Моцарт (картины из жизни) [второе издание]

— И, главное, не подметать покоев его преосвященства архиепископа или убирать со стола графа Арко, — добавила Констанца, молоденькая девушка, с живыми черными глазами и приятным мягким голосом.

— Но все же, Вольфганг, — продолжала она, — ты не очень-то увлекайся своей свободой… Дай-ка мне твою записную книжку!

Констанция Моцарт (жена композитора).

Моцарт протянул девушке маленькую памятную книжку, где на первой же странице мелким почерком был записан распорядок дня Моцарта.

— Вольфганг, ты что, с ума сошел? Ведь сегодня первое представление твоей оперы!..

— Помню, помню… Сегодня, 12 июля, — «Похищение из Сераля», — завтра концерт у Голицына, через 2 дня — академия у графини Тун, 16 июля — трио у Сальери, а 20 июля я играю во дворце мой новый концерт… А вот здесь, ты разбираешь, что здесь написано?.. А ну-ка прочитай!

Вольфганг протянул девушке записную книжку. Констанца посмотрела на запись и густо покраснела.

— Ага-га! Теперь ты забыла! Ну, так я тебе прочитаю: «3 августа — наша свадьба».

— Вольфганг, меня очень огорчает…

— Что? Наша свадьба? — со смехом перебил ее Моцарт.

— Да замолчи же, говорун! Меня огорчает отношение твоего отца к этой свадьбе. Ведь он против нее, и ни за что не хочет, чтобы я стала твоей женой…

— Нет, Констанца, не то! Отец против свадьбы, потому что считает меня недостаточно обеспеченным. Ты ведь знаешь, он человек старых правил, и все время твердит мне: «Если у тебя нет твердого положения и жалованья, ты не имеешь права жениться». Только поэтому он и сердится на меня… Но он очень добрый старик, и после свадьбы мы непременно поедем к нему… А теперь, пора одеваться. Мне надо поспеть в театр раньше начала… Там ждет меня Сальери… Надо подготовиться, ведь сегодня будет присутствовать сам император.

— Не нравится мне твой Сальери… Что-то у него всегда на уме недоброе… Говорит вслух льстивые слова, а сам смотрит волком… Весь черный, глаза злые-презлые.

— Тебе, Констанца, сегодня никто не нравится, — донесся из другой комнаты голос Моцарта, переодевавшегося к вечернему выступлению. — И отец нехорош, и Сальери злой… Нет, ты просто брюзжишь. Пожалуй, повеселеешь после оперы. Ну, до скорого свидания, — закончил Моцарт, входя в комнату и нежно целуя свою невесту, — я жду тебя…

И быстрым шагом Моцарт выбежал на улицу…

Большой зал венской оперы весь залит огнями нескольких тысяч свечей. Представление еще не началось, но уже не было ни одного пустого места: вся венская знать, все профессора и знатоки музыки пришли, послушать новую оперу прославленного композитора Моцарта. Ждали лишь императора, чтобы начать увертюру. У дверей императорской ложи стояли два одетых в черное придворных.

— Послушайте, Страк, — тихо произнес один из них, — император подготовлен к тому, чтобы не очень-то восторгаться оперой Моцарта? Ведь вы знаете, что с той минуты, когда император Иосиф поймет, что такое Моцарт, наша карьера с вами окончена.

— Будьте спокойны, господин композитор, я отгородил Моцарта от императора высокой стеной. Все, что он говорит о Моцарте, он говорит лишь с моих слов… В этом вы убедитесь сегодня…

— Да, но вы понимаете, что эта опера прекрасна, — задумчиво произнес тот, кого Страк, музыкант — камердинер Иосифа, назвал композитором. — И я боюсь…

Антонио Сальери.

— Не бойтесь… Императору нравятся лишь легкие итальянские мелодии, а Моцарта он считает ученым, но скучным музыкантом… Ведь ему отказали даже в месте учителя детей императора. А места придворного композитора ему не видать как своих ушей… Оно за вами, пока вы живы, об этом уж позабочусь я!

— Тише, тише, Страк, сюда идет Моцарт…

— Мой дорогой Сальери! Наконец-то я вас нашел! — радостно воскликнул Моцарт, протягивая вперед руки. — Добрый вечер, Страк. Ну, что вы предсказываете мне сегодня?

— Опера будет иметь колоссальный успех, Моцарт. Она — бессмертное произведение.

— Сальери! Вы только один способны понять меня. Ведь это же первая немецкая опера. До сих пор мы были в плену у итальянцев, в том числе и у вас, дорогой Сальери. Это — очень приятный плен, но надо же нам когда-нибудь создать свою, немецкую, оперу…

— И вы, Моцарт, первый ее создатель! Я приветствую и восхищаюсь вами, — и Сальери низко поклонился растерявшемуся от неожиданности Моцарту.

— Тише! Император… — прошептал Страк, и быстро проскользнул в темноту ложи.

Моцарт и Сальери разошлись.

Зал погрузился во мрак. Полились ясные, прозрачные, как горный ручей, звуки моцартовских мелодий. Весь зал затаил дыхание. С каждым номером, с каждой арией восторг публики рос. Все были поражены новой гармонией оригинальных и неслыханных сочетаний духовых инструментов, как будто все, что было до этого, не было музыкой.

Опера кончилась. Император, рядом с которым стояли Страк и Сальери, приказал позвать Моцарта.

— Очень, очень мило, но слишком тонко для наших ушей, дорогой Моцарт!

На лице Сальери промелькнула довольная улыбка. Он бросил еле заметный взгляд на Страка, стоявшего молча и неподвижно.

— И кроме того, слишком много нот, мой милый, — добавил император и потрепал Моцарта по плечу.

— Ровно столько нот, сколько нужно, ваше величество, — спокойно ответил композитор, кланяясь императору.

— Шутник! — бросил на ходу Иосиф, выходя из ложи. За ним последовал Страк. Сальери задержался и, бросившись к Моцарту, схватил его за руку.

— Вы — гений, Моцарт! Это знаю я…

Моцарт стоял, печально опустив голову… Надежда на получение постоянного места придворного композитора опять рассеялась, как дым.

— Ну что ж, не теперь, так после! — воскликнул никогда не унывавший Моцарт. — Лишь бы хватило времени…

А времени, действительно, было очень мало. После свадьбы Моцарт весь ушел в работу. Творил он с лихорадочной быстротой, почти каждый вечер выступал где-либо в концертах и, кроме того, давал уроки почти всем, кто просил его об этом. А денег все не хватало. Он щедро оделял ими каждого, кто к нему обращался за ними, ни мало не заботясь о возврате.

Часто в зимние вечера, сидя у себя в комнате вместе с женой, Моцарт должен был отрываться от работы и пускаться в пляс, чтобы как-нибудь отогреть озябшие ноги и руки. Но это не мешало ему создавать гениальные произведения. Три своих лучших симфонии, а среди них и знаменитую симфонию «Юпитер», он создал в 2 месяца. Для оперы ему достаточно было не больше 6–8 недель. А знаменитую увертюру к опере «Дон-Жуан» Моцарт написал в течение четырех часов, накануне самого представления.

— Он пишет музыку, как мы пишем письма, — говорила друзьям жена Моцарта, Констанца. — И все это благодаря его отцу, который приучил Вольфганга к упорному труду… Он овладел в совершенстве искусством композиции. Для него самое важное найти сюжет хороший текст.

Однажды к Моцарту прибежал писатель да-Понте и радостно сообщил:

— Император разрешил к постановке «Свадьбу Фигаро». Об этой комедии Бомарше говорит вся Франция. Хотите, Моцарт, писать музыку на этот текст?

Моцарту только это и надо было. Он с жаром принялся за работу, и в 1786 году новая опера Моцарта «Свадьба Фигаро» была представлена в Венском театре.

— Никогда еще не было триумфа более прекрасного, чем триумф Моцарта и его «Свадьбы Фигаро», — гово-рил ирландский певец Келли, певший на первом представлении одну из партий.

Один из лучших оперных театров Европы, пражский, пригласил Моцарта на первое представление этой оперы.

По дороге в Прагу, куда Моцарт поехал со своей женой, сломалось колесо в карете, и путники принуждены были остановиться на полдороге.

Моцарт выпрыгнул из кареты, радуясь этой неожиданной остановке. Оставив жену готовить обед, он побрел по полям.

— Только не заходи далеко! Помни, что через час мы выезжаем! — крикнула ему вдогонку Констанца.

Ласковый ветерок охватил Моцарта. Увлеченный восхитительными видами расцветающей природы, Моцарт забрел в чей-то сад и стал прогуливаться по аллеям. Душа его была полна мелодиями и звуками, навеянными прогулкой и воспоминаниями. Незаметно для себя, проходя мимо апельсинового дерева, Моцарт протянул руку, сорвал золотой плод и тихонько стал сдирать с него кожуру. Откуда ни возьмись, перед ним выросла фигура садовника. Моцарт растерянно посмотрел на него, не зная куда девать сорванный плод.

— С вашего позволения, сударь! Кто вам разрешил угощаться?

— Угощаться! Не думаешь ли ты, что я хотел украсть апельсин?

— Я думаю только то, что вижу. А за плоды я в ответе. Они все сосчитаны. А кто вы такой, сударь?

— Моцарт, капельмейстер из Вены.

— Вас знают здесь?

— Не думаю. Во всяком случае поди доложи. Вот тебе записка. А я подожду.

Владетельница сада, прочитав записку, побежала к мужу.

— Знаете ли вы, кто здесь? Прочтите письмо! Моцарт из Вены, композитор! Какое счастье! Пригласите его немедленно наверх.

Целый день провел Моцарт в обществе людей, которые, хоть и не знали его, но почитали, как великого музыканта. Хозяева послали за Констанцой, и, несмотря на уговоры жены, Моцарт целые сутки провел у гостеприимных хозяев. В Прагу он приехал с большим опозданием, — почти перед самым началом спектакля.

Восторг пражской публики был настолько велик и неподделен, что растроганный Моцарт обещал директору театра написать специально для Праги оперу. И он выполнил свое обещание. В следующем году на сцене пражского театра было исполнено величайшее произведение Моцарта «Дон-Жуан». Когда эту оперу в Вене выслушал император, он не мог не признать гения Моцарта. Несмотря на происки Сальери и Страка, Моцарт был, наконец, назначен придворным капельмейстером с жалованьем в 800 флоринов в год, хотя до него занимавший это место Глюк получал 2000 флоринов.

— Ваша служба не очень трудная, — ехидно стал утешать Моцарта Страк, передавая ему назначение. — Императору нужны не ваши оперы и симфонии, а лишь легкие танцы для придворных маскарадов.

— Восемьсот флоринов!.. Это слишком много за то, что мне поручено делать, и слишком мало за то, что я мог бы делать, — ответил Моцарт, принимая из рук камердинера долгожданное назначение.

8. Последний год

В прохладной зелени тенистого сада, среди деревьев и цветов, в маленьком деревянном домике лежит больной Моцарт. Ему сегодня лучше, и он решил снова взяться за работу. В нем звучат переполняющие его мозг мелодии, и он спешит скорее записать их на бумаге. Но добрая Констанца убрала от него все, что может напомнить о работе, и Моцарт недовольно откидывается на подушки.

Шум в саду, чьи-то сердитые голоса и приближающиеся шаги отвлекли больного от его мыслей. Дверь в комнату открылась, и на пороге появилась сначала фигура толстенького круглого человека, с лицом красным не то от выпитого вина, не то от громкого спора, в парике, съехавшим на сторону, а за ним — Констанца со злым и сердитым видом.

— Послушай, Моцарт, — крикнул недовольно гость, — меня, твоего старого друга, не пускают к тебе! Неужели ты так плох? Да нет же, ты выглядишь молодцом. Немного только бледен, но это чепуха… Выпей вина, и к тебе вернется цвет лица…

— Входи, входи, Шиканедер!.. Что тебя привело ко мне? — прервал Моцарт болтливого друга, директора труппы оперных и балетных артистов, сочинителя танцев, веселого рифмоплета, известного завсегдатая всех кабачков и таверн Вены.

— Послушай, Моцарт! У меня беда, и только ты меня можешь выручить…

— Охотно… Расскажи, в чем дело.

— Видишь ли Моцарт, я погиб… Да, да, погиб. Театр мой прогорел, мне нечем платить актерам… Они голодают и собираются…

— Денег, милый мой, — печально прервал его Моцарт — денег и у меня нет. А впрочем, Констанца, у нас, кажется, еще остались серебряные ложки… Можно заложить.

Шиканедер сделал отрицательный жест рукой.

— Нет, нет, Моцарт, не за деньгами я пришел к тебе на этот раз… Послушай, напиши для моего театра оперу. Но такую, чтобы взбудоражила всех венцев… Фантастическую… Ты ведь умеешь… Ну, конечно, можешь подпустить и серьезной музыки. Но главное, чтобы она пришлась по вкусу венцам. Я сам составлю текст, напишу декорацию… Хорошо, Моцарт?

— Ну, что же, я согласен… Надо помочь другу в беде.

— А сколько ты возьмешь с меня? — спросил Шиканедер деловым тоном.

— Что с тебя взять? У тебя ведь нет ни гроша за душой… Вот что я придумал. Оперу я дам тебе, и ты мне заплатишь сколько захочешь, но распоряжаться оперой буду я. Я сам буду продавать ее театрам, ты же переписывать ее не имеешь права… Согласен?

Эммануил Шиканедер.

— Ну, еще бы, мой дорогой Моцарт! Даю тебе слово, что никто не получит от меня твоего произведения. Тебе это принесет кучу денег, а меня спасет от беды. По рукам!

Больной Моцарт на следующий же день с жаром принялся за работу, которая быстро подвигалась вперед, но с такой же быстротой и болезнь съедала композитора.

Констанца и друзья Моцарта с беспокойством следили за его бледностью, за потухшими глазами и отпечатком страданий, лежавшим на всех чертах его осунувшегося лица. Но никто из них не подозревал, насколько болезнь его была опасна.

Меньше всего думал об этом сам композитор.

Он работал, выступал на концертах, и даже в редкие свободные вечера ходил в кабачок, где с увлечением играл с друзьями на бильярде.

Однажды в самый разгар партии, когда он держал поднятым кий, чтобы ударить по шару, — Моцарт вдруг остановился и крикнул:

— Нет, вы послушайте! Я, наконец, нашел ее… Пойдемте! И, бросив кий, он, напевая мелодию, выбежал в другую комнату, где стоял клавесин. Не успели его друзья еще сообразить, в чем дело, как раздались звуки мелодии.

— Это то, что мне нужно было… Для первого акта моей новой оперы «Волшебная флейта». Наконец-то я поймал эту мелодию!.

Не дав собравшимся опомниться, Моцарт быстро выбежал из кабачка и помчался домой. На пороге его встретила встревоженная Констанца.

— Вольфганг, там тебя дожидается какой-то незнакомец… Он хочет видеть только тебя.

Продолжая напевать, Моцарт вошел в комнату. Навстречу ему поднялся неизвестный человек, весь в черном, и протянул ему письмо:

— Сударь, письмо предназначено только для вас. За ответом я явлюсь завтра.

Моцарт распечатал письмо и повернулся к незнакомцу, но в комнате уже никого не было. Ничего не понимая, Моцарт принялся за чтение.

— Констанца — позвал он жену. — Странное письмо… Прочитай-ка…