Аналитическая психология

б. Идентификация с коллективной психикой

476 (260) Второй путь ведет к отождествлению с коллективной психикой. Это равносильно принятию «богоподобия», но теперь уже превращенного в систему. Иными словами, субъект становится счастливым обладателем единственной великой истины, которая только и ждала, когда ее откроют, обладателем эсхатологического знания, в котором заключается спасение народов. Эта установка не обязательно мегаломания в непосредственной своей форме, но более распространенная и более мягкая форма профетического (пророческого) вдохновения и жажды мученичества. Для субъектов со слабой психикой, которые часто обладают непомерно развитым честолюбием, тщеславием и неуместной наивностью, опасность поддаться этому искушению слишком велика. Доступ к коллективной психике означает для индивида обновление жизни независимо от того, приятно это обновление или нет. Все хотели бы ухватиться за это обновление: один – потому что оно усиливает его чувство жизни, другой – потому что оно обещает богатый урожай знаний. Оба, не желая лишать себя величайших сокровищ, скрытых в коллективной психике, будут стремиться всеми доступными способами сохранить свою новообретенную связь с первичным источником жизни[206]. Идентификация кажется наилучшим способом достижения этой цели, ибо растворение персоны в коллективной психике побуждает человека погрузиться в этот «океан божественности» и забыться в его объятиях. Эта доля мистицизма присуща всем людям в виде «тоски по матери», ностальгии по источнику, из которого мы произошли.

477 (261) Как я показал в своей книге о либидо, в корне регрессивной тоски, которую Фрейд рассматривает как «инфантильную фиксацию», или «желание инцеста», лежит особая ценность и специфическая потребность, приобретающие эксплицитный характер в мифе. Именно самые сильные и лучшие из людей, герои, поддаются регрессивной тоске и нарочно подвергаются опасности быть проглоченными чудовищем из материнской бездны. Но если он герой, он герой потому, что не дал чудовищу окончательно поглотить себя; напротив, он побеждает чудовище, и не один раз, а много. Сама победа над коллективной психикой дает истинную ценность – завладение сокровищем, непобедимым мечом, магическим талисманом или любым другим предметом, который в данном конкретном мифе является желанным благом. Любой, кто отождествляет себя с коллективной психикой или, выражаясь мифологическим языком, позволяет чудовищу поглотить себя и исчезает в нем, получает сокровище, охраняемое драконом, но делает это против своей воли и только во вред себе.

478 [Посему не следует минимизировать опасность пасть жертвой коллективной психики. Идентификация с ней есть шаг назад, еще одна совершенная глупость; принцип индивидуации отвергается и вытесняется под покровом индивидуальных деяний; человек преисполняется призрачного тщеславия, ибо, как ему кажется, он наконец нашел то, что истинно принадлежит только ему. В действительности же он обнаруживает не свое собственное, а скорее вечные истины и заблуждения коллективной психики. В коллективной психике истинная индивидуальность теряется.]

479 Идентификация с коллективной психикой оказывается, таким образом, ошибкой, которая, хоть и в другой форме, заканчивается так же катастрофично, как и в первом случае, который ведет к отделению персоны от коллективной психики.

5. Основные принципы работы с коллективной идентичностью

480 Чтобы решить проблему, связанную с ассимиляцией коллективной психики, и найти практический метод лечения, мы должны прежде всего принять во внимание недостатки двух только что описанных процедур. Мы видели, что ни та, ни другая не дают хороших результатов.

481 Первая, предполагая отказ от жизненно важных ценностей в коллективной психике, просто возвращает нас к исходной точке. Вторая проникает прямо в коллективную психику, но ценой того отдельного человеческого существования, которое само по себе может сделать жизнь сносной и удовлетворяющей. Тем не менее, каждый из этих способов затрагивает абсолютные ценности, которые не должны быть утрачены индивидом.

482 Беда, таким образом, заключается не в коллективной психике и не в индивидуальной психике, а в позволении одному исключить другое. Склонности к этому способствует монистическая тенденция, которая всегда и везде ищет единый принцип. Монизм, как общая психологическая тенденция, характерен для всего цивилизованного мышления и чувствования и проистекает из желания возвести ту или иную функцию в высший психологический принцип. Интровертный тип знает только принцип мышления, экстравертный тип – только принцип чувства[207]. Преимущество данного психологического монизма, или, вернее, монотеизма, в простоте, недостаток – в односторонности. Это подразумевает, с одной стороны, исключение разнообразия и богатой реальности жизни и мира, а с другой – легкость реализации идеалов настоящего и ближайшего прошлого, но без реальной возможности человеческого развития.

483 Не меньше склонность к исключительности поощряет и рационализм. Суть его состоит в категорическом отрицании всего, что противоречит тому, как человек видит вещи, исходя из логики интеллекта или логики чувств. Он одинаково монистичен и тираничен по отношению к самому разуму. Мы должны быть особенно благодарны Бергсону за то, что он горячо отстаивал иррациональное. Хотя это может прийтись вовсе не по вкусу научному уму, психологии придется признать множественность принципов и приспособиться к ним. Это единственный способ не позволить психологии оказаться на мели. В этом вопросе мы многим обязаны пионерской работе Вильяма Джемса.

484 Что касается индивидуальной психологии, однако, то здесь наука должна отказаться от своих притязаний. Говорить о науке индивидуальной психологии уже есть терминологическое противоречие. Только коллективный элемент в психологии индивида представляет собой объект для научного изучения, ибо человек по определению является чем-то уникальным, что нельзя сравнить ни с чем другим. Психолог, исповедующий «научную» индивидуальную психологию, просто отрицает индивидуальную психологию. Он вызывает справедливое подозрение в том, что его научно-индивидуальная психология не более чем его собственная психология. Психология каждого человека требует собственного руководства, ибо общее руководство возможно только для коллективной психологии.

485 Эти замечания суть вступление к тому, что я должен сказать о решении вышеуказанной проблемы. Фундаментальная ошибка обеих процедур заключается в отождествлении субъекта с той или иной стороной его психологии. Его психология столь же индивидуальна, как и коллективна, но не в том смысле, что индивид должен раствориться в коллективном, а коллективное – в индивиде. Мы должны четко разграничивать концепцию индивида от концепции персоны, ибо персона может полностью раствориться в коллективном. Индивидуальное, напротив, никогда не может быть объединено с коллективным и не тождественно ему. Вот почему как отождествление с коллективным, так и умышленное отделение от него суть синонимы болезни.

486 Провести четкую грань между индивидуальным и коллективным невозможно. Даже если бы это было возможно, это было бы совершенно бессмысленно и бесполезно для нашей цели. Достаточно знать, что человеческая психика носит как индивидуальный, так и коллективный характер, и что ее благополучие зависит от естественного взаимодействия этих двух явно противоположных сторон. Их союз, по сути, есть иррациональный жизненный процесс, который, самое большее, можно описать в отдельных случаях, но нельзя ни вызвать, ни понять, ни объяснить рационально[208].

487 Если мне простят юмористическую иллюстрацию отправной точки для решения нашей проблемы, я бы упомянул Буриданова осла, стоящего между двумя копнами сена. Очевидно, сам вопрос поставлен неверно. Важно не то, какая копна лучше (справа или слева) или с какой ему начать, а то, что он хочет в глубине своего естества – к какой его влечет больше? Осел хотел, чтобы объект решил это за него.

488 Правильно поставленный вопрос должен звучать так: чем в настоящий момент и для данного конкретного индивида репрезентировано естественное желание жизни?

489 На этот вопрос не ответит ни наука, ни житейская мудрость, ни религия, ни добрый совет. Решение может исходить исключительно из абсолютно беспристрастного наблюдения тех психологических зародышей жизни, которые рождаются из естественного союза сознания и бессознательного, с одной стороны, и индивидуального и коллективного – с другой. Где же мы находим эти зародыши жизни? Один человек ищет их в сознании, другой – в бессознательном. Но сознание – это только одна сторона, а бессознательное – только его обратная сторона. Мы никогда не должны забывать, что сновидения суть компенсаторы сознания. Если бы это было не так, нам следовало бы рассматривать их как источник знаний, стоящий выше сознания: мы бы опустились до ментального уровня предсказателей будущего и были бы вынуждены принять всю тщетность суеверия или, следуя общераспространенному мнению, отрицать ценность сновидений вообще.

490 Именно в творческих фантазиях мы находим искомую объединяющую функцию. Все функции, которые активны в психике, сходятся в фантазии. Фантазия, правда, имеет плохую репутацию среди психологов; до настоящего времени соответственным образом относились к ней и авторы психоаналитических теорий. Для Фрейда, как и для Адлера, фантазия есть не что иное, как «символическая» маскировка базовых побуждений и намерений, постулируемых этими двумя исследователями. Однако исходя не столько из теоретических, сколько из практических соображений, следует подчеркнуть: хотя фантазия может быть каузально объяснена и обесценена таким образом, она тем не менее остается творческой матрицей всего, что позволило человечеству достичь прогресса. Фантазия обладает своей собственной неснижаемой ценностью: это психическая функция, которая уходит своими корнями как в сознание, так и в бессознательное, как в индивидуальное, так и в коллективное.

491 Почему же фантазия заслужила столь дурную репутацию? Прежде всего из-за того обстоятельства, что ее нельзя воспринимать буквально. Фантазия, понятая конкретно, бесполезна. Если она понимается семиотически, как понимает ее Фрейд, она представляет научный интерес; но если она понимается герменевтически, как аутентичный символ, она действует как указатель и предоставляет подсказки, необходимые нам для того, чтобы жить в гармонии с собой.

492 Символ не есть знак, который маскирует нечто общеизвестное[209]. Его значение заключается в том, что это попытка прояснить, посредством более или менее удачной аналогии, нечто до сих пор совершенно неизвестное или все еще находящееся в процессе формирования[210]. Если мы сведем это с помощью анализа до чего-то общеизвестного, мы уничтожим истинную ценность символа; приписывание же ему герменевтического значения, напротив, согласуется с его ценностью и его смыслом.

493 Сущность герменевтики – искусства, широко распространенного в прежние времена – состоит в добавлении к аналогии, которая уже представлена символом, дальнейших аналогий: сначала субъективных, порожденных пациентом случайно, а затем объективных, черпаемых аналитиком из своих общих познаний. Данная процедура расширяет и обогащает исходный символ; конечный результат представляет собой бесконечно сложную и пеструю картину, элементы которой можно свести к их соответствующим tertia comparationis[211]. Определенные линии психологического развития проступают ярче; эти линии одновременно индивидуальные и коллективные. Нет в мире такой науки, с помощью которой можно было бы доказать «правильность» этих линий; напротив, рационализм может очень легко доказать, что они ошибочны. Их валидность подтверждается их высокой ценностью для жизни. Именно это и важно на практике: наша первостепенная задача состоит в том, чтобы вернуть людей к жизни, а не рационально доказать «правильность» принципов, по которым они живут.

494 [Данная точка зрения покажется единственно приемлемой человеку нашего времени, который мыслит и чувствует научно, но не чрезвычайно большому количеству так называемых образованных людей, для которых наука является не принципом интеллектуальной этики, превосходящей их собственный разум, а скорее средством подтверждения их внутренних переживаний и придания им общей валидности. Никто из тех, кто занимается психологией, не должен закрывать глаза на тот факт, что помимо относительно небольшого числа тех, кто почитает научные принципы и методы, человечество изобилует сторонниками совсем иного принципа. В согласии с духом нашей современной культуры мы можем прочитать в энциклопедии, в статье об астрологии, следующее замечание: «Одним из ее последних приверженцев был И. В. Пфафф, чьи труды “Astrologie” (1816) и “Der Stern der Drei Weisen” (1821) следует считать странным анахронизмом. Однако астрология по-прежнему высоко ценится на Востоке, особенно в Персии, Индии и Китае». Надо быть абсолютно слепым, чтобы написать такое сегодня. Правда в том, что астрология процветает сегодня как никогда. Существуют астрологические библиотеки и журналы, которые продаются гораздо успешнее, чем лучшие научные работы. Европейцы и американцы, которым астрологи составляют гороскопы, исчисляются не сотнями тысяч, а миллионами. Астрология – процветающая индустрия. И все же в энциклопедии может быть сказано: «Поэт Драйден (ум. 1701) по-прежнему составлял гороскопы для своих детей». Помимо прочего, Европу и Америку буквально затопила христианская наука. Сотни и тысячи людей по обе стороны Атлантики слепо верят в теософию и антропософию; любому, кто полагает, будто розенкрейцеры – это легенда из далекого прошлого, достаточно открыть глаза пошире, чтобы увидеть их такими же живыми, как и прежде. Народная магия и тайные знания не вымерли. Не следует также воображать, что только отбросы общества способны питать такие суеверия. Как мы знаем, даже на самой вершине социальной лестницы можно найти поборников этого другого принципа.]

495 [Любой, кто интересуется реальной психологией человека, должен помнить об этом. Если такой большой процент населения испытывает ненасытную потребность в этом контрполюсе научному духу, мы можем не сомневаться, что коллективная психика в каждом человеке – будь он ученым или нет – содержит это психологическое требование в равно высокой степени. Определенный вид «научного» скептицизма и критики в наше время есть не что иное, как неуместная компенсация мощных и глубоко укоренившихся суеверных импульсов коллективной психики. Из опыта мы видим, что наиболее критические умы полностью уступили этому требованию коллективной психики, прямо или косвенно, превратив свою научную теорию в фетиш.][212]

496 Верный духу научного суеверия, кто-то может упомянуть о внушении. Нам давно следовало понять, что внушение будет принято только в том случае, если оно созвучно внушаемому. Если оно неприемлемо, всякое внушение бесполезно; в противном случае лечение невроза было бы чрезвычайно простым делом: достаточно просто внушить больному, что он здоров. Эти псевдонаучные разглагольствования о внушении основаны на бессознательном суеверии о том, что внушение обладает некой самогенерируемой магической силой. Никто не поддается внушению, если только в самой глубине своего сердца не желает подчиниться ему.

497 Применив герменевтический подход к фантазиям, мы приходим, в теории, к синтезу индивида с коллективной психикой; однако на практике предстоит выполнить еще одно обязательное условие. В согласии со своей регрессивной природой невротик – и этому он также научился в ходе своей болезни – никогда не принимает всерьез себя или мир, но всегда надеется, что его вылечит тот или другой доктор, метод или обстоятельства, без какого-либо серьезного участия с его стороны. Но нельзя искупаться, не намочившись. Без искреннего желания и абсолютной серьезности со стороны пациента выздоровление невозможно. Нет волшебных лекарств от невроза. С того момента, как мы наметим символически обозначенные линии наступления, пациент обязан им следовать. Если же он увиливает от этого, он автоматически исключает любое излечение. Он должен всецело принять индивидуальную линию жизни, которую он признал своей собственной, и следовать ей до тех пор, пока безошибочная реакция в бессознательном не подскажет ему, что он движется по ложному пути.

498 Тот, кто не обладает этой моральной функцией, этой лояльностью по отношению себе, никогда не избавится от своего невроза. Но тот, кто обладает такой способностью, непременно найдет способ исцелиться.

499 Посему ни врач, ни пациент не должны питать надежду, будто анализ сам по себе достаточен для устранения невроза. Это было бы заблуждением и обманом. В конечном счете именно моральный фактор определяет выбор между здоровьем и болезнью.

500 Построение «линий жизни» раскрывает перед сознанием постоянно меняющееся направление, в котором течет либидо. Эти жизненные линии не следует путать с «направляющими фикциями», обнаруженными Адлером, ибо последние представляют собой не что иное, как произвольные попытки отделить персону от коллективной психики и придать ей независимое существование. Скорее можно сказать, что направляющая фикция – неудачная попытка построить линию жизни. Более того – и это показывает бесполезность фикции – линия, которую она продуцирует, сохраняется слишком долго; по своей силе и устойчивости она подобна судороге.

501 Линия жизни, построенная герменевтическим методом, наоборот, временна: жизнь не следует прямым линиям, которые можно предсказать заранее. «Всякая истина крива», – говорит Ницше. Следовательно, эти жизненные линии суть не общие принципы или общепринятые идеалы, а точки зрения и установки, которые обладают лишь временной ценностью. Снижение жизненной силы, заметная потеря либидо или, наоборот, всплеск чувств обозначают момент, когда одна линия была оставлена и начинается новая линия, или, скорее, должна начаться. Иногда достаточно предоставить бессознательному самому найти новую линию, однако такая установка не рекомендована невротикам ни при каких обстоятельствах, хотя есть случаи, когда пациенту нужно именно это – научиться доверять так называемой случайности. Тем не менее нежелательно позволять себе дрейфовать в течение длительного времени; по крайней мере следует внимательно следить за реакциями бессознательного, то есть за сновидениями, которые, подобно барометру, показывают односторонность нашей установки[213]. В отличие от других психологов, я считаю необходимым, чтобы пациент оставался в контакте со своим бессознательным, даже после анализа, если он хочет избежать рецидива[214]. Я убежден, что анализ следует считать законченным только тогда, когда пациент приобрел адекватные знания о методах, с помощью которых он может поддерживать контакт с бессознательным, и приобрел психологическое понимание, достаточное для того, чтобы вычленить общее направление жизненной линии в данный конкретный момент. Без этого его сознательный разум не сможет следовать потокам либидо и сознательно поддерживать достигнутую индивидуальность. Пациент, страдавший тяжелым неврозом, должен быть экипирован именно таким образом, если он хочет и впредь оставаться здоровым.

502 Анализ, понимаемый таким образом, ни в коем случае не является терапевтическим методом, монополия на который принадлежит медицинской профессии. Это искусство, техника, наука психологической жизни, которую пациент, когда вылечится, должен продолжать практиковать ради своего блага и блага тех, среди кого он живет. Если он понимает это так, он не объявит себя пророком или реформатором мира; но, понимая, в чем заключается общее благо, извлечет пользу из знаний, приобретенных во время лечения. В этом случае он сумеет воздействовать на других не столько возвышенными речами и миссионерской пропагандой, сколько примером своей собственной жизни.

Дополнение[215]

503 [Я понимаю, что эта дискуссия привела меня на опасную почву. Это девственная территория, которую психологии только предстоит завоевать, и я обязан стать первопроходцем. Я осознаю неадекватность многих моих формулировок, хотя, к сожалению, это знание мало помогает, когда дело доходит до их улучшения. Посему я должен просить читателя не откладывать книгу из-за недостатков изложения, но попытаться вникнуть в суть того, что я стараюсь описать. Я хотел бы сказать еще несколько слов о понятии индивидуальности в связи с понятиями личного и коллективного, дабы прояснить эту центральную проблему.

504 Как я уже указывал, индивидуальность проявляется прежде всего в особом выборе тех элементов коллективной психики, которые составляют персону. Эти компоненты, как мы видели, суть не индивидуальные, а коллективные. Только их комбинация или выбор некой группы, уже объединенной в некий паттерн, является индивидуальным. Таким образом, у нас есть индивидуальное ядро, которое скрыто под маской персоны. Именно в особой дифференциации персоны индивидуальность проявляет свое сопротивление коллективной психике. Анализируя персону, мы придаем большую ценность индивидуальности и тем самым подчеркиваем ее конфликт с коллективностью. Этот конфликт состоит, конечно, в психологической оппозиции внутри субъекта. Растворение компромисса между двумя половинами пары противоположностей усиливает их активность. В чисто бессознательной, естественной жизни этот конфликт не существует, несмотря на то, что сугубо физиологическая жизнь должна в равной степени удовлетворять индивидуальные и коллективные требования. Естественная и бессознательная установка гармонична. Тело, его способности и его потребности устанавливают, согласно собственной природе, правила и ограничения, которые предотвращают любое излишество или диспропорцию. Однако из-за своей односторонности, которую питает сознательное и рациональное намерение, дифференцированная психологическая функция всегда тяготеет к диспропорции. Тело также формирует основу того, что мы можем назвать ментальной индивидуальностью. Последняя представляет собой выражение телесной индивидуальности и не может возникнуть, пока не будут признаны права тела. И наоборот, тело не может процветать без принятия ментальной индивидуальности. В то же время именно в теле индивид больше всего похож на других индивидов, хотя каждое отдельное тело отличается от всех других тел. Точно так же каждая ментальная или моральная индивидуальность отличается от всех других и все же устроена так, что каждый человек равен всем другим людям. Каждое живое существо, способное развиваться индивидуально, без ограничений, благодаря самому совершенству своей индивидуальности наилучшим образом реализует идеальный тип своего вида и тем же путем достигнет коллективной ценности.

505 Персона всегда идентична типичной установке, в которой доминирует одна психологическая функция, например мышление, чувство или интуиция. Эта односторонность неминуемо приводит к относительному вытеснению других функций. Как следствие, персона есть препятствие для индивидуального развития. Таким образом, растворение персоны является обязательным условием индивидуации. Тем не менее достичь индивидуации сознательным намерением невозможно, ибо сознательное намерение неизменно ведет к типичной установке, которая исключает все, что с ней не согласуется. Ассимиляция бессознательных содержаний, напротив, приводит к состоянию, в котором сознательное намерение исключается и замещается процессом развития, который кажется нам иррациональным. Только этот процесс означает индивидуацию; его продукт – индивидуальность в том виде, в каком мы ее только что определили: частная и универсальная одновременно. Пока сохраняется персона, индивидуальность вытесняется и практически ничем не выдает свое существование, за исключением выбора личных аксессуаров – своего театрального гардероба, так сказать. Только после ассимиляции бессознательного индивидуальность проявляется более четко, наряду с психологическим феноменом, который связывает эго с не-эго и обозначается термином «установка». Однако это уже не типичная установка, а индивидуальная.

506 Парадоксальность данной формулировки произрастает из того же корня, что и древний спор об универсалиях. Изречение animal nullumque animal genus est[216] делает фундаментальный парадокс ясным и понятным. Реалии – это частное, индивидуальное; универсалии существуют психологически, но основаны на реальном сходстве между частностями. Таким образом, индивидуальное – это то частное, которое в большей или меньшей степени обладает качествами, на которых мы основываем общую концепцию «коллективности»; и чем более оно индивидуально, тем больше оно развивает качества, которые являются основополагающими для коллективной концепции человечества.

507 В надежде разъяснить эти запутанные проблемы, я бы хотел подчеркнуть архитектонику факторов, которые необходимо учитывать. Мы имеем дело со следующими фундаментальными понятиями:

1. Мир сознания и реальности. Под этим подразумеваются те содержания сознания, которые состоят из воспринятых образов мира, а также наших сознательных мыслей и чувств о нем.

2. Коллективное бессознательное. Под этим подразумевается та часть бессознательного, которая состоит, с одной стороны, из неосознаваемых перцептивных образов внешней реальности, а с другой – из всех остатков филогенетических перцептивных и адаптивных функций. Реконструкция бессознательного взгляда на мир показала бы нам, как внешняя реальность воспринималась с незапамятных времен. Коллективное бессознательное содержит историческое отражение мира (или является им). Это тоже мир, но мир образов.

3. Поскольку мир сознания, как и мир бессознательного, в значительной степени коллективны, эти две сферы вместе образуют коллективную психику в индивиде.

4. Коллективная психика должна противопоставляться четвертой концепции, а именно концепции индивидуальности. Индивид занимает срединное положение между сознательной частью коллективной психики и бессознательной частью. Он является отражающей поверхностью, на которой мир сознания может увидеть свой собственный бессознательный, исторический образ (Шопенгауэр утверждает, что интеллект держит зеркало, в котором отражается универсальная Воля). Соответственно, индивид будет точкой пересечения или разделительной линией, ни сознательной, ни бессознательной, но и той, и другой одновременно.

5. Парадоксальная природа психологического индивида должна быть противопоставлена природе персоны. Персона полностью сознательна, если можно так выразиться, или, по крайней мере, способна стать таковой. Она представляет собой компромиссное образование между внешней реальностью и индивидом. Следовательно, по сути, это функция адаптации индивида к реальному миру. Персона, таким образом, занимает промежуточное положение между реальным миром и индивидуальностью.

6. За пределами индивидуальности, которая представляется внутренним ядром эго-сознания и бессознательного, мы находим коллективное бессознательное. Место между индивидом и коллективным бессознательным, соответствующее положению персоны между индивидом и внешней реальностью, кажется пустым. Однако опыт научил меня тому, что и здесь существует своего рода персона, но персона компенсаторного характера, которую (в мужчине) можно назвать анимой. Анима – компромиссное образование между индивидом и бессознательным миром, то есть миром исторических образов или «первообразов». Мы часто встречаем аниму в сновидениях, где она появляется в женском обличье у мужчин, и в мужском (анимус) у женщин. Хорошее описание фигуры анимы можно найти в «Имаго» Шпиттелера. В его «Прометее и Эпиметее» она выведена как душа Прометея, а в «Олимпийской весне» – как душа Зевса.

508 В той степени, в какой эго идентифицирует себя с персоной, анима, как и все бессознательное, спроецирована на реальные объекты нашего окружения. Посему она регулярно обнаруживается у женщины, в которую мы влюблены, о чем свидетельствуют соответствующие языковые выражения. Поэты тоже предложили немало доказательств в этом отношении. Чем более нормален человек, тем меньше демонические качества анимы будут проявляться в объектах его непосредственного окружения. Демонические качества спроецированы на более удаленные объекты. Но чем чувствительнее человек, тем ближе подступают эти демонические проекции, пока в конце концов не прорываются сквозь семейные табу и не вызывают типичные невротические осложнения семейного романа.

509 Если эго идентифицирует себя с персоной, центр тяжести субъекта приходится на бессознательное. Тогда он практически совпадает с коллективным бессознательным, ибо вся личность носит коллективный характер. В таких случаях имеет место сильная тяга к бессознательному и одновременно мощное сопротивление ему со стороны сознания, обусловленная угрозой разрушения сознательных идеалов.

510 В определенных случаях, обнаруживаемых главным образом среди художников или особо эмоциональных людей, эго локализовано не в персоне (функция отношения к реальному миру), а в аниме (функция отношения к коллективному бессознательному). Здесь индивид и персона бессознательны в равной степени. Коллективное бессознательное вторгается в сознательный мир, и значительная часть мира реального становится бессознательным содержанием. Такие люди испытывают тот же демонический страх перед реальностью, как обычные люди – перед бессознательным.]

6. Заключение

[Первая версия]

511 А. В психологическом материале следует выделять сознательные и бессознательные содержания.

1. Сознательные содержания частично личные, поскольку не обладают общей валидностью, и частично безличные, т. е. коллективные, поскольку обладают общей валидностью.

2. Бессознательные содержания частично личные, поскольку состоят из личного материала, который когда-то осознавался, но затем был вытеснен. Когда он вновь попадает в сознание, его общая валидность не распознается. Они безличные, поскольку обладают общей валидностью, но доказать их осознанность – прежнюю или даже относительную – невозможно.

512 Б. Структура персоны

1. Сознательные личные содержания составляют сознательную личность, сознательное эго.

2. Бессознательные личные содержания составляют самость, бессознательное или подсознательное эго.

3. Сознательные и бессознательные содержания личного характера составляют персону.

513 В. Структура коллективной психики

1. Сознательные и бессознательные содержания безличного или коллективного характера составляют психологическое не-эго, объектное имаго. Эти содержания могут проявиться в анализе как проекции чувств или суждений, однако они a priori являются коллективными и идентичны объектному имаго; иными словами, они представляются качествами объекта и лишь a posteriori распознаются как субъективные психологические качества.

2. Персона есть сочетание сознательных и бессознательных содержаний, противопоставленное, как эго, не-эго. Поверхностное сравнение личных содержаний, принадлежащих разным индивидам, выявляет удивительное сходство, даже тождество этих элементов и практически сводит на нет индивидуальный характер личных содержаний и персоны. В этом смысле персона должна рассматриваться как сегмент, а также составной элемент коллективной психики.

3. Таким образом, коллективная психика состоит из объектного имаго и персоны.

514 Г. Индивидуальность

1. Индивидуальность проявляет себя отчасти как принцип, определяющий содержания, распознаваемые как личные.

2. Индивидуальность есть принцип, делающий возможным, а при необходимости вызывающий прогрессивное отделение от коллективной психики.

3. Индивидуальность проявляется себя отчасти как препятствие коллективному функционированию, а отчасти как сопротивление коллективному мышлению и чувствованию.

4. Индивидуальность есть то, что является специфическим и уникальным в данной комбинации коллективных психологических элементов.

5. Индивидуальность соответствует систоле, а коллективная психология диастоле течения либидо.

515 Д. Сознательные и бессознательные содержания подразделяются на индивидуальные и коллективные.

1. Индивидуальное содержание – это такое содержание, которое стремится к отделению от коллективного.

2. Коллективное содержание – это такое содержание, которое стремится к универсальной ценности.

3. На сегодняшний день отсутствуют удовлетворительные критерии, с помощью которых мы могли бы точно установить, является ли данное конкретное содержание сугубо индивидуальным или сугубо коллективным, ибо индивидуальность крайне трудно определить, хотя она и присутствует всегда и повсюду.

4. Линия жизни индивида есть продукт индивидуальных и коллективных тенденций психологического процесса в данный конкретный момент.

[Вторая версия]

516 А. В психологическом материале следует выделять сознательные и бессознательные содержания.

1. Сознательные содержания частично личные, поскольку не обладают общей валидностью, и частично безличные, поскольку обладают общей валидностью.

2. Бессознательные содержания частично личные, поскольку состоят из личного материала, который когда-то осознавался, но затем был вытеснен. Когда он вновь попадает в сознание, его общая валидность не распознается. Они безличные, поскольку обладают общей валидностью, но доказать их осознанность – прежнюю или даже относительную – невозможно.

517 Б. Структура персоны

1. Сознательные личные содержания составляют сознательную личность, сознательное эго.

2. Бессознательные личные содержания объединены с зародышами еще неразвитой индивидуальности и с коллективным бессознательным. Все эти элементы представлены в комбинации с вытесненными личными содержаниями (т. е. личным бессознательным) и при ассимиляции в сознание растворяют персону в коллективный материал.

518 В. Структура коллективной психики

1. Сознательные и бессознательные содержания безличного или коллективного характера составляют психологическое не-эго, объектное имаго. Эти содержания, в силу своей бессознательности, a priori идентичны объектному имаго; иными словами, они представляются качествами объекта и лишь a posteriori распознаются как субъективные психологические качества.

2. Персона есть субъектное имаго, которое, подобно объектному имаго, преимущественно состоит из коллективного материала. Персона отражает известный компромисс с обществом, тогда как эго в большей степени идентифицирует себя с персоной, чем с индивидуальностью. Чем больше эго отождествляет себя с персоной, тем больше субъект становится тем, кем он кажется, и деиндивидуализируется.

3. Таким образом, коллективная психика состоит из объектного имаго и персоны. Когда эго полностью идентично персоне, индивидуальность вытесняется, и вся сознательная психика становится коллективной. Это подразумевает максимальную адаптацию к обществу и минимальную адаптацию к собственной индивидуальности.

519 Г. Индивидуальность

1. Индивидуальность представляет все то, что является уникальным в комбинации коллективных элементов персоны и ее манифестаций.

2. Индивидуальность есть принцип сопротивления коллективному функционированию. Она делает возможным, а при необходимости вызывает отделение от коллективной психики.

3. Индивидуальность есть эволюционная тенденция, постоянно направленная на дифференциацию и отделение от коллективного.

4. Необходимо различать индивидуальность и индивида. Индивид определяется, с одной стороны, принципом уникальности и отличительности, а с другой – обществом, к которому он принадлежит. Он есть незаменимое звено в социальной структуре.

5. Развитие индивидуальности есть одновременное развитие общества. Подавление индивидуальности посредством господства коллективных идеалов и организаций оборачивается моральным поражением для общества.

6. Развитие индивидуальности никогда не может осуществляться только через личные взаимоотношения, но требует психического отношения к коллективному бессознательному.

520 Д. Коллективное бессознательное

1. Коллективное бессознательное есть бессознательная часть коллективной психики. Это бессознательное объектное имаго.

2. Коллективное бессознательное состоит из:

а) сублиминальных (подпороговых) перцептивных образов, мыслей и чувств, которые не подверглись вытеснению вследствие их несовместимости с личными ценностями, но были сублиминальными изначально в силу низкой интенсивности стимула или либидо;

б) сублиминальных следов архаических функций, существующих a priori и могущих быть вновь задействованными в любое время путем аккумуляции либидо. Эти следы не являются просто формальными, но обладают динамической природой инстинктов. Они репрезентируют примитивное и животное начало в цивилизованном человеке;

в) сублиминальных комбинаций в символической форме, еще не способных стать сознательными.