Судья

Переписываемся мы потому, что звонить было бы неудобно. У меня жена будет слышать, что я говорю, у нее – муж. Нехорошо.

«Можем на выходных посидеть в кафе», – предлагает она.

Интересно, когда она пишет «кафе», предполагает ли это секс после этого? С ней не всегда знаешь, чего ожидать. Может, она решила, что мне для психологической поддержки необходима дружеская беседа? Беседа, конечно, тоже не помешает, но хороший секс – это гораздо лучше.

«Давай, время потом уточним», – соглашаюсь я.

Надеюсь, все-таки что-то будет. Она очень хороша в постели. Очень. Правда, именно постель в этот раз нам не светит, потому что я перешел в режим жесткой экономии и оплачивать почасовую гостиницу не хочу. Вместо постели будет уютная машина, припаркованная в тихом месте. За время знакомства мы перепробовали три марки машин и все тихие места вокруг ее района.

Вообще, нужно честно признать, что с Катей мы или перестанем встречаться вовсе, или станем это делать намного реже. Печально, мне будет очень не хватать ее тела, да и возможности что-то обсудить с ней – тоже.

Раньше мы каждый день виделись друг с другом на работе, и найти время для шалостей было просто. Сейчас будет намного сложнее.

Но даже это не главное. Главное, что Катя любит ублажать престижных мужчин. Для нее это важнее физиологического удовольствия от секса. Я и раньше немного удивлялся тому, что она начала встречаться со мной: не настолько я крут на фоне ее мужа и бывшего любовника.

А теперь я и вовсе неудачник.

Стареющий, безработный и очень усталый неудачник.

2. Приглашение

Новый день начался поздно. Я позволил себе отоспаться за все те ранние подъемы, которые портили мне жизнь в прошлые месяцы.

Я сова. Вставать рано, а потом работать целый день было всегда мучительно, особенно до обеда, дальше становилось проще. Когда не высыпаешься один раз, это можно пережить. Когда несколько раз, можно найти возможность отоспаться. А когда это происходит постоянно, месяц за месяцем, это постепенно истощает. Теперь я отдохну, и жизнь начнет налаживаться.

Дома никого не было. Жена на работе, дети на даче у тещи, в квартире тишина и покой. Хорошо.

Я умываюсь, готовлю себе кофе и пару горячих бутербродов с колбасой и сыром, завтракаю. Мне вкусно.

Выхожу покурить на балкон.

На улице душное московское лето. Дачники на дачах, отпускники в отпусках, в городе остались только работающие и те, у кого нет возможности уехать.

Было бы неплохо и мне выбраться на природу, но в ближнем Подмосковье, да и в дальнем, из-за количества людей природа так загажена и вытоптана, что может порадовать только самых невзыскательных ценителей. Да и вообще, как на мой вкус, подмосковная природа не так уж хороша. Под Черноголовкой есть красивые места, там, помнится, я видел лес из каких-то странных разлапистых сосен с черными стволами. Может, это и не сосны, а пихты, например. На севере от Алтуфьево неплохо, но там не так интересно, просто обычный сосновый лес, да и там уже много людей и следов их присутствия. Тропинки, мусор, проезжающие рядом машины, встречные гуляющие. А больше я и не вспомню места, где хотел бы погулять. Обычный смешанный лес с вкраплениями болот меня не впечатляет. Сбор грибов, клюквы и лосиных клещей – вообще не то развлечение, которое мне может понравиться.

Включаю свой ноутбук.

В почте лежат несколько обычных уведомлений и письмо с незнакомого адреса.

Фонд «Развитие человечества» приглашает вас на собеседование.

Хм.

Чешу макушку.

Во-первых, я не посылал свою анкету ни в какой фонд с таким названием. И, вообще, не знаю такой организации. Во-вторых, не указана вакансия, и стиль какой-то неправильный: рекрутеры нормальных компаний при приеме на работу пишут не так.

Естественная мысль, которая приходит в голову – что это какой-то лохотрон. Или предложат заплатить денег за трудоустройство, или вовсе, как в «святые девяностые», пообещают работу и большую зарплату, если я сначала оплачу обучение, а потом найду еще десять идиотов, которые тоже согласятся заплатить за свое обучение.

Я удалил письмо.

Затем посомневался и вернул его из корзины. Все же чем-то оно отличалось от писем «нигерийских принцесс» и аналогичных предложений.

Потом я заметил, что письмо пришло не на тот адрес. Оно пришло на ящик, который я использую для личной переписки и в тех местах, с которыми имею дело много лет. В банке, например, я его указывал, в налоговой. А на хэдхантинговых сайтах или в соцсетях я указываю другой ящик, который, при необходимости, и закрыть можно, если туда начнет идти спам.

Набрал номер, звоню. Попадаю на ресепшен.

Вежливая, как Мэри Поппинс, девушка объясняет мне, что она может лишь согласовать со мной время собеседования, и записать меня на это время. А больше она ничего не может. Она не владеет информацией о вакансии и моих данных; собеседование будут проводить рекрутеры, все вопросы к ним, они ответят. На некоторые вопросы ответят только после подписания договора о неразглашении.

Девушка говорит с чувством собственного достоинства. Такие вот Мэри Поппинс не сидят в лохотронах, нечего им там делать.

Я решаю, что надо увидеть глазами эту организацию, и записываюсь на собеседование на завтра.

***

Следующее утро начинается с ревизии одежды. Точнее, начинается оно с умывания, завтрака и пары сигарет, ну, а уже потом – ревизия.

На работу в «Бафер» я ходил в свободном стиле, в джинсах или шортах. Но в фонде с пафосным названием «Развитие человечества» почти наверняка другие обычаи. Там шорты и гавайка будут выглядеть странновато. Поэтому я извлекаю из шкафа свой самый приличный костюм из тонкой шерсти, белую рубашку и шелковый галстук, подходящий под цвет костюма. Цвет, кстати, коричневый, с еле заметной тонкой синей полоской, под цвет моих глаз. Они у меня карие с темно-синим ободком. И волосы у меня темно-русые, тоже в цвет. Костюм Катя помогала выбрать, у нее есть вкус, в отличие от меня. Я не имею вкуса, зато имел Катю, которая имеет вкус.

Надеваю брюки.

Этот неловкий момент, когда понимаешь, что костюм давно не носил, и за это время на бизнес-ланчах и печеньках к чаю прилично набрал лишний вес.

Застегиваю штаны, слегка втянув живот. Осматриваю себя в зеркальной двери шкафа. В принципе, так идти еще можно. Есть некоторое неудобство в районе талии или места, где она была раньше, но на внешнем виде это не сказалось. Точнее, сказалось, но и в другом костюме будет не лучше.

На всякий случай проверяю и обувь. Туфли, которые можно носить под брюки, в порядке. Размер моих ног не изменился, шнурки на месте, кожу моль не съела.

***

К офису фонда подъехал заранее, успел спокойно выкурить пару сигарет.

Волнуюсь. Все же работа сейчас мне очень нужна. Зависнуть в поисках на полгода я не могу себе позволить, иначе, кроме всего прочего, ипотека растянется еще на год, а то и дольше. Надоело.

Фонд занимает этаж в современном бизнес-центре. Это не переделка старого здания, он построен недавно именно как бизнес-центр. С большим открытым пространством на первом этаже, кафешками, дорогими лифтами, общим климат-контролем. Это на самом деле ни о чем не говорит. Может, фонд – солидная организация, которая выбрала для себя удобное и комфортное место. А может, это лохотрон, который арендует конференц-залы и примыкающие к ним офисы на пару дней, чтобы пустить пыль в глаза, я и такое видел.

Поднимаюсь на этаж.

За стойкой ресепшена сидит девушка, видимо, та самая Мэри Поппинс, с которой я говорил по телефону. Стройная, темноволосая, с правильным лицом. Рядом сидит еще одна девушка, пухленькая и рыжая.

– Вам назначено?

– Да, на двенадцать.

– Фамилия?

– Олег Орлов.

Она ищет мое имя на своем мониторе, нашла.

– Олег Владимирович, сейчас идите направо до конца, там лестница, подниметесь на следующий этаж, кабинет семьсот восемнадцать. Вас ждут.

В коридорах присутствует некоторое движение. Люди ходят к кабинетам и обратно, их немного, но и не полная пустота. Это хорошо. Если бы это был лохотрон, тут ходили бы целыми толпами, причем посетители были бы одеты в вещи сомнительного качества и утилитарных расцветок. А если бы вообще никого не было, то это был бы какой-нибудь стартап с непонятными перспективами. Иногда в расчете на будущее процветание они снимают целые этажи, а процветание имеет свойство приходить гораздо позже, чем написано в бизнес-планах. А в восьмидесяти процентах случаев и вовсе не приходит.

***

Я нашел нужный кабинет, постучал, вошел.

Первое, что бросилось в глаза – обстановка.

Это был именно кабинет, а не безликая переговорная, в которой принято встречаться с сомнительными личностями. В шкафу на полках стояли папки, на столе лежали документы и лотки с бумагами. Монитор тоже стоял, а на тумбочке – принтер. Мебель была неожиданно дорогой. Кожаный диван и кресла, столы из толстого полированного дерева. Такая мебель может стоять в кабинете топ-менеджера крупной компании, но никак не рядового сотрудника. Но при кабинете топ-менеджера должна быть приемная с личным секретарем, а здесь этого нет. И размер кабинета скромный, для совещаний не подходит.

Какой отсюда вывод? Что организация очень богата, не считает деньги и обеспечивает высокий уровень комфорта даже среднему звену сотрудников? Или этот сотрудник не так прост?

За рабочим столом сидела хозяйка кабинета. Женщина лет сорока, со светлыми волосами и голубыми глазами, не изможденная диетами и фитнесом, но и не толстая, с приятным живым лицом. Она была одета в костюм: короткий серый пиджак и широкую юбку лилового цвета.

Чем хороши женщины старше тридцати – их лица несут на себе отпечаток характера. Если, скажем, женщина глуповата, она, скорее всего, будет похожа на мультяшную свинью без заметных мимических морщин. Если у нее в душе есть какой-то надлом – это будет видно по неровной линии рта и неестественной улыбке. У некоторых мертвые глаза, лишенные эмоций, таких я просто опасаюсь. А если женщина выглядит симпатичной и живой, то, скорее всего, она и по характеру окажется интересной и приятной.

Эта выглядела симпатичной. Такие женщины, уверенные в себе и успешные в личной жизни и на работе, очень хороши в качестве коллег или деловых партнеров.

– Здравствуйте, меня зовут Вера, – женщина указала мне на два кресла у чайного столика со столешницей из толстого стекла и, когда я уселся, положила передо мной визитную карточку. – Я рекрутер. Чай, кофе?

Голос у нее мягкий, среднего тембра, без резких или грудных нот.

– Кофе, если можно.

Вера подошла к рабочему столу, нажала длинным пальцем кнопку быстрого вызова на телефоне, попросила приготовить кофе для меня и зеленый чай для себя. Через пару минут в дверь вошла девушка с разносом, расставила перед нами чашки и вазочку с печеньем и конфетами.

Когда чайно-кофейная суета закончилась, Вера взяла папку с бумагами и подсела к столику.

– Я знаю, что вы ищете работу. Вы программист, у вас серьезный опыт работы, но вас уволили, на вас висит кредит, вам нужно содержать жену и двух дочерей, и вы недовольны своей жизнью. Все это содержится здесь, в папке.

– Впервые у меня собеседование о приеме на работу начинается так. Я знаю, что серьезные организации собирают данные о сотрудниках, но не при первой же встрече?

Вера отпила чай и продолжила:

– Речь идет не совсем о приеме на работу. Наш фонд занимается освоением одной перспективной территории, и мы ищем людей, которым было бы интересно этим заниматься. На вас мы обратили внимание, потому что в своих постах в соцсетях вы выражали недовольство своим положением. Мы автоматически отслеживаем самые популярные сети. Там что-то связано с распознаванием смысла по ключевым словам. Вы лучше меня понимаете, как это делается, вы же программист. Сначала вас заметили, потом собрали информацию. Опыт работы, семейное положение и прочее. У нас большие возможности, так что даже ваша банковская история и медицинская карта для нас не секрет. По заключению наших аналитиков, вы нам подходите, а наше предложение может вас заинтересовать.

– Допустим, вы решили, что я вам подхожу. Но как вы определили, что вы интересны мне? Я не любитель командировок в Африку, или куда там вы собираетесь меня послать.

– Ваша карьера последнюю пару лет стояла на месте, а теперь и вовсе пойдет под откос. Отношения с женой у вас, судя по всему, прохладные, и у вас есть любовница. Это, кстати, легко вычисляется по истории переписки, тоже в автоматическом режиме, при анализе контактов и связей. Но и с любовницей у вас перспектив нет: она замужем, у нее есть сын и ее жизнь вполне благополучна. Общение с детьми тоже вряд ли вас сильно держит, до сих пор вы слишком много времени тратили, как и большинство мужчин вашего круга, на работу, на семью времени у вас не оставалось. Круг знакомых у вас ограничивается работой и семьей, никакого регулярного общения с друзьями не обнаружено. Вы родились и выросли не в Москве, поэтому знаете, что за пределами МКАДа тоже есть жизнь. В сущности, вас ничто не удерживает от смены места жительства. А главное – вам нужны деньги. А мы можем вам их предложить.

Женщина говорила это спокойно, без эмоциональной окраски, просто констатировала факты. Ее не смущал мой моральный облик, мои денежные проблемы не вызывали у нее пренебрежения, она не упрекала меня за холодность к семье. Для нее это было нормальным, привычным, наверное, у каждого, кто приходит в этот кабинет, есть свои тараканы в шкафу.

Все, что Вера говорила, было правдой.

– Чтобы решиться на переезд, я должен понимать, куда, что я там буду делать и сколько получать, – в глубине души я был готов выслушать ее предложение. Перспектива сменить жизнь не пугала меня, скорее привлекала.

– Начну с самого простого. Деньги. Вы будете ежемесячно получать эквивалент стоимости двух тройских унций золота. Сейчас это около четырех тысяч долларов. Размер оплаты не обсуждается, он единый для всех участников программы, вне зависимости от страны и уровня квалификации. Сумма будет зачисляться на металлический счет в нашем банке, при необходимости конвертироваться в любую валюту и перечисляться на нужные вам банковские счета.

Сумма меня приятно обрадовала. В лучшие времена я мог бы рассчитывать и на более высокую зарплату, если бы не кризис. Я проходил как-то раз период массовых сокращений, помню, как тогда вместе с толпами коллег носился по городу в поисках работы. А в этот раз будет намного хуже. С учетом возраста я имел шанс вообще не найти работу по специальности.

Вера сделала паузу, наблюдая за моей реакцией.

– Допустим. Дальше? – простимулировал я ее к продолжению рассказа.

Женщина взяла длинными пальцами конфету из вазочки, положила ее в рот, и продолжила, не смущаясь того, что конфета за щекой слегка искажала голос:

– Место, о котором идет речь, мы не раскрываем до момента переселения. Такие у нас требования секретности. После подписания договора о неразглашении вы можете получить информацию о климате, количестве участников программы и прочие данные, важные для практической жизни. Также вы сможете ознакомиться с условиями договора между фондом и вами. Там предусмотрено практически все, включая условия безопасности и материального обеспечения.

Вера раскрыла папку с моими данными и взяла оттуда уже готовый бланк подписки с моей фамилией, придвинула его ко мне и подала ручку.

Я прочел текст и подписал. За разглашение налагался штраф, эквивалентный стоимости тысячи унций золота. Тридцать с чем-то килограммов, если не ошибаюсь. Пара миллионов долларов по текущему курсу.

– Обращаю ваше внимание, что жене вы тоже не можете ничего рассказывать. Кроме самого факта сотрудничества с нашим фондом и переселения. Для нее вы поедете работать по специальности за границу, в закрытый научный центр. Поверьте, так будет проще для всех.

– Как часто я смогу приезжать к семье, если соглашусь?

– Контракт рассчитан на пять лет. Все это время вы не сможете приезжать. Общаться вы сможете по электронной почте, с условием, что вы не нарушите подписку о неразглашении. Передача видео- и фотоматериалов не разрешена, только текстовые сообщения, которые будут просматриваться на сервере.

– Жестко.

– Секретность, – пожала Вера плечами.

Я задумался и сформулировал свое сомнение:

– У меня сложилось впечатление, что мои профессиональные качества вам неинтересны. Никаких тестов, никаких разговоров по специальности, даже список моих проектов вас не интересует. И кем же я буду работать? Да еще на территории, которую осваивают?

– Направление деятельности и место для работы вы выберете сами. Насколько я знаю, безработицы там нет вообще, все могут найти себе занятие. Мы в любом случае будем вам платить, даже если вы устроите себе длительный отпуск. По сути, это не зарплата, а субсидия.

– Это очень странное предложение. А если я не захочу работать вовсе?

– Вы достаточно деятельный человек, чем-то вы все равно будете заниматься. Захотите себе дом обустроить, сад вырастить – это все равно освоение территории; рядом с вами появится кусочек освоенного пространства. Жить богаче захотите, будете пытаться заработать. Есть некоторое количество переселенцев, которые пытаются жить на одну субсидию, ничего не делая, мы относимся к этому, как к допустимым потерям. По статистике рано или поздно они все равно начинают делать что-то полезное, это уже проверенный факт.

После паузы женщина подала мне буклет и толстый договор, распечатанный на принтере.

– Я сейчас отведу вас в отдельный кабинет, там вы сможете без спешки ознакомиться с материалами. Часа вам хватит? Я пока поговорю со следующим кандидатом, а после зайду за вами.

***

Комнатушка, в которую Вера меня отвела, была совсем крошечной. Это был именно временный кабинет для посетителей, где один человек мог устроиться за небольшим столом и поработать с документами. В углу стоял кулер, рядом столик с растворимым кофе и пакетиками с чаем. Очевидно, вызывать секретаря с более качественными напитками мне по статусу не полагалось.

Я сел на недорогой офисный стул, какие можно увидеть практически в любой конторе, с прочными металлическими ножками, пластиковыми сиденьем и спинкой, покрытыми серой тканью.

Сначала раскрыл буклет с названием «Проект пассионарность» Фонда развития человечества.

Пассионарность – это что-то из работ советских ученых. Бердяев? Лосев? Вернадский? Нет, не то. Гумилев, вот. Что-то там о людях, у которых есть избыток энергии, и они сплачивают вокруг себя сторонников, увлекают их, меняют общество и строят империи. Ну, как-то так.