– Рептилия, – объяснил я, – живет в Пендже. Невысокая, с возрастом вырастает до двадцати футов и становится жесткой как кожа на ботинке. Они примерно вот такие, – я свел руки в кольцо так, что пальцы едва соприкасались. – Но если отловить и снять шкуру с молодой, получишь неплохое мясо. У меня две сумки им забиты. Этого нам вполне хватит, чтобы пересечь Пенджу.

– И это вся еда?

Я пожал плечами.

– Встретим караван – купим что-нибудь. Можем остановиться в паре селений. Но мясо кумфы наша основная диета, – я улыбнулся. – Оно не портится.

– Хм…

– Ты его еще оценишь.

Я довольно потянулся, прижался спиной к седлу и расслабился. Ну вот и я, в пустыне, наедине с прекрасной женщиной. Живот набит, а закат обещает прохладную ночь. Звезды дополняли обстановку до идиллии. Когда мы доберемся до Пенджи все, конечно, изменится, а пока я был почти счастлив. Для полного счастья мне не хватало глотка акиви, но когда я покидал кантину в поисках Дел, у меня уже не оставалось ни монеты.

– Сколько до Пенджи? – спросила Дел.

Я повернул голову и увидел, что она заплетает волосы в обычную косу. Стыдно было даже смотреть, как она скручивает это великолепие, но я понимал, что в песках такие волосы как у Дел могли причинить немало неудобств.

– Подъедем завтра, – я оперся о седло. – Теперь, когда мы устроились, может расскажешь, почему ты подошла именно ко мне в кантине?

Она перевязала косу кожаным шнурком.

– В Харкихале мне сказали, что скорее всего брат попал к Осмуну Торговцу, но из разговоров я поняла, что найти этого Осмуна будет нелегко. Тогда я попросила назвать кого-нибудь из его друзей, – Дел пожала плечами.

– Три разных человека сказали: здоровый танцор меча, называет себя Песчаный Тигр, хорошо знает Осмуна. И я стала искать танцора меча вместо работорговца.

Харкихал – городок около границы. Грязное местечко, и если ей удалось выудить такую информацию из людей, которые – я знал по своему опыту – держали рот закрытым, пока не дожидались должного поощрения, она обладала незаурядными способностями.

Я посмотрел на Северянку повнимательнее. Мне не верилось, что она могла справиться с мужчиной, но что-то в ее глазах мешало сделать окончательное заключение.

– Значит ты искала в кантине меня, – я потрогал шрамы, доходившие до подбородка. – Да, думаю узнала ты меня без труда.

Она пожала плечами.

– Они описали тебя. Сказали, ты жесткий как мясо старой кумфы, только тогда я их не поняла, – она прищурилась. – И они говорили о шрамах на твоем лице.

Я подумал, что ей хотелось спросить, откуда эти шрамы. Ими обычно интересовались все, особенно женщины. Шрамы были частью легенды, и я не уклонялся от рассказа.

– Песчаный тигр, – веско сообщил я ей и встретил прямой взгляд. – Они как кумфа, живут в Пендже. Хищные, опасные звери. Не откажутся полакомиться человечиной, если кто-то по глупости заявится в их логово.

– Как ты?

Я засмеялся.

– Я знал, что делал, когда шел к ним. Я должен был убить большого тигра, который наводил ужас на поселение. Ему удалось содрать с меня несколько кусков кожи и провести когтями по лицу, как видишь, но я с ним расправился, – я показал на ожерелье, висевшее на мой шее – черные, хищно загибающиеся когти, нанизанные на темный шнур. Мое лицо испробовало их на себе. – Это все, что от него осталось. Шкуру я взял в свой хиорт, – снова прямой взгляд. – Шатер.

– И теперь тебя называют Тигр.

– Песчаный Тигр. Тигр – сокращенно, – я пожал плечами. – Имя не хуже любого другого, – я немного подумал, а потом решил, что это не повредит моей репутации – и не уронит меня в глазах Дел – и рассказал всю историю.

– Я до мельчайших подробностей помню день, когда все это случилось, – зловеще начал я, подготавливая ее к леденящему кровь повествованию. – Песчаный тигр крал детей, которые отходили от поселка. Никто не мог выследить зверя и положить конец этим злодеяниям. Двое рискнувших охотников были убиты около его логова. Шукар испробовал все свои магические заклинания, но ни одно не помогло – от магии всегда мало проку. Тогда шукар объявил, что племя чем-то прогневило богов и те ниспослали наказание, и что человек, который сможет погубить зверя, заслужит вечную благодарность племени, – я пожал плечами. – Ну, я взял свой нож и вошел в логово, а когда выбрался оттуда, тигр был мертв.

– И чем потом вознаградило тебя племя?

Я улыбнулся.

– Ну, награда была столь велика, все юные красавицы племени, благодарные мне за мой подвиг, падали передо мной на колени и каждая умоляла взять ее в жены. Мужчины чествовали меня и готовы были отдать мне все, что имели. Так что по понятиям Салсет я был вознагражден сполна.

– И сколько жен у тебя было? – мрачно поинтересовалась Дел.

Я погладил шрамы на лице.

– Честно говоря, ни одной. Я не связываю себя надолго с женщинами, – я пожал плечами. – Для меня и одна жена много, не говоря уже о нескольких.

– А почему ты оставил племя?

Я закрыл один глаз и покосился на яркую звезду.

– Захотелось чего-то нового. Даже кочевое племя, такое как Салсет, может показаться клеткой. Так что я побродил по земле, а потом занялся танцами мечей, достиг седьмого ранга и стал самим собой.

– На Юге хорошо платят?

– Я очень богат, Дел.

Она улыбнулась.

– Я вижу.

– И буду еще богаче, когда мы закончим твою охоту.

Она покрепче затянула шнурок, стягивающий светлую косу.

– Но ты считаешь, что мы не найдем моего брата, так?

Я вздохнул.

– Пять лет – долгий срок, Дел. С ним могло случиться все, что угодно. Особенно если он был у работорговцев.

– Я не собираюсь сдаваться, – резко объявила она.

– Ну конечно. Я и не думал, что ты сдашься.

Она стянула бурнус через голову, аккуратно свернула его и положила рядом с седлом. Весь день ее тело было закутано в шелк и вдруг, увидев бледную, нежную кожу, я снова понял – и морально, и физически – как я хочу ее. И один долгий, восхитительный момент, когда она смотрела на меня, во мне вновь проснулась надежда. Ее лицо осталось совершенно спокойным. Я ждал приглашения, но она ничего не сказала. Она просто вытащила из ножен меч и положила его рядом с собой на песок. Послав мне длинный, загадочный взгляд, Дел улеглась и повернулась ко мне спиной – туника плотно обтянула бедра.

Жемчужно-розовая сталь поблескивала при свете звезд, радужно переливались руны.

Похолодало и я поежился. Впервые за множество ночей я не снял бурнус. Вместо этого я растянулся на чепраке и смотрел на звезды пока не заснул.

Аиды, так я никогда еще не проводил ночь…

4

Неопытный глаз не определит, где кончает править пустыня и начинаются владения ее старшей, беспощадной сестры. Но для таких как я, тридцать с лишним лет бродивших по пескам, граница между пустыней и Пенджей ясна как день и сразу бросается в глаза.

Дел остановила свою лошадь рядом с моей, осмотрелась и удивленно взглянула на меня. Косу она перекинула через левое плечо и ее конец лежал на красном шелке, покрывавшем высокую грудь. Нос Дел порозовел от солнца и я знал, что если она срочно не накинет капюшон, очень скоро такой же оттенок приобретет все ее лицо.

Мой капюшон был на голове, хотя я мог обойтись и без этого. Дел напряженно проследила за моим взглядом. Я кивнул.

– Здесь, моя баска с Севера, начинается Пенджа.

Она осмотрела пространство. Горизонт скрывался за рядами грязно-коричневых дюн. Казалось, что даже из неба солнце высосало все цвета. Над нами возвышался огромный купол из бледного топаза и лишь у края появлялся серо-голубой ободок. К югу, западу и востоку не было ничего, мили и мили пустоты. Аиды, наверное, такие же.

Дел обернулась. К северу тоже было жарко и пыльно, но чувствовалось, что земля жила и обещала справиться с песком и возродиться. Пенджа тоже обещала – обещала, напевая песню смерти.

Дел не скрыла недоумения.

– Как ты определил? Почему именно здесь?

Я показал на песок под копытами ее лошади.

– Посмотри. Видишь разницу?

– Песок как песок.

Но прежде чем я успел сделать ей выговор за такое бездумное заявление, она соскочила с пыльного серого мерина, наклонилась и набрала полную ладонь песка.

Дел пропускала песок между пальцами пока ладонь не опустела. На ней осталось лишь несколько крупинок полупрозрачных серебряных кристаллов. В них и заключался губительный секрет Пенджи: кристаллы ловили и задерживали солнечное тепло, усиливали его, отражали, тысячекратно увеличивая яркость и температуру, так что все, кроме песка, сгорало.

Дел медленно сжала пальцы.

– Теперь я поняла, – она поднялась и осмотрела бесконечную Пенджу. – Сколько миль?

– Кто знает? Пенджа как дикий зверь, баска, для нее нет преград. Ее не огородить забором, у нее нет границ. Она идет куда захочет вместе с ветром, она свободнее любого кочевника, – я пожал плечами. – Сегодня она может быть в милях от поселения, а через пару дней поглотить в нем все, до последней козы и ребенка. Поэтому без проводника нельзя. Если ты раньше не пересекала Пенджу, ты не знаешь меток, не знаешь, где искать колодцы, – я махнул рукой на Юг. – Там, баска, правит смерть, – она плотно сжала губы и я добавил: – Баска, я не пытаюсь запугать тебя. Я не преувеличиваю. В Пендже не бывает излишних мер предосторожности.

– Но ее МОЖНО пересечь, – она посмотрела на меня, стряхнула кристаллы и вытерла ладонь о бурнус. – Ты же переходил ее.

– Переходил, – согласился я, – но прежде чем пересечь неотмеченную границу и шагнуть на серебряный песок, ты должна понять, что будет ждать тебя там.

Маленький мерин ткнулся ей в бок носом, требуя внимания. Дел положила одну руку ему на лоб, а другую под широкую морду и начала нежно поглаживать твердые мускулы. Но ее взгляд и внимание были прикованы ко мне.

– Тогда скажи, что там будет меня ждать.

Она не испугалась. Сначала я подумал, что она притворялась, чтобы я не принял ее за слабую, глупую женщину, которая пытается играть в мужчину, но потом понял, что ошибся. Она действительно была сильной. И что более важно, она готова была выслушать меня.

Жеребец фыркнул, сдувая пыль с ноздрей. В неподвижном тяжелом воздухе я услышал, как зазвенели трензельные кольца, тяжелые кисточки застучали по медным украшениям уздечки. Насекомое с низким жужжанием опустилось на ухо гнедому. Жеребец раздраженно тряхнул головой, отгоняя паразита, и затанцевал на песке. От этого поднялись облака пыли и он снова фыркнул. В пустыне все идет по кругу. Колесо, бесконечно вращающееся в изменчивой постоянности окружающего мира.

– Во-первых, миражи, – начал я, – губительные миражи. Ты думаешь, что видишь оазис, а когда подъезжаешь к нему, он превращается в песок и небо и расплывается в воздухе. Если хотя бы раз поверить в такой мираж, можно уйти слишком далеко от настоящего оазиса, настоящего колодца. И тогда верная смерть.

Она ждала продолжения молча, почесывая морду серому мерину.

– Может начаться самум, – рассказывал я, – сирокко. Это что-то вроде песчаных бурь, а песчаные бури Пенджи будут вопить, визжать и стонать пока не сдерут плоть с костей человека. Есть еще кумфы. И песчаные тигры.

– Но с песчаным тигром можно справиться, – она сказала это резко. Так резко, что я нахмурился, пытаясь понять, серьезно она говорила или просто подшутила над моим именем и моей репутацией.

– Можно столкнуться с борджуни, – продолжил я. – Это воры и они ненамного лучше падальщиков пустыни. Нападают на неосторожных путников и караваны, крадут все, снимают с человека последний бурнус, а потом убивают.

– Это все? – спросила она, когда я замолчал.

Я вздохнул – ну, если ей и этого мало…

– Всегда есть шанс столкнуться с кочевыми племенами. Кое-кто из них дружелюбен, как Салсет и Талариан, но большинство, вроде Ханджи и Вашни, воинственные племена, приносящие человеческие жертвы. Отличаются только ритуалами, – я сделал паузу. – Вашни увлекаются вивисекцией, Ханджи – каннибалы.

Она подумала и снова кивнула.

– Что еще?

– Тебе этого недостаточно?

– Достаточно, – тихо сказала она, – может быть более, чем достаточно. Но мне кажется, что ты кое-что от меня скрываешь.

– А что еще ты хочешь от меня услышать? – раздраженно спросил я. – Или ты думаешь, что я не знаю, как тебя развлечь и рассказываю сказки?

– Нет, – она прижала ладонь ко лбу, прикрывая глаза, и посмотрела на юг, сквозь сверкающие пески. – Ты не сказал ни слова о колдовстве.

Я опешил и разъяренно уставился на нее. Потом фыркнул.

– Меня интересует только магия, заключенная в круге.

Под пылающим солнцем ярко-красная ткань выгорала на глазах, а золотые кисточки ослепительно сияли.

– Танцор меча, – мягко сказала она, – будет лучше, если ты перестанешь принижать то, что скрывает великую силу.

Я выругался.

– Аиды, баска, ты говоришь как шукар, он тоже пытался заставить людей поверить, что он вместилище тайн и магии. Слушай, я не скажу, что магии нет, потому что она есть. Но магией называют разные вещи, и сколько раз за свою жизнь я видел как прикрываясь этим словом обманывали дураков, отбирая у них деньги и воду. Это жульничество, баска, и таких мошенников можно разоблачить.

Она долго пристально смотрела мне в лицо, словно взвешивая что-то, потом неохотно кивнула.

– Скептик, – отметила она. – Может даже дурак. Но знаешь… это твое дело. Я не священник, чтобы пытаться обратить тебя в свою веру, – Дел повернулась и пошла вперед.

Не задумываясь, я шагнул в сторону, чтобы ее пропустить, и схватил свободно повисший повод мерина. Серый уже собрался идти за ней.

– В аиды, куда ты отправилась?

Она остановилась. Застыла на неотмеченной границе. Ничего мне не ответила. Она просто вытащила свой сияющий меч и вонзила его в песок, словно пригвождая к земле человека, а потом отпустила рукоять. Меч возвышался над песками, руны на лезвии радужно переливались. Она села перед ним, скрестила ноги и закрыла глаза. Руки безвольно опустились на колени.

Лицо опалял зной. Когда едешь, можно забыть о жаре и сконцентрироваться на движении. Но сидя на лошади, застывшей посреди раскаленных песков, зная, что слезть придется еще не скоро, я чувствовал только зной… и удивлялся, наблюдая за странным поведением женщины.

Глаза закрыты. Голова опущена. Тишина. Фигурка, закутанная в малиновый шелк, ноги скрещены на песке. Перед ней Северный меч из неизвестной стали, рукоять сияла в плывущем воздухе.