с отлогим песчаным берегом на западном берегу Баранова мыса, примерно в 70 километрах к востоку от устья Колымы.

Вдоль небольшого ручейка с чистой водой в зеленой долине, представляющей, по его словам, «лучшее место по всему Ледовитому морю», Сарычев увидал «обвалившиеся земляные юрты». Раскопав эти древние жилища приморских зверобоев, которые по местному назывались шелагами, русские моряки нашли в них «черепья от разбитых глиняных горшков» и два больших каменных ножа полу-лунной формы.

Раскопки Сарычева и сегодня представляют собой одну из самых замечательных страниц в истории мировой археологической науки. Они явились первыми раскопками первых памятников Арктики, предпринятыми с научной целью, и положили начало полярной археологии как науке.

Теперь мы знаем, что уже две тысячи лет назад вдоль берегов и на островах Берингова пролива были поселки охотников на морского зверя, тех, кто заложил фундамент позднейшей эскимосской культуры, вблизи современного поселка Уэлен.

Море полностью обеспечивало жителей арктического побережья мясной птицей, тюленями и моржами. Мясо и сало морских животных употреблялось в пищу, из шкуры шилась одежда и приготовлялась домашняя утварь, охотничьи снасти. При недостатке хорошего дерева кость, особенно челюсти, позвонки и ребра кита, использовалась в качестве строительного материала: из нее сооружали каркасы землянок. Сало моржей и тюленей, горевшее в выдолбленных из камня или вылепленных из глины лампах, согревало и освещало хижину.

Морской промысел, связанный с определенными, наиболее удобными для него пунктами, привел к еще более прочной и постоянной оседлости. В местах, богатых морским зверем и водяной дичью, на выдавшихся в море мысах, по островам и бухтам, обильным наносным деревом плавником, густо разместились многочисленные поселки берингоморцев, от которых уцелели вырытые в земле основания жилищ и обвалившиеся ямы для запасов мяса.

Внутри полуподземных жилищ их хозяева проводили долгую полярную ночь. Женщины при скудном свете ламп-жирников готовили пищу и шили одежду. Мужчины в свободное от охоты время выделывали различные вещи, чинили охотничье вооружение и утварь. С утомительно длинной полярной ночью связано поразительное обилие художественных изделий, в которых нашла свое выражение живая фантазия и жажда деятельности сильных, ловких и находчивых охотников Арктики. В этих изделиях отразилось свойственное этим людям упорство, потому как вырезать скульптуру животного или сложный орнамент на твердом куске моржового клыка, а то и бивня мамонта простым каменным острием было нелегко. Весь свой многовековый технический опыт обработки кости вложили древние берингоморцы в художественную резьбу. В результате раскопок в мерзлой почве Арктики, в Сибири и на Аляске было установлено, что древняя культура эскимосов вовсе не осколок мадленской культуры Западной Европы, а нечто сложное, имеющее свою собственную длительную историю формирования, которая распадается на ряд местных локальных культур.

Эти жители далекого Севера взрастили необычное по стилю богатое искусство, поднялись до наиболее высокого технического уровня, которого могло достичь человечество, пользуясь средствами каменного века. И их культура, веками существовавшая на побережье ледовитых морей, дошла до нашего времени в таком виде, что подлинно глубокие исследователи северных народов считали ее настоящим «арктическим чудом».

Выдающийся русский исследователь культуры сибирских племен В. Г. Богораз писал: «Культура полярных племен вообще представляется своеобразной, я сказал бы, почти чудесной. Мелкие группы охотников, живущих на самой окраине вечного льда и вылавливающих ежедневную пищу гарпуном из холодного и бурного моря, сумели из китовых ребер и глыб снега создать себе теплое жилище, сделали кожаную лодку, лук из костяных пластинок, затейливый гарпун, сеть из расщепленных полосок китового уса, собачью упряжку, сани, подбитые костью, и разное другое. Многие из этих полярных изобретений проникли далеко на юг к племенам, обитающим в более счастливых широтах, и даже позаимствованы европейцами. …Художественная одаренность арктических народов, их вышивки, рисунки… — значительно выше общего уровня племен, обитающих на юге, и может выдержать сравнение с лучшими образцами» (этнографического искусства. — А. О.).

Одним словом, эти народы создали собственную оригинальную культуру, включающую немало самостоятельных открытий и изобретений, в том числе связанных с освоением северных пространств, их природных богатств, с развитием производительных сил в своеобразных и суровых условиях сибирской тайги и тундры. А многое из производственного опыта коренных народов Севера и в наши дни представляет определенную ценность для строительства их сегодняшней жизни, развития экономики и культуры края, для дальнейшего освоения Севера. Эскимосы, впрочем, лишь одно из многочисленных племен, изучение древней культуры которых показало в новом свете историю Севера. Раскопки древних поселений и могильников в сибирской тундре и тайге показывают, что все эти племена, создавая свои культуры, двигались вперед, от одной ступени культуры к другой, более высокой. Теперь ясно, что и на Севере имела место последовательная и непрерывная смена прогрессивных культурно-исторических этапов — палеолита, неолита, бронзового и железного веков. В основном так же, как это было в передовых областях земного шара, здесь происходил переход от грубых каменных орудий к металлическим.

Примерно в то же время своеобразные местные культуры возникают на Амуре, на землях Приморья, к западу от Енисея и, наконец, на европейском Севере. Эти народы отличали друг от друга особенности бытового уклада, типы орудий труда, специфические черты искусства и, несомненно, языка. Отдельные группы неолитических племен, которым принадлежали эти культуры, замечательны тем, что у них можно найти немало связей с некоторыми из современных народностей или племенных групп Сибири. Например, неолитические племена Прибайкалья по многим признакам могут быть связаны с современными эвенами и эвенками, жители нижней и средней Лены — вероятнее всего с юкагирами, древние амурские племена — с современными гиляками и ульчами, древнее население Западной Сибири — с ее угорскими племенами. Так, уже в неолитических памятниках обнаруживаются самые глубокие корни культуры конкретных «забытых» прежде народов нашего Севера, выделяются отдаленнейшие истоки исторического прошлого этих племен и народов, раньше считавшихся «неисторическими», неспособными к самостоятельному культурному творчеству.

Именно благодаря этим традиционным представлениям об извечной застойности культуры жителей Севера археологи обычно объясняли отдельные, встречавшиеся им на Севере находки бронзовых орудий древних форм случайным импортом — тем, что якобы привозили им извне, из более культурных и развитых районов.

Но стоило археологам отказаться от этой традиционной идеи и начать систематическое изучение древностей Якутии, как в пределах самого Якутска был обнаружен очаг древнего литейщика, на котором он плавил бронзу и отливал из нее такие же топоры — кельты, какие в конце II и в начале I тысячелетия до н. э. изготовлялись степными мастерами Южной Сибири, Средней Азии и Восточной Европы.

Оказалось, что в якутской тайге уже две с половиной тысячи лет назад жили местные металлурги и литейщики, прекрасно владевшие своим ремеслом — умевшие добывать медь из руды, плавить ее в специальных миниатюрных тиглях и отливать не только кельты, но и великолепные наконечники копий, кинжалы оригинальных форм и даже мечи. Замечательно, что их мечи не уступали по размерам и совершенству урартским мечам Закавказья, а наконечники не имеют равных себе по размерам и изяществу формы не только в Сибири, но и в Восточной Европе.

Дальнейшие планомерные работы в заполярной Якутии принесли новые, еще более важные результаты. На древней стоянке, располагавшейся в низовьях Лены вблизи Сиктяха, вместе с каменными орудиями и обломками сосудов очень примитивного вида в вечной мерзлоте сохранился очаг древнего плавильщика. В очаге, словно хозяин покинул его лишь на время, оказались застывшие брызги металла, а около лежали обломки миниатюрных глиняных сосудиков в виде ложек, в которых, по-видимому, производилась предварительная, пробная, плавка металла, предшествовавшая заполнению литейных форм и отливке металлических изделий. Ученым открылась любопытная истина: эпоха металла и на территории Якутии начинается уже в очень отдаленное время, по крайней мере в конце II тысячелетия до н. э., то есть более трех тысяч лет назад. И хотя в эпоху первоначального распространения металла здесь не произошло особо глубоких переломов в жизни местных племен (какие совершились, скажем, в степях Европы и Азии, где эпоха бронзы становится временем возникновения скотоводства и скотоводы впервые выделяются из остальной массы охотничье-рыболовческих племен), зато здесь заслуживают особого внимания сдвиги в области культуры, социального строя, в искусстве и мировоззрении северных племен. Немалая роль принадлежит в этом взаимодействию северных племен с более развитыми племенами древних степных скотоводов.

Чем ближе жили к степям северные племена, чем ближе соприкасались со степняками, тем сильнее и глубже были эти сдвиги. Наибольшей силы они достигают в то время, когда на Алтае, в степях Западной Сибири и Восточной Европы вырастают первые племенные союзы скифов.

В долину Оби и соседние с ней районы Западной Сибири проникают кочевые скотоводы-конники. У лесных племен и жителей лесотундры появляются не только привозные скифские котлы, о которых в свое время с удивлением сообщал Геродот, но и местные копии таких сосудов, изготовленные, впрочем, не из меди или бронзы, а из глины.

В жертвенном месте у Салехарда найдены гребни тонкой художественной резьбы по кости, свидетельствующие, что замечательный «звериный стиль» нашел в Арктике как бы свою вторую родину. В Салехарде найдены не только гребни, напоминающие драгоценный гребень из Солохи, но и резные изображения из кости, повторяющие излюбленный сюжет степного искусства — хищная птица терзает оленя. В них причудливо слились многовековые традиции арктических резчиков по кости и высокое мастерство скифских ювелиров, возникшее из живого взаимодействия античной культуры и цивилизации классического востока.

Прямое влияние предскифской, скифской и гунно-сарматской степной культуры, разумеется, было глубже всего в северо-западной Сибири. Но и далеко к востоку от нее, в долинах Енисея, Ангары и Лены, на каждом шагу и ныне ощущается дыхание этой оригинальной и могучей культуры. Едва ли не самым ярким примером подобного влияния могут служить шишкинские (по названию села) писаницы в верховьях Лены, где изображено мифическое чудовище, напоминающее клыкастого зверя, столь часто встречающегося в скифском искусстве, и еще более замечательный фриз из семи лодок. В этих лодках изображены стилизованные человеческие фигурки с молитвенно воздетыми к небу руками, люди в рогатых головных уборах и лань, повернувшая голову назад, точно так же, как и звери на изделиях скифских мастеров. Стилистически — об этом свидетельствует, например, фигура лани — эти изделия сближаются с предскифским и скифским искусством Восточной Европы, Сибири и Центральной Азии. Еще интереснее, что по своему содержанию эти рисунки обнаруживают удивительное сходство с более древними памятниками искусства бронзовой эпохи не только в Скандинавии и Карелии, но и в далекой Италии.

Так далеко шли культурные связи бронзового и раннего железного веков, в то время, когда уже сам по себе широкий обмен сырым металлом — оловом и медью, а также готовыми металлическими изделиями, должен был бы содействовать росту культурных взаимодействий и хозяйственных отношений не только между соседними племенами, но и между весьма отдаленными странами.

Обмен и культурные связи нарушали былую изолированность родовых обществ, содействуя проникновению, наряду с металлом, новых идей, новых сюжетов и стилевых особенностей в искусстве.

На «краю света»

Важное место в истории Сибири занимает история народов самых отдаленных восточных областей нашей страны, Советского Дальнего Востока. Мало кому известно, но это бесспорный факт, что памятники древней истории дальневосточных племен привлекли внимание русских людей еще три века тому назад! Первыми археологами Дальнего Востока стали русские казаки-землепроходцы, первооткрыватели северных областей Азии.

В 1701 году выдающийся русский географ Семен Устинович Ремезов — тот, что записал легенды о Ермаке — закончил «Чертежную книгу Сибири», первый монументальный труд по географии края, обессмертивший имя своего создателя. И сегодня ученые с интересом рассматривают ветхие листы этого удивительного атласа. На одном из них изображены низовья Амура, рядом с которыми имеется неожиданная и загадочная на первый взгляд надпись: «До сего места царь Александр Македонский доходил и ружье спрятал и колокол оставил». Около надписи условным значком нарисован город с башнями, а при нем предмет, изображающий, очевидно, тот самый колокол, о котором рассказывает надпись.

Историки, читавшие эту надпись, не раз задумывались, пытаясь понять, каким образом попало на чертеж сибирских земель имя Александра Македонского и почему в устье Амура оказался этот неведомый никому город с башнями и мифическим колоколом. Правда, имя Александра Македонского было, видимо, хорошо известно Ремезову, читавшему фантастическую средневековую повесть о его походах на край света. В повести этой, между прочим, рассказывалось о том, как Александр построил на краю земли высокую каменную стену, которой оградил два мифических народа «Гога и Магога», грозивших гибелью всему человечеству. Наверное, нет ничего удивительного в том, что именно здесь, на крайнем востоке, вблизи берегов Тихого океана, по понятиям людей XVII века, и должно было находиться то место, у которого великий полководец построил свою легендарную стену.

Однако самое интересное заключается в том, что «город», отмеченный на ремезовской карте, все-таки существовал. В 70-х годах XVII века знаменитый русский дипломат и ученый того времени Николай Спафарий писал, что за двенадцать лет до его приезда на Восток, то есть в 1655 году казаки нашли около устья Амура место, где было «во утесе аки бы копано», а около того места — колокол и в трех местах «Каменные скрижали». Впоследствии было установлено, что казаки открыли древние памятники с надписями и остатки храма XV века на Тырском утесе против устья реки Амгуни. Все эти сведения, «сместившись» по времени и смыслу, как-то и нашли свое отражение в «Чертежной книге» С. У. Ремезова. С тех пор русские ученые основательно поработали над изучением археологических памятников Дальнего Востока, немых, но по-своему красноречивых свидетелей его забытой истории. Правда, история археологических изысканий на востоке нашей страны сложилась так, что главное внимание исследователей было сначала уделено простирающейся до Енисея степной Сибири, Минусинскому краю и Алтаю. Это объясняется тем, что южные области наиболее удобны для проведения археологических работ, а вместе с тем и богаче эффектными остатками древности.

Намного слабее были исследованы до 30-х годов XIX века Восточная Сибирь и Прибайкалье. Археологи почти не знали севера Сибири: Якутию, Приенисейский север, Колыму, Чукотку. Планомерное археологическое освоение этих, огромных областей, по существу, началось лишь в 40—50-х годах нашего столетия.

Еще меньше был известен в археологическом отношении Дальний Восток, Амур, Приамурье. Эти огромные пространства, расположенные к востоку от Байкала, представляли собой колоссальное белое пятно на археологической карте Советского Союза и на мировой карте археологических культур. Здесь был сокрыт целый невидимый для историков и археологов мир, загадочная страна, которая ожидала своих землепроходцев-открывателей, своих колумбов. Естественно, что мимо замечательных археологических памятников Амура и Приморья не могли пройти уже первые исследователи этих областей.

С освоением Приморья связаны первые опыты археологических исследований в бассейнах Уссури и Суйфуна, предпринятые Н. М. Пржевальским, И. А. Лопатиным, Ф. Ф. Буссе, В. Л. Кропоткиным и А. 3. Федоровым. В низовьях Амура первые разведки производили Л. Я. Штернберг, В. К. Арсеньев. На Сахалине выдающийся зоолог и первооткрыватель палеолита в Костенках И. С. Поляков. На Среднем Амуре подобные работы проводили С. М. Широкогоров и А. Я. Гуров. Но по-настоящему археологические исследования, призванные решить большие проблемы истории Дальнего Востока, развернулись лишь после Октябрьской революции.

Первой советской археологической экспедицией на Нижнем Амуре была экспедиция 1935 года, направленная туда Институтом этнографии АН СССР по инициативе выдающегося исследователя культуры северных племен В. Г. Богораза.

В 1953–1963 годах на Амуре и в Приморье работала Дальневосточная археологическая экспедиция института археологии Академии наук и Сибирского отделения АН СССР. С работой этой экспедиции связана организация первого научного центра по истории, археологии и этнографии Дальнего Востока — специального отдела Дальневосточного филиала АН СССР. Затем был образован отдел истории и этнографии Северовосточного комплексного института СО АН СССР в Магадане. Оживилась деятельность краеведческих музеев в Анадыре, Магадане, Благовещенске, Хабаровске, Комсомольске-на-Амуре. Повысился интерес и у дальневосточной общественности к изучению истории своего края.

В археологические работы на Дальнем Востоке и в Монгольской Народной Республике включилось Сибирское отделение АН СССР.

Все это, естественно, дало большой толчок развитию дальневосточной археологии. По берегам Амура у Благовещенска и с. Кукелево, у Хабаровска, Комсомольска (село Кондон), Мариинска и в других местах произведены широкие раскопки поселений и могильников. Такие же работы осуществлены по берегам рек Уссури и Зеи.

Добытые в этих местах новые материалы впервые позволили получить ясное представление о древних культурах и основных этапах древней истории Приамурья. Аналогичные работы были произведены в Приморье. Здесь исследованы такие важные памятники ранней истории Приморья, как древнее поселение на полуострове Песчаном вблизи Владивостока, поселения в падях Семипятной и Харинской у озера Ханка, на реке Чапигоу, в бухте Тетюхе, у деревни Осиновки, в устье реки Гладкой, поселения раннего железного века на «Синих скалах» в Ольгинском районе. Новые данные были получены и об археологических памятниках в таких отдаленных районах, как остров Сахалин, Магаданская область, Чукотское побережье, Камчатка.

Накопленный советскими исследователями огромный материал потребовал обобщения фактических данных, разработки важнейших исторических проблем прошлого народов Дальнего Востока в свете марксистско-ленинской теории развития общества. Первая такая проблема — периодизация археологических культур и выяснение последовательности культурно-исторических этапов на Дальнем Востоке.

Задача археолога и историка как раз и состоит в том, чтобы «разложить по полочкам» все исторические перемены и события. Значение этой работы определяется тем, что старые взгляды на последовательность культурных этапов уже не соответствует вновь накопленным фактам: история народов Дальнего Востока оказалась несравненно длительнее и сложнее, чем это представлялось раньше. Теперь уже выполнена большая работа: выявлены в разных районах (озеро Ханка, окрестности города Уссурийска — бассейна Суйфуна, средний Амур, район Хабаровска, нижний Амур, Лазовский район, район озера Хасан — село Краскино) серии разновременных археологических памятников и локальных культур, сменяющих друг друга. Одновременно стало возможным проследить и последовательную смену больших исторических этапов в той или иной степени общих для всего Дальнего Востока. Исключительно важное значение имеет в этом отношении то обстоятельство, что для определения возраста археологических памятников и древних культур, помимо обычных типологических сравнений, используются современные физические методы. Это позволяет уверенно строить общую хронологическую шкалу исторического процесса.

За последние пять лет впервые получена серия абсолютных дат для ряда археологических памятников ключевого значения. В нашем распоряжении сейчас имеются около десяти, датированных радиоуглеродным методом, памятников.

Одним из крупнейших достижений дальневосточной археологии стало открытие в районе города Уссурийска, в долине реки Осиновки, у села того же названия и в некоторых других местах Приморья древнейшей пока для Дальнего Востока осиновской культуры. Она характеризуется орудиями из оббитых галек, напоминающих ручные рубила Европы, а также нуклеусы — ядрища. Поселения этой группы концентрируются главным образом в собственно Приморье, в Славянском и Михайловском районах, а также у озера Ханка. Молодой археолог Э. В. Шавкунов нашел изделия, похожие на осиновские, и на верхнем Амуре, в селе Кумарском. Стоит сказать несколько слов о том, как была впервые открыта знаменитая ныне осиновская культура.

На дороге, во время переезда с одного пункта раскопок на другой, я увидел маленький обломок камня с характерным раковистым изломом. Так расколоть камень могла только рука человека, и при этом мастера, в совершенстве владевшего своим ремеслом (или, скорее, искусством!). Неподалеку оказались еще три таких же отщепа, очевидно, доставленных вместе с породой из какого-то карьера. Оставалось найти сам карьер, что, вообще говоря, было уже делом нетрудным. Он оказался у деревни Осиновки, которая стала благодаря этому известной на весь мир.

Первое, что мы увидели в отвесной стенке карьера, был предмет, который так упорно и настойчиво и вместе с тем, казалось, безнадежно искали — крупное орудие из зеленого яшмовидного сланца, вытесанное из целого булыжника. Поблизости оказались и другие, совершенно такие же, орудия. Все они имели массивное и широкое выпуклое лезвие на одном конце, которым можно было наносить удары большой силы, подобно лезвию топора или секиры. Противоположный конец этих орудий оставался нетронутым и мог служить рукоятью, удобной для держания его в руке.

Следующий культурно-исторический этап — мезолит представлен прежде всего огромной стоянкой — мастерской у выходов вулканических туфов на реке Тадуши вблизи села Устиновки. Этот уникальный памятник был открыт и впервые описан геологом Г. Ф. Петрунь. Произведенные здесь в 1963 году раскопки подтвердили, что памятник датируется мезолитом, и показали также, что здесь представлен очень характерный набор изделий: преимущественно скребки, нуклеусы (специфические каменные орудия), снятые с нуклеусов широкие пластины, а также заготовки нуклеусов гобийского типа. Эти вещи подтверждают гипотезу о связях древних культур Монголии через Приморье с Аляской. Интересно и то, что мезолит Приморья близок к докерамическим культурам Японии. Тем самым устанавливается важный факт: заселение островов Японского моря, как и следовало ожидать, шло с материка. В то же время подтверждается мысль и о том, что человек проник на Американский континент с материка Азии северным путем по островной цепи или через Берингов пролив.

История дальневосточных племен с самого начала развивалась независимо, своими особыми путями. Это относится, прежде всего, к развитию производительных сил. Еще в неолитическое время племена Дальнего Востока не только создали оригинальную технику и материальную культуру, но и свое собственное хозяйство. Уже тогда это был мир оседлых людей, живших кучно в прочных постоянных жилищах типа полуземлянок, в отличие от бродячих прибайкальских соседей и племен Монголии. Экономической основой оседлости на Севере, в низовьях Амура, было рыболовство.

В определенное время года реки Дальнего Востока переполняют косяки кеты и горбуши. Достаточно было интенсивно поработать во время этой рыбачьей «страды», чтобы обеспечить весь род или племя пищей на всю зиму. Так возникли на берегах Амура первые поселения, целые деревни каменного века. В тесной связи с развитием рыболовства и оседлостью у амурских племен находилось разведение собак. Собака была у речных рыболовов единственным домашним животным. Она использовалась, по-видимому, и как тягловая сила и как источник пищи: собачье мясо на Амуре даже в XIX веке было самой любимой пищей. Собака приносилась в жертву во время самых различных обрядов, так же как олень у оленеводов, лошадь и овца у степняков.

Иначе сложилась жизнь племен, обитавших южнее — в Приморье и на Уссури. Как и на Амуре, неолитические племена жили здесь оседло. Их оседлость определялась, однако, не только развитием рыболовства, но и другими причинами.

Древние жители этих мест занимались не только рыболовством или охотой, но и земледелием. Выше Хабаровска и в Приморье на неолитических поселениях обычны своеобразные каменные изделия — в виде сегментов из песчаника. Это были куранты-терочники, которыми растирали зерно на каменных плитах.

Вместе с ними встречаются и характерные мотыжки с плечиками-уступами у рукояти — ими обрабатывали землю, Тяжелый труд земледельца каменного века щедро вознаграждался плодородием почв и теплым влажным климатом этих мест. Не менее благоприятные условия для возникновения земледельческой культуры еще в каменном веке существовали и там, где позднее наблюдалось собственное земледелие дауров и дучеров на Среднем Амуре и в бассейне реки Зеи.