Краткая история философии

Вернемся к вопросу, с которого начался наш рассказ об Эпикуре: почему нам не стоит бояться смерти. Одной из причин является тот факт, что мы ее не почувствуем. Ведь смерть – это не то, что произойдет с тобой. Когда она наступит, тебя уже не будет. В XX веке другой знаменитый философ, Людвиг Витгенштейн, в своей книге «Логико-философский трактат», вторя Эпикуру, скажет, что смерть не является одним из событий жизни. Суть концепции заключается в следующем: событие – это то, что мы переживаем, смерть же исключает возможность переживания, она не является тем, что мы способны сознательно воспринять.

Эпикур полагал, что большинство из нас допускает логическую ошибку, когда размышляет о собственной смерти. Мы думаем, что даже после смерти какая-то часть нас будет ощущать все то, что происходит с нашим телом. Однако данное предположение основывается на ложном представлении о том, чем мы на самом деле являемся. Мы не более чем плоть и кровь. С точки зрения Эпикура, все на свете, включая нас самих, состоит из атомов (конечно же, его представление об атомах несколько отличалось от воззрений современных ученых). Когда мы умираем, наши тела распадаются на отдельные атомы, и мы перестаем существовать как осознающие себя индивиды. Даже если кто-то после вашей смерти снова «реконструирует» ваше тело, а затем вдохнет в него жизнь, то это уже будете не вы, несмотря на то что тело будет выглядеть точно так же. Вы не будете чувствовать то же, что и раньше, потому что ничто не способно вернуть вас к жизни. Смерть – это прекращение существование человека как личности.

Чтобы избавиться от страха смерти, Эпикур советовал также подумать о восприятии прошлого и будущего. Мы беспокоимся о втором, но равнодушны к первому. Для того чтобы понять эту мысль, возьмем за точку отсчета момент вашего рождения. Ему предшествовали триллионы лет, о которых вы вряд ли вспоминаете. В самом деле, почему нас должно беспокоить время, когда нас еще не было? Но если это так, то почему нас должно волновать время после нашей смерти, когда нас уже не будет? Как справедливо заметил Эпикур, в этом отношении мы пристрастны: нас не особо волнует время до нашего рождения, но беспокоит время после нашей смерти. И напрасно. По мнению Эпикура, оба периода равнозначны, а если так, если по отношению к человеку один период ничем не отличается от другого, то нам нет никакого смысла бояться смерти.

Некоторые люди боятся после смерти оказаться в аду (у древних греков тоже был ад – Тартар). Эпикур считал подобного рода страхи безосновательными. Он полагал, что богам нет дела до людей. Они, боги, существуют независимо от нас и не вмешиваются в дела этого мира, так что и в этом отношении нет повода беспокоиться.

Этими доводами Эпикур стремился излечить своих слушателей от страха смерти. Если они вас убедили, то вы должны почувствовать, что гора упала с плеч. Всю философию здесь можно выразить единственной фразой:

Когда ты есть – смерти нет,когда смерть есть – тебя нет.

Если вы, вслед за Эпикуром, полагаете, что являетесь всего лишь набором атомов и никакого наказания после смерти нет, то его аргументы вполне могут убедить вас в том, что нет смысла бояться смерти. Правда, вы можете опасаться того, что смерти предшествует. Этот процесс бывает довольно болезненным, и нет ничего постыдного в том, чтобы опасаться его. Но помните, что говорил Эпикур? Счастливые воспоминания помогут вам облегчить боль.

Однако если вы полагаете, что кроме тела есть еще и душа, которая продолжит существовать после смерти тела, то аргументы Эпикура вряд ли вас убедят, Тогда вы точно сможете представить собственное существование даже после того, как ваше сердце перестанет биться.

Эпикурейцы были не единственными, кто видел в философии способ утешения. Многие греческие и римские философы искали того же. Особенно этим выделялись стоики, которые известны тем, что учили бесстрастно воспринимать любые удары судьбы.

Глава 5. Учимся не переживать. Эпиктет, Цицерон, Сенека

Если как только вы собрались выйти из дома, на улице пошел дождь, то вам, можно сказать, не повезло. Придется надеть дождевик, взять зонтик или отменить важную встречу. Дождь по вашему желанию все равно не прекратится. Стоит ли из-за этого расстраиваться, впадать в уныние? Конечно же, нет – лучше отнестись к ситуации по-философски. Это означает принять как есть то, что вы не можете изменить. Хорошо, с дождиком понятно, а как насчет старения и мимолетности жизни? Как нам относиться к этому? Так же или же иначе?

Когда люди говорят, что они «философски» воспринимают происходящее, они используют это слово в том же смысле, что и стоики. Данное название происходит от слова «стоя» – расписного портика, где встречались представители этой школы. Одним из первых стоиков был Зенон Китийский (334–263 до н. э.). Греческие стоики интересовались многими направлениями философии, включая вопросы онтологии, логики и этики, однако больше всего они известны своими взглядами по вопросу эмоционального контроля. Они полагали, что имеет смысл переживать только из-за того, что мы действительно можем изменить, а все остальное – пустая трата нервов. Стоики, как и скептики, стремились достичь абсолютного спокойствия. Даже на похоронах любимого человека истинный стоик должен оставаться невозмутимым. Что произошло, то произошло. Мы не способны повлиять на большинство происходящих вокруг нас событий, но мы способны изменить свое отношение к ним.

Стоики были убеждены в том, что управлять своими мыслями и эмоциями – благо для человека. Некоторые люди думают, будто эмоции подобны погоде – нахлынут, и с ними не справиться. Но это не так – свои эмоции мы можем контролировать, а если точнее – мы можем выбрать, как нам реагировать. Мы вовсе не обязаны грустить, если не получаем желаемого, и не обязаны злиться, если нас обманули. Стоики были убеждены, что эмоции лишь затуманивают разум и мешают принимать здравые решения. Самое лучшее – не проявлять никаких эмоций, если получится – жизнь станет гораздо лучше.

Эпиктет (55–135), один из наиболее известных поздних стоиков (а стоицизм разделяется на три периода: Древняя, или Старшая, стоя – конец IV – середина II века до н. э.; Средняя стоя – II–I века до н. э.; и Новая стоя I–III века н. э.), был рабом. Жизнь раба полна тягот и страданий – Эпиктет даже стал хромым из-за побоев, и когда он говорит, что его разум остается свободным, хотя и заключен в тело раба, он говорил это, исходя из собственного опыта. И исходя из собственного опыта, он учил людей тому, как преодолеть боль и страдания. Его позицию можно свести к следующему: «Наши мысли принадлежат только нам, и никому более».

Философия Эпиктета помогла пилоту американского истребителя Джеймсу Стокдейлу, сбитому во время Вьетнамской войны, не сойти с ума в плену – он провел четыре года в одиночке и неоднократно подвергался чудовищным пыткам. Стокдейл решил, что останется равнодушным, как бы жестоко с ним не обращались. Зачем беспокоиться о том, чего ты не в силах изменить? Стоицизм помог ему пережить боль и одиночество, которые сломили бы большинство других.

Родиной стоицизма считается Древняя Греция, но по-настоящему это философское течение расцвело только в Римской империи. Самыми знаменитыми стоиками, чьи работы во многом способствовали популяризации течения, были Марк Туллий Цицерон (106–43 до н. э.) и Луций Анней Сенека (4 до н. э. – 65 н. э.). В их сочинениях часто встречаются рассуждения, посвященные проблеме старения и краткости жизни. Они полагали, что старение – это естественный процесс, и нет смысла пытаться изменить то, что тебе не под силу изменить. Вместо этого нужно стремиться получить максимум от своей жизни.

Цицерон вел весьма насыщенную жизнь, умудряясь совмещать бытие философа с политической карьерой и юридической практикой. В своей книге «О старости» он выделил четыре проблемы старения: становится сложнее работать, ослабевает тело, физические наслаждения не приносят былой радости, приближается время смерти. И хотя старение неизбежно, мы можем (и должны) изменить собственное отношение к этому процессу. Самое главное, что нам следует сделать, – признать, что старость вовсе не делает жизнь невыносимой. Во-первых, пожилые люди работают более эффективно; благодаря своему опыту они добиваются лучших результатов, затрачивая меньше усилий. Во-вторых, их тела при должной заботе не придут в полную негодность и еще послужат. В-третьих, хотя физические наслаждения уже не приносят былой радости, пожилые люди могут по-прежнему получать наслаждение от общения со своими друзьями. В-четвертых, Цицерон был убежден, что нет никакого смысла бояться смерти, так как наша душа бессмертна. То есть, полагал он, мы должны принять старение как неизбежный процесс, и наше отношение к этому процессу не должно быть отрицательным.

Аргументы подобного рода встречаются и в работах Сенеки. Сенека отмечал, что вряд ли можно найти человека, который жаловался бы на то, что жизнь слишком длинна, наоборот, большинство сожалеют, что она слишком коротка. Наши возможности, как кажется, неисчислимы, но наше время на земле ограничено. На склоне лет люди отчаянно желают пожить еще чуть-чуть, чтобы сделать то, чего они по-настоящему хотели. Для многих это повод для сожалений. Природа слишком жестоко обходится с нами – как только мы осознаем, что является по-настоящему важным, мы умираем.

Сенека, однако, полагал, что подобные воззрения ошибочны. Как и Цицерон, он был не только ученым, но и политиком, успешным предпринимателем, автором нескольких трагедий и философских диалогов Дело не в том, утверждал он, что у нас слишком мало времени, а в том, что мы его недостаточно эффективно используем. По большому счету проблема заключается в нашем отношении к приближающейся (и неизбежной) смерти. Нет никакого смысла переживать о том, что жизнь коротка, – надо постараться извлечь максимум из опущенного нам срока. Живи мы в сотни раз дольше, мы бы все равно растрачивали время впустую и продолжали жаловаться, что все стремительно идет к концу. Очень часто многие из нас в погоне за наживой или удовольствиями забывают обо всем остальном. Но если не распыляться на пустяки, утверждал Сенека, у нас будет достаточно времени на то, что действительно важно. Причем чем раньше человек задумается об этом, тем лучше для него, в противном случае действительно можно опоздать. И кстати, наличие седых волос и морщин вовсе не означает, что жизнь была прожита не зря, хотя многие по ошибке так и думают. Как о том, кто бросил весла, находясь в лодке, и отдался на волю волн, нельзя сказать, что он достигнет цели своего путешествия, так и о человеке, который движется по жизни бездумно, полагаясь на волю случая, нельзя сказать, что он проживет свою жизнь достойно.

Одно из главных преимуществ достойной жизни, развивал свою мысль Сенека, состоит в том, что в старости у вас не будет никаких сожалений. Но если вы растратите свою молодость на пустяки, то потом вам будет неприятно вспоминать об упущенных возможностях. Не потому ли столь многие отговариваются мнимой занятостью, что таким образом стараются забыть о собственных неудачах?

Так как же мы должны проводить свое время? Идеалом стоиков была жизнь отшельника, жизнь вдали от других людей. И, по замечанию Сенеки, только та жизнь будет действительно достойной, которая прошла в занятиях философией. Только так – размышляя о сущем – ты можешь почувствовать себя по-настоящему живым.

У Сенеки не раз была возможность проверить основные положения своей философии на практике. Так, например, в 41 году н. э. его обвинили в любовной связи с сестрой императора Клавдия. Доподлинно не известно, было ли это так на самом деле, однако в результате Сенека был отправлен в изгнание на Корсику, где провел восемь долгих лет. Но потом фортуна снова повернулась к нему лицом – его вызвали в Рим, чтобы он стал наставником Нерона, наследника престола и будущего императора. Позднее Сенека стал советником Неро-на и писал для него тексты речей. Конец этой истории, увы, печален. Нерон обвинил Сенеку в том, что тот якобы принимал участие в заговоре против него. И приказал своему советнику покончить с собой. У Сенеки не было выбора, кроме как подчиниться приказу, ведь в противном случае его бы все равно казнили. В полном соответствии с заветами своей собственной философии, находясь в абсолютном спокойствии, он вскрыл себе вены.

С определенной точки зрения, философию стоиков можно рассматривать как разновидность психотерапии – собрание методик, позволяющих оставаться спокойным. И действительно, все станет гораздо проще, если избавиться от этих надоедливых эмоций. Правда, если вам это удастся, вы потеряете нечто очень важное. Столь превозносимое стоиками полное безразличие ко всему, возможно, способно уберечь вас от огорчений. Однако со временем вы сделаетесь холодным и бессердечным человеком. Пожалуй, это слишком высокая цена за спокойствие.

Следующим философом, к творчеству которого мы обратимся, является один из отцов церкви, блаженный Августин. Его мысль также подверглась сильному влиянию греческой философии. Однако, в отличие от стоиков, он был страстной и увлекающейся натурой. Августина глубоко беспокоило зло, которое он видел вокруг себя, и он отчаянно хотел понять, каково предназначение этого мира и людей в нем.

Глава 6. Кто дергает нас за ниточки? Августин

Августин (354–430) отчаянно желал знать правду. Будучи христианином, он искренне верил в Бога. Однако его вера не давала ответов на многие важные вопросы: что Господь от него хочет, как следует жить, во что следует верить? – просто бесконечный список. Бо́льшую часть своей жизни он провел, пытаясь разобраться с этим списком. Для искренне верующего человека, каким и был Августин, дать неправильные ответы означает обречь себя на вечные муки в аду.

Одной из главных проблем, которой он посвятил свое внимание, была так называемая проблема существования зла – как так получилось, что всемогущий Бог допустил существование зла в созданном им мире? Предложенный Августином ответ и по сей день популярен среди верующих.

В Средние века, примерно с V по XV век, философия и религия были тесно связаны. Средневековые философы учились по книгам своих античных предшественников, что не мешало им использовать идеи язычников для решения многих теологических проблем. Причем не стоит забывать о том, что далеко не все философы исповедовали христианство. Среди них были сторонники и ислама, и иудаизма (например, Авиценна и Маймонид). Блаженный Августин, позднее причисленный католической церковью к лику святых, по праву считается одним из величайших философов-теологов.

Августин родился в городе Тагаст, в Нумидии (северная часть современного Туниса и Алжира), которая в те времена была частью Римской империи. Его настоящее имя Августин Аврелиан, однако он больше известен как Блаженный Августин, Августин Африканский (Августин Афр) или Августин Аврелий Иппонейский.

Мать Августина была христианкой, а отец – язычником. Молодость философа выдалась весьма бурной – одна из его многочисленных любовниц даже родила ему сына. Но к тридцати годам он остепенился, принял христианство, а через некоторое время стал епископом города Гиппон. О том, насколько Августин был привержен мирским утехам, свидетельствует его знаменитая молитва: «Добрый Боже, дай мне целомудрие и умеренность… Но не сейчас, о Боже, не сейчас!»

Авторству Августина принадлежат около сотни работ, большая часть из которых была написана им на склоне лет. Самые знаменитые из них – «Исповедь» и «О Граде Божьем». Огромное влияние на его творчество оказала философия Платона, которую Августин творчески переосмыслил на христианский лад.

Большинство христиан верят в то, что Бог, по определению, наделен особыми качествами: всеблагостью, всеведением и всесилием, – Он не был бы Богом, если бы не имел этих качеств. Другие религии своих богов описывают схожим образом, однако Августина интересовала лишь точка зрения христианства.

Любой, кто верит в существование всемогущего и всеблагого Бога, рано или поздно задумается о так называемой проблеме зла. Трудно отрицать тот факт, что мир полон страданий. Часть из них является результатом естественных причин, таких как болезни, землетрясения и т. п. Другая часть, в которую входят убийства и пытки, – следствие людской злобы. Данное противоречие было подмечено задолго до Августина греческим философом Эпикуром (глава IV): как всемогущий бог (для Эпикура – Зевс) допустил существование зла? Ведь если он не может ничего поделать со злом, то он не всесилен – существуют пределы его могущества. Если развить мысль Эпикура, то бог, коль скоро он ничего не хочет делать со злом, не может считаться всеблагим. Одно из двух: либо всемогущий, либо всеблагий – вместе эти качества не могут существовать. Или могут? Это противоречие и по сей день людям думающим не дает покоя.

Августин сосредоточился на проблеме зла, источником которого являются поступки самих людей. Он прекрасно осознавал тот факт, что трудно принять идею всеблагого и всемогущего Бога, который не мешает злу твориться на Земле. И он, конечно же, хотел разрешить это противоречие. Варианты в духе «пути Господни неисповедимы, и нам, простым смертным, их никогда не понять» его не удовлетворяли.

Представьте убийцу, который занес нож над очередной жертвой. Богу не составит труда предотвратить трагедию. Достаточно перетасовать расположение нейронов в голове убийцы, и тот откажется от своей затеи, или же стальное лезвие превратить в резиновое – и жертва будет спасена. Бог всеведущ, ему прекрасно известно все, что происходит с каждым из нас в данную минуту, и Он, конечно же, видит занесенный нож. Будучи всеблагим, Бог также не может желать смерти несчастной жертвы. И тем не менее убийца совершает злодеяние. Его не поразила молния, под его ногами не разверзлась земля, он вытер свой нож травой и положил в карман. Как же так?

И здесь самое время вспомнить о теодицее – в философии это оправдание Бога (термин теодицея был введен Готфридом Вильгельмом Лейбницем, несколько веков спустя после смерти Августина, но сама доктрина появилась много раньше). А оправдание таково: если Бог является источником всего в мире, то и зло тоже происходит от Бога… но, на минуточку, тогда получается, что Бог, в каком-то смысле, желает, чтобы зло в мире существовало?

В молодости Августин не задавался этим вопросом, так как разделял убеждения манихеев. Манихейство – это религиозное учение, которое возникло в Персии (на территории современного Ирана). В отличие от христианства, оно не является монотеистичным. Его сторонники не верят в единого всемогущего Бога. Они полагают, что в мире идет бесконечная война между силами добра и зла, в которой ни одна из сторон не способна одержать окончательную победу. Иными словами, Бог и дьявол сражаются за контроль над миром. Иногда побеждают силы добра и света, иногда – силы зла и тьмы. Именно этим и объясняется, почему случаются трагические события.

Манихеи полагали, что источником добра в человеке является его душа, а источником зла – тело, которое совращает нас с пути истинного, позволяя запретным желаниям брать верх. Именно этим и объясняется, почему люди склонны совершать порочные поступки. Для манихеев не существовало проблемы зла как таковой, ведь могущество Бога, с их точки зрения, отнюдь не абсолютно, а потому Бога нельзя винить за существование зла в мире. Убийцу манихеи оправдали бы тем, что силы тьмы в нем оказались сильнее сил света, а потому он сбился с праведного пути.

Что же касается Августина, то он с годами разочаровался в манихействе. Он не понимал, почему борьба между добром и злом должна идти вечно. Почему Бог не может раз и навсегда одержать победу над силами зла? Ведь добро и лучше, и сильнее зла, правда? Христиане соглашались с манихеями в том, что зло существует, однако для христиан, в отличие от манихеев, могущество зла не может превзойти силу самого Бога. Но если Бог всемогущ, как верил Августин и верят другие христиане, то возникает необходимость объяснить сам факт наличия зла в мире. Почему Бог позволяет злу существовать? Почему все-таки в мире так много зла?

Августин долго ломал голову над этой проблемой и в итоге пришел к следующему: все дело в свободе воли – способности людей выбирать, как им поступать. Аргументация Августина так и называется: «защита свободы воли». По своей сути это и есть теодицея, то есть попытка оправдать Бога, объяснить, почему Он допускает существование зла.

Бог наделил каждого из нас свободной волей. Вы можете, например, выбрать – читать дальше эту книгу или нет. Никто вас силой не заставляет – это ваш и только ваш выбор. С точки зрения Августина, свобода воли позволяет нам вести себя правильно. Она дает нам возможность соблюдать положенные заповеди и среди них главнейшую – «возлюбить ближнего своего как самого себя». Но в то же время свобода воли допускает, что мы вместо добра можем выбрать и зло. Мы можем сбиться с праведного пути и начать совершать дурные поступки: врать, воровать и убивать других людей. Так происходит, когда мы начинаем руководствоваться эмоциями, а не разумом. Мы становимся алчными и легко идем на поводу у своей похоти. Тем самым мы все больше и больше отдаляемся от Бога и его заповедей.

Вслед за Платоном Августин полагал, что люди должны держать свои эмоции под контролем, ведь мы, в отличие от животных, наделены интеллектом, а интеллект следует использовать по назначению. Господь мог бы запрограммировать нас так, чтобы мы всегда поступали правильно, чтобы никто не причинял вред другим, но тогда бы мы не были по-настоящему свободны и не могли бы использовать разум, чтобы самостоятельно решать, как поступить. По мнению Августина, иметь выбор лучше, чем не иметь. В противном случае мы станем марионетками, которых Бог постоянно дергает за ниточки. Зачем рассуждать о том, как себя вести, – мы бы всегда выбирали «правильный» путь… следуя чужой воле, пусть это и не смиренно звучит.

Да, Бог достаточно могущественен, чтобы раз и навсегда искоренить все зло в мире. Однако его нельзя обвинять в самом факте существования зла, ведь оно – следствие нашего выбора. Мы сами творим зло.

По мнению Августина, отчасти в существовании зла повинны Адам и Ева. Когда Адам и Ева вкусили плод дерева познания, они открыли для греха дверь в наш мир. Этот грех, также известный как первородный грех, оказал влияние не только на их жизнь, но и на жизнь всех людей. Августин полагал, что первородный грех передается последующему поколению через половой акт. Таким образом, каждый ребенок несет на себе следы этого греха. Первородный грех в каждом из нас делает нас более склонными к греху вообще.

Для многих современных читателей мысль о том, будто мы должны нести ответственность за действия наших прародителей – Адама и Евы, – представляется дикой. Более того, это кажется несправедливым. Но представление о зле как о следствии нашей воли, нашего выбора и по сей день кажется убедительным для многих христиан, да и не только для христиан. Христианам же ответ Блаженного Августина позволяет безоговорочно верить во всезнающего, всеблагого и всемогущего Бога.

Боэций, один из наиболее популярных средневековых авторов, также верил в Бога. Однако его смущала другая проблема в отношении свободы воли, а именно: как мы можем быть по-настоящему свободны в своем выборе, если Господь заранее знает, что мы выберем?

Глава 7. Утешение философией. Боэций

Представьте, что вы находитесь в тюрьме в ожидании казни. Чем бы вы занялись перед смертью? Может быть, написать книгу по философии? Именно так и решил сделать Боэций. Из всех его книг эта, написанная в тюрьме, оказалась самой популярной.

Аниций Манлий Торкват Северан Боэций (475–525) был одним из последних римских философов. Он умер за два года до разграбления Рима племенами варваров. Однако еще при жизни Боэция солнце великой когда-то империи очевидно клонилось к закату.

Как и его соотечественники, Цицерон и Сенека, Боэций видел в философии прежде всего набор практических рекомендаций, как сделать жизнь лучше, а не набор абстрактных положений. Он перевел на латынь труды Платона и Аристотеля, и тем самым спас их от забвения. А так как он был христианином по вероисповеданию, то его собственные труды весьма ценились философами и теологами в Средние века. Таким образом, учение Боэция стало своего рода мостом между философией античности и философией христианского толка, которая долго была доминирующим направлением европейской мысли.

В жизни Боэция, как у каждого из нас, были и белые, и черные полосы. Король остготов Теодорих Великий, завоевав Апеннинский полуостров, назначил философа на должность консула. В качестве знака своего особого расположения детей Боэция он также сделал консулами, хотя те были еще слишком молоды, чтобы претендовать на эту должность на основании собственных заслуг. Казалось, у Боэция было все – богатство, семейное счастье и признание окружающих. И он, как вы знаете, смог выкроить время для занятий философией и стать известным писателем и переводчиком. Однако в одночасье удача от него отвернулась. Его обвинили в участии в заговоре против Теодориха, отправили в Равенну (столицу королевства остготов), где бросили в тюрьму, подвергли пыткам, а затем казнили, забив до смерти. До самого конца Боэция продолжал утверждать, что невиновен, однако обвинители ему не поверили.

Будучи в тюрьме и зная, что вскоре его казнят, Боэций написал книгу под названием «Утешение философией», которая после его смерти стала «лидером продаж». Она начинается с того, что философ горюет о своей судьбе. Внезапно он понимает, что в его камере стоит женщина и смотрит на него. Вначале кажется, что она обычного роста, а затем – что выше неба. Незнакомка облачена в рваное платье, на котором вышиты буквы греческого алфавита, сверху вниз, начиная от π до θ. В одной руке она держит скипетр, а в другой – стопку книг. Эта женщина – воплощение философии. Она говорит Боэцию, что зла на него из-за того, что он забыл о ней, и хочет напомнить, как он должен реагировать на то, что с ним происходит. По сути, вся остальная книга – это диалог этой дамы, Философии, и автора, Боэция, об удаче, неудаче и промысле Божьем. Частично она написана прозой, а частично – стихами.

Так, Философия говорит Боэцию, что удача переменчива, но это ни в коей мере не должно удивлять, ведь такова ее природа. Колесо фортуны постоянно вертится. Иногда ты оказываешься вверху, иногда – внизу. Богач или даже король может в один день потерять все и стать нищим Удача слепа, и нет никакой гарантии, что если тебе повезло однажды, то и в будущем продолжит везти.

Смертные, по мнению Философии, глупы, так как позволяют собственному счастью зависеть от столь переменчивых обстоятельств. Истинное счастье – внутри, ты сам управляешь им, и оно никак не связано с тем, что может быть в одночасье разрушено роком.

Подобного рода мысли вполне согласуются с философией стоиков, о которой шла речь в V главе. Когда о каком-то человеке говорят, что он смотрит на вещи «по-философски», подразумевается, что этот человек не поддается сторонним влияниям, а точнее игнорирует то, на что не может повлиять, как например, капризы погоды. Ничто, по словам Философии, не является ужасным само по себе – все зависит от того, как ты это воспринимаешь. А счастье – это состояние твоего разума, но не окружающего мира. С последним утверждением Эпиктет бы полностью согласился.

Философия говорит Боэцию, что он может быть счастлив, даже в ожидании казни. Общая мысль довольно проста: богатства, власть и положение в обществе ничего не стоят, так как все это преходяще. Опираясь на эти составляющие никто не достигнет подлинного счастья. На самом деле в основании счастья должно лежать что-то более прочное, что-то такое, что невозможно отнять. Так как Боэций был христианином (хотя и не упоминает этого в «Утешении философией») и верил в жизнь после смерти, он согласился с тем, что искать счастье в деньгах и прочих благах бессмысленно, ведь их не заберешь с собой в могилу.

Но чем же следует искать истинное счастье? По мнению Философии, счастье кроется в боге или богине (как потом выясниться, это одно и то же). Бог, о котором говорит Философия, может быть богом Платона, то есть чистой формой или идеей бога. Однако для позднейших читателей следы христианского учения с его отрицанием ценности посюсторонних благ, таких как богатство, и стремлением к богоугодным делам были очевидны.

На протяжении всей книги Философия напоминает Боэцию о том, что ему уже и так известно. В этом также можно усмотреть влияние Платона, который был убежден, что познание – это отражение того, что наша душа уже видела в мире идей до своего рождения. В реальности мы никогда не узнаем ничего нового – мы лишь вспоминаем то, что когда-то знали. Так, Боэций всегда знал, что бессмысленно переживать из-за потери свободы и высокого общественного положения, – ведь если на то пошло, он не мог это контролировать. Единственное, что имеет значение – это отношение к происходящему, которое зависит только от него самого.

Однако Боэций как автор по-настоящему озадачен проблемой, которая ставила в тупик многих верующих. Ведь если Бог – воплощение совершенства, то Он должен знать не только все то, что когда-либо происходило в прошлом, но также и то, что произойдет в будущем. Разве не это мы имеем в виду, когда говорим, что Господь всеведущ? Таким образом, если Бог существует, то Он должен точно знать, кто выиграет следующий чемпионат мира, а так же, что я напишу дальше. Он должен предвидеть все события, которые когда-нибудь произойдут. И наоборот, то, что Он предвидит, должно с необходимостью произойти. То есть в данный конкретный момент Бог знает, как ваш интерес к философии обернется в будущем.

Из вышесказанного следует, что Бог должен знать, что вы или я будем дальше делать, даже если мы сами еще не определились. Когда мы принимаем какое-либо решение, кажется, будто перед нами открыто множество путей. Так, если я стою на развилке, то я могу пойти направо или налево, или же могу просто сесть и ничего не делать. Я могу в любой момент прекратить писать эту главу и пойти сварить себе кофе. Или же я могу продолжить набирать текст на компьютере. Кажется, будто это только мое решение, нечто такое, что зависит только от меня. Никто не заставляет меня поступать тем или иным образом. Точно так же вы, если захотите, можете отложить книгу и пойти погулять. Откуда же тогда Бог может знать, как все обернется?

Если же Бог заранее знает, что мы будет делать, то о какой свободе выбора может идти речь? Или выбор – это всего лишь иллюзия? Представляется, что я не свободен поступать так, как я хочу, если Богу заранее известно, что я выберу. Например, десять минут назад Бог мог бы написать на листе бумаги «Найджел продолжит писать книгу». Я так и сделал, даже не осознавая, что за меня уже все предопределено. Однако, если это так, то у меня с самого начала не было никакого выбора, пуст и казалось, будто он есть. Моя жизнь была распланирована заранее в самых малейших подробностях. Но если мы не свободны выбирать, как нам поступить, то на каком основании нас поощряют или наказывают за наши поступки? Если от нас ничего не зависит, то почему кого-то отправляют на небеса, а кого-то – в ад?

Это то, что философы называют «парадоксом». Кажется невозможным, чтобы, с одной стороны, кто-то заранее знал, как я буду действовать, а с другой – чтобы я мог выбрать, как мне поступить. Эти два утверждения полностью противоречат друг другу. И тем не менее, если вы верите во всеведущего Бога, вы должны как-то между собой примерить их.

Философия предлагает Боэцию решение данного затруднения. Она говорит, что мы наделены свободой воли. Это не иллюзия. Даже несмотря на то, что Бог заранее знает, как мы поступим, наши жизни не предопределены. Иными словами, знание Богом будущего не тождественно предопределению (идее того, что мы не свободны выбирать, как поступить). У нас по-прежнему есть выбор. Наша ошибка заключается в том, что мы думаем о Боге, как если бы Он был человеком, то есть, что Он видит события так, как видим их мы. Однако Философия говорит Боэцию, что Бог находится вне времени. Это означает, что Он видит прошлое, настоящее и будущее одновременно. Для смертных же все происходит последовательно, одно за другим. Разгадка проста – предвидение Бога не делает нас машинами с заранее прописанной программой без права выбора, потому что Бог не воспринимает нас в какой-то один определенный момент. Он видит всё и сразу, Он не ограничен временем.

Философия также говорит Боэцию, что Бог судит людей по их поступкам и по сделанному выбору, даже несмотря на то, что заранее знает, каков будет этот выбор.

Если Философия права и если Бог существует, то Он точно знает, как я закончу это предложение. Однако я по-прежнему свободен закончить его так и тогда, когда сочту нужным, а именно здесь и сейчас – точкой.

Вы меж тем также свободны в своем выборе читать или не читать следующую главу, которая посвящена рассмотрению доказательств существования Бога.

Глава 8. Идеальный остров. Ансельм и Аквинат

Каждый из нас, включая тех, кто читает эти строки, имеет некое представление о Боге. Все мы понимаем, о чем идет речь, даже если сами не верим в его существование. Однако понимание значения слова еще не означает веру в существование явления, которое это слово описывает. Тем не менее святой Ансельм (1033/4–1109), итальянский священник, позже ставший архиепископом Кентерберийским, утверждал прямо противоположное. Его «онтологическое доказательство» сводится к тому, что сам факт наличия у нас в головах идеи Бога доказывает его существование в реальности.

В своем трактате Proslogion Ансельм определяет Бога как то, что «превосходит все мыслимое». Иными словами, Бог, по мнению Ансельма, – самое великое, что можно представить. Нет ничего, что превосходило бы его в могуществе, знании и доброте. А то, что превосходило бы Бога, само было бы Богом. То есть Бог – это высшее существо.

Данное определение представляется непротиворечивым. Например, Боэций (см. главу 7) определял Бога похожим образом. Не вызывает сомнений и тот факт, что мы способны представить такого Бога в чертогах нашего разума. Однако, как замечает Ансельм, Бог, который существует лишь в нашем разуме, не будет самым совершенным существом, которое только можно вообразить. Тот Бог, который будет существовать еще и на самом деле, будет, без сомнения, более совершенным. Даже атеисты признают, что такой Бог предположительно может существовать. А так как существующий в реальности Бог, по определению, совершеннее того, который существует лишь в воображении, то, как заключает Ансельм, Бог должен с необходимостью существовать в реальном мире.

Если Ансельм прав, то мы можем заключить о существовании Бога исходя всего лишь из того факта, что у нас есть идея о Боге. Данное доказательство является априорным, то есть оно не требует обращения к чувственным данным о мире. Заключение представляется весьма последовательным и логичным, а его посылки – бесспорными.

Ансельм также полагал, что Бог уникален. Свою мысль он пояснял на примере художника, который представляет в своем воображении некую сцену, прежде чем изобразить ее красками на холсте. После того как картина будет закончена, она начнет существовать не только в воображении автора, но и в реальности. Однако мы легко можем представить ситуацию, в которой художник никогда не воплотит свой замысел, и его картина останется лишь в его воображении. Ансельм полагал, что идея Бога отличается от идеи картины. По его мнению, идея Бога может существовать, только если Бог существует на самом деле. Иными словами, если мы верно определили природу Бога, то мы также должны, по словам Ансельма, принять факт его существования в реальности.

Большинству тех, кто впервые слышит аргументы Ансельма, его доказательство кажется подозрительным. Мы подсознательно чувствуем, что с ним что-то не так. Вряд ли найдется много христиан, которые пришли к своей вере на основании доводов Ансельма. Сам же философ, цитируя Святое Писание, утверждал, что только глупец будет отрицать существование Бога. Однако еще при жизни Ансельма другой богослов, Гаунило из Мармутье, подверг его доказательство критике, воспользовавшись для этого следующим мысленным экспериментом.

Представьте, что где-то на просторах океана существует чудесный остров, который никто и никогда не видел. Остров скрывает несметные богатства, на нем произрастают все виданные и невиданные растения и проживают все мыслимые и немыслимые животные. И, что делает этот остров только лучше, на его берег никогда не ступала нога человека. Это самый лучший остров, который только можно себе представить. Если кто-нибудь заявит, что такого острова не существует на свете, то всем будет понятно, что имеется в виду. Подобное заявление вполне укладывается в рамки здравого смысла. А теперь представьте, что рассказчик не остановился на описании прекрасного острова, но утверждает, что такой остров просто обязан существовать, так как является более совершенным, чем всякий другой. У вас есть идея совершенного острова, однако такой остров не будет самым совершенным, если он будет существовать лишь в вашем воображении, а потому он должен существовать на самом деле.

Гаунило заметил, что если кто-нибудь использовал подобного рода доводы, чтобы убедить нас в существовании «совершенного» острова, то такой человек был бы поднят на смех. Невозможно по мановению руки заставить появиться в реальности остров из ваших фантазий, просто потому что вам так захотелось. Допустить возможность подобного абсурдно. По мнению Гаунило, так называемое онтологическое доказательство Ансельма ничем не отличается от примера с идеальным островом. И действительно, если вы на основе приведенных аргументов не поверите в существование совершенного острова, то почему те же самые доводы должны убедить нас в существовании совершенного существа? Подобным способом можно «доказать» существование чего угодно – самой совершенной на свете горы, леса, здания и т. д. Гаунило был верующим человеком, однако он полагал, что доказательство Ансельма не убедительно. Сам же Ансельм возражал, что приведенные им доводы работают только в случае с Богом, а не с островами и прочими самыми лучшими представителями своего класса вещей, так как Бог совершеннее всего на свете. Именно поэтому Бог существует с необходимостью, Он просто не мог бы не существовать.

Двести лет спустя другой итальянский богослов по имени Фома Аквинский (1225–1274) в своей огромной книге под названием «Сумма теологии» кратко перечислит пять доказательств существования Бога. Ирония в том, что эти доказательства, которые занимают всего несколько строк, гораздо более известны, нежели какая-либо другая часть его книги. Второе доказательство, известное как доказательство первопричины, основывается, как и бо́льшая часть философии Фомы Аквинского, на работах Аристотеля. Аквинат так же, как и Ансельм, хотел использовать доводы разума для доказательства бытия Бога.

Доказательство первопричины можно проиллюстрировать на следующем примере. Представьте футбольный мяч. Чтобы вы смогли с ним поиграть, кто-то должен был придумать его дизайн и изготовить. Для этого, в свою очередь, понадобились бы материалы и прочие ресурсы, которые необходимо добыть. Если взять шире, ежесекундно случается множество самых разнообразных событий, и у каждого из них есть побудительная причина. У каждой из причин есть свои собственные причины, и так далее. Однако означает ли это, что причинно-следственная связь не имеет начала?

Фома Аквинский был убежден, что это не так. В противном случае, получалось бы, что цепь причин и следствий бесконечна. Должна существовать некая первопричина, которая запустила все остальные. Если Аквинат прав, то существует нечто, что само по себе не имеет производящей причины, иными словами – следствие без причины, или та самая первопричина, которую теолог и называет именем Бога. Бог – суть причина всего.

Позже другие философы придумали целый ряд контраргументов для подобного рода доказательств. Некоторые обратили внимание на тот факт, что даже если Аквинат прав и существует некая первопричина, не имеющая побудительных причин, у нас нет никаких оснований считать, что в качестве таковой выступил именно Бог, а не что-то еще. Первопричина, без сомнения, должна быть очень мощным фактором, но ничто не указывает на то, что она обладает свойствами, которые религия приписывает Богу. К примеру, такая первопричина не обязана быть всеблагой или всезнающей. В качестве такой первопричины может выступать некий всплеск энергии, нежели персонифицированное божество.

Мы также не обязаны принимать на веру допущение Фомы Аквинского, согласно которому цепь причинно-следственных связей является конечной. И в самом деле, откуда нам знать? В отношении каждой предполагаемой первопричины мы можем задать вопрос, а что стало ее причиной. Аквинат просто предположил, что если мы будем последовательно двигаться по цепочке от следствия к причине, то рано или поздно столкнемся с причиной, у которой не было собственной побудительной причины. Однако у нас нет никаких оснований вслед за ним считать цепь причинно-следственных связей конечной.

Разительным контрастом таким богословам, как Ансельм Кентерберийский и Фома Аквинский, философские воззрения которых являются следствием их веры и монашеского образа жизни, выступает Никколо Макиавелли, которого некоторые люди и по сей день полагают самим дьяволом во плоти.

Глава 9. Лиса и лев. Никколо Макиавелли

Вообразите, что вы являетесь правителем Флоренции – города-государства в Италии XVI века. Ваша власть абсолютна. Вы можете отдать любой приказ, и он будет исполнен. Вам ничего не стоит бросить кого-то в тюрьму просто потому, что этот человек плохо отозвался о вас, или же потому, что его подозревают в организации заговора. Также к вашим услугам верные войска, готовые исполнить любой ваш приказ. Однако при всем при этом ваш город со всех сторон окружен другими городами-государствами, чьи амбициозные правители облизываются на вашу территорию. Возникает вопрос: как вам себя вести? Должны ли вы в подобной ситуации держать свое слово, поступать добродетельно и всегда думать о людях лучшее?

Никколо Макиавелли (1469–1527) полагал, что это плохая идея, однако, возможно, все же стоит хотя бы казаться добрым и честным. По мнению философа, иногда гораздо полезнее обманывать, нарушать обещания и даже убивать своих врагов. Государю нет необходимости держать слово. По словам Макиавелли, правитель должен научиться не быть хорошим. Ведь самое важное – это удержать власть в своих руках, а такая цель оправдывает любые средства. Нет ничего удивительного, что «Государь», та книга, в которой Макиавелли изложил свои взгляды, стала скандально известна с самого момента своей публикации в 1532 году. Кто-то и сейчас полагает ее воплощением зла на Земле и настольной книгой преступников, другие же видят в ней самое точное изложение политических реалий. И по сей день «Государь» читают политики, однако лишь немногие из них рискнут признаться в том, что руководствуются изложенными в ней рекомендациями в своей практической деятельности.

Начнем с того, что эта книга писалась не для всех – автор задумал ее как руководство для тех, кто недавно пришел к власти. Макиавелли работал над ней, живя на ферме, в семи милях к югу от Флоренции.

Макиавелли родился и вырос в этих краях. И тут надо сказать, что Италия XVI века была весьма опасным местом. В качестве дипломата Макиавелли довелось повстречать многих сильных мира сего, включая нескольких королей, императора и папу римского. Однако все эти персоны не произвели на него благоприятного впечатления. Единственным политиком, которым он по-настоящему восхищался, был Чезаре Борджиа, незаконнорожденный сын папы Александра IV, известный своей безжалостностью. Чезаре не видел ничего зазорного в том, чтобы идти к власти над Италией по трупам своих врагов. По мнению Макиавелли, он делал все верно, а проиграл исключительно из-за собственного невезения – заболел в тот момент, когда враги предприняли атаку. Макиавелли по жизни тоже часто не везло, и он много размышлял на тему удачи.

Когда богатая и влиятельная семья Медичи вернула себе власть над Флоренцией, Макиавелли оказался в тюрьме, куда его бросили по обвинению в участии в заговоре с целью свержению их власти. Философ пережил пытки, но был выпущен на свободу. Не многим из его друзей так повезло. Однако полностью избежать наказания ему не удалось. Хоть он и не признал за собой никакой вины даже под пытками, тем не менее его отправили в изгнание. Макиавелли не имел права возвращаться в город, который любил всем сердцем. В глуши, отрезанный от мира политики и интриг, он проводил вечера за воображаемыми разговорами с философами минувших дней, обсуждая, как наилучшим образом добиться власти и суметь удержать ее в своих руках. Весьма вероятно, своего «Государя» Макиавелли написал, чтобы произвести благоприятное впечатление на власть предержащих и получить должность советника по политическим вопросам. В этом случае он смог бы вернуться во Флоренцию – к восхитительному коктейлю из опасности и азарта, составляющему настоящую политику. Но его надеждам не суждено было сбыться. Что ж, Макиавелли посвятил себя творчеству. Помимо «Государя» он написал еще несколько книг, также его авторству принадлежит пьеса под названием «Мандрагора», которую можно встретить в репертуарах театров и по сей день.

Что же такого советовал Макиавелли правителям, и почему это так шокировало его читателей? Его главная идея заключалась в том, что любой государь должен обладать тем, что сам философ называл virtu. Этот итальянский термин принято переводить как «доблесть» или «мужество». А что под этим словом подразумевал сам Макиавелли? Он был убежден, что успех во многом зависит от удачи. Если точнее, половина успеха зависит от капризов фортуны, тогда как другая – от наших собственных поступков. Но вместе с тем он полагал, что мы можем повысить свои шансы, если будем действовать быстро и решительно. И хотя удача играет огромную роль в нашей жизни, это не значит, что мы должны вести себя как жертвы. Да, река может разливаться, и это то, что мы не можем предотвратить. Однако если мы заблаговременно озаботимся о строительстве плотин, то наши шансы на выживание будут выше. Другими словами, тот лидер, который хорошо подготовился и сумел поймать правильный момент, с большей вероятностью преуспеет в деле борьбы за власть, нежели тот, который этого не сделал.

Макиавелли полагал, что философия должна основывать свои выводы на том, что есть, а не на том, что должно быть. Для того чтобы объяснить своим читателям, что он имеет в виду, он обратился к ряду примеров из ближайшей (для него) истории, причем бо́льшая часть этих примеров включала в себя людей, с которыми ему доводилось встречаться лично. Так, когда Чезаре Борджиа прознал о том, что семья Орсини готовит против него заговор, он притворился, что ни о чем не подозревает. Чезаре пригласил лидеров Орсини в место под названием Сенигалия, а когда они туда прибыли, приказал их всех убить. Макиавелли одобрил поступок Борджиа, по мнению философа, это был отличный пример virtu.

Однажды Чезаре захватил власть над одним из регионов Италии, Романьей. В качестве своего представителя на месте он назначил человека по имени Ремирро де Орко, который был печально известен своей жестокостью. Де Орко огнем и мечом привел Романью к покорности. Однако, когда провинция наконец-то покорилась власти Борджиа, тот приказал казнить де Орко и бросить его расчлененное тело на центральной площади Романьи. И опять Макиавелли хвалит действия Чезаре, ведь тем самым он добился цели, которую поставил перед собой, а именно – покорил Романью, жители которой, с одной стороны, были обрадованы смертью Ремирро де Орко, а с другой – были напуганы, поскольку прекрасно знали, кто приказал его казнить. Ведь если Борджиа был способен на подобную жестокость в отношении одного из своих сторонников, то что же он может сотворить с ними? В глазах Макиавелли действия Чезаре были поступком настоящего политика-виртуоза – именно так должен поступать разумный правитель.

Может показаться, что философ одобрял убийство как метод ведения политики. В каком-то смысле это было действительно так, особенно когда цель оправдывала подобные средства. Однако не в этом кроется смысл приведенного примера. Макиавелли хотел показать, что методы Чезаре работают. Убивая своих врагов или даже собственных подчиненных, он, тем самым, обходился «малой кровью». Благодаря своей решительности и жестокости Борджиа сначала захватил, а потом и удержал власть над Романьей. Для Макиавелли же важен был именно результат, а не то, как он был достигнут. Чезаре, с точки зрения философа, был хорошим правителем именно потому, что не брезговал делать то, что было необходимо для достижения поставленной цели. Макиавелли не одобрил бы убийство ради убийства, однако действия Борджиа не были бессмысленной жестокостью. Наоборот, по мнению философа, милосердие в подобной ситуации обернулось бы катастрофой как для правителя, так и для государства.

Макиавелли убежден, что для государя предпочтительнее, чтобы его боялись, а не любили. В идеале, конечно, лучше, если тебя и боятся, и любят, однако подобного достичь очень сложно. Если правитель полагается только на любовь своих подданных, то он рискует быть покинутым в трудные времена. Те же, кто его боится, останутся ему верны.

Как вы могли заметить, взгляды Макиавелли отличаются изрядной долей цинизма – философ был невысокого мнения о человеческой природе. Он полагал, что в большинстве своем люди ветрены, жадны и бесчестны. И если ты хочешь быть успешен как правитель, то об этом факте ни в коем случае нельзя забывать. Доверять же можно только тем, кто опасается последствий своей измены.

Таким образом, если ты можешь достичь своих целей гуманностью, добротой, верностью слову, любовью и всепрощением (или хотя бы видимостью перечисленного), то это, конечно, замечательно. Но если с добротой ничего не выходит, то нужно вспомнить о том, что ты не только человек, но и зверь, и, помимо человеческих качеств, тебе присущи еще и звериные. Это важно – в отличие от других мыслителей, Макиавелли был убежден, что хороший правитель должен брать все лучшее не только у людей, но и у зверей. Государь должен быть хитер как лиса, и силен как лев. Ведь далеко не всегда одной силы достаточно, чтобы выбраться из ловушки, в которую ты угодил. А хитрость без силы не обеспечит твою безопасность. Если же правитель будет полагаться только на доброту и справедливость, то он долго не протянет. К счастью, люди легковерны, и жестокому и беспринципному человеку достаточно лишь казаться добрым и честным, чтобы его полагали таковым.

Вы, возможно, посчитали Макиавелли ужасным злодеем. Еще раз скажу, многие люди и по сей день продолжают так думать, а в макиавеллизме принято обвинять тех, кто использует других людей, манипулирует ими. Но некоторые философы полагают, что Макиавелли удалось нащупать нечто важное. Почему бы не допустить, что обычные стандарты поведения не применимы к лидерам? Ведь одно дело быть добрым и доверять обещаниям других людей в повседневной жизни, и совсем другое – поступать так, будучи главой государства. Как известно из истории, доверие на государственном уровне может приводить к печальным последствиям. Так, в 1938 году британский премьер-министр Невил Чемберлен поверил словам Адольфа Гитлера, когда тот пообещал не расширять территорию Германии за счет Чехословакии. С высоты сегодняшнего дня подобное поведение кажется наивным и глупым, ведь нам известно, что именно Гитлер вскоре развязал Вторую мировую войну. Макиавелли бы обратил внимание Чемберлена на то, что у Гитлера есть все причины солгать, и доверять ему ни в коем случае не стоит.