Помоги проекту - поделись книгой:
В. Успенский
ДАЛЬНИЕ РЕЙСЫ
Главная редакция
географической литературы
М., «Мысль», 1969
1
ЧАСТЬ
ГОЛУБОЙ МЕРИДИАН
ПЕРЕД ОТПЛЫТИЕМ
Красноярский речной вокзал известен, своей архитектурой: макет его демонстрировался на одной из всемирных выставок. Серое высокое здание с колоннами, увенчанное шпилем и звездой, выглядит монолитно, торжественно, однако нс давит тяжестью и громоздкостью. На трех этажах вокзала много комнат и залов — есть где, отдохнуть приезжему человеку. Кроме того, у речников имеется старый теплоход, который они используют как гостиницу. На теплоходе удобные каюты, ресторан, душ.
До этого обетованного места я добрался в сумерках. Заплатил деньги, получил квитанцию и бодро поднялся в коридор первого класса. Но каюта была заперта: дежурная пошла ужинать. Поставив чемодан, я глянул в зеркало: очень уж не гармонировал мой внешний вид с здешним блеском. Костюм изрядно помят, физиономия красная, распаренная и не совсем чистая: пыль наспех стерта с нее носовым платком. Все мечты сводились к тому, чтобы помыться да побыстрей снять ботинки.
Но нет худа без добра, это точно. Здесь, в коридоре, завязалось у меня интересное знакомство. Две женщины прошли мимо. Одна из них, пожилая, невысокая, полная, посмотрела с любопытством. Я спросил, не встречалась ли ей дежурная.
— Нет, — сказала женщина. — Но вы можете пока зайти к нам. У нас можно умыться.
Я поблагодарил и отказался. Хотелось разместиться по-настоящему. А пожилая женщина с седыми короткими волосами была не только добра, но и чрезвычайно любознательна. Мой вид заинтриговал ее.
— Определенно, вы откуда-то издалека?
— Вообще из Москвы. Но сейчас был в тайге.
— Неужели? — у нее даже глаза разгорелись.
— Еще в полдень купался в таежном озере.
— Ой, как интересно! — простонала она.
Бывают вот такие жадные до новостей люди. Все им хочется знать. Она замучила бы меня вопросами, но появилась в это время дежурная.
Выяснилось, что мы с этой женщиной едем по одному маршруту. Звали ее Розалия Исаевна. Она произносила слова по-украински мягко, певуче, немного растягивая их.
Пожелав новой знакомой спокойной ночи, я переступил порог каюты…
Наш теплоход появился в полдень. Он был велик, но благородные формы, строгие и легкие обводы корпуса будто скрадывали размеры. Особенно выигрывал он по сравнению с другими судами, стоявшими у причалов.
Тут, на речном вокзале, можно было воочию убедиться, как далеко шагнула вперед судостроительная техника. Пассажиры видели корабли сразу трех поколений. Наш мощный комфортабельный теплоход символизировал современность. Чуть в стороне стояло то самое судно, на котором я провел ночь. Оно и пониже, и похуже, и машины на нем послабее. Это ветеран, честно потрудившийся с 30-х годов.
А на берегу мы увидели модель одного из тех судов, которые ходили но Енисею еще в прошлом веке. Около вокзала на пьедестале под прозрачным колпаком установлена точная копия парохода «Святой Николай». В 1897 году на нем плыл в Минусинск, к месту ссылки, Владимир Ильич Ленин.
Между прочим, несколько пароходов, похожих на «Николая», сохранилось еще на реке. Один из них встретился нам. Он устало попыхивал трубой и неторопливо шлепал по воде плицами. Громко поприветствовал нас охрипшим за долгие годы гудком. Было приятно и немного грустно. Такое чувство возникает, когда увидишь на улице седого старика в потертом костюме-тройке с баулом в руке.
Но это было потом, в рейсе. А пока я, не теряя времени, разыскал на теплоходе каюту, номер которой значился на билете. В каюте уже хозяйничал пожилой мужчина. Он пытался запихнуть под диван чемоданище неимоверных размеров. В магазине такими не торгуют. Такой рыдван мог изготовить только кустарь-одиночка, страдающий гигантоманией.
Через несколько дней я имел возможность ознакомиться с содержимым чемодана. Половину его занимали книги, брошюры и пухлая рукопись: сосед рассчитывал продолжать свои привычные дела и на теплоходе.
Выглядел он не совсем обычно. Фигура плоская, будто сплюснутая под прессом. Лицо морщинистое, добрые, светлые глаза прищурены — таким предстал передо мной кандидат наук, доцент одного столичного института Василий Николаевич Самсонов. О его чинах и званиях я узнал позже. А на первых порах оцепил два качества: этакую интеллигентную мягкость и склонность к юмору. Ну, а если человек способен чувствовать юмор, он наверняка будет хорошим спутником.
Ко всему прочему Василий Николаевич был весьма близорук, мог читать, только воткнувшись носом в текст, а очки при посторонних людях носить стеснялся. Если он брал за обедом солонку, то даже и не пытался сунуть ее обратно в гнездо прибора, а ставил куда придется. Один раз угодил в тарелку с манной кашей, и не в свою, а к соседке.
Кстати о его рассеянности. Мы имели один ключ от каюты. Я уступил ключ ему, как старшему, и хватил горя. Первые два-три дня бывать в каюте мне почти не доводилось. Василин Николаевич исчезал вместе с ключом неизвестно куда. Он и сам потом не мог вспомнить, в какие места заводили его любопытство и близорукость. А я бродил по теплоходу и уныло спрашивал встречных, кто из них видел мужчину в сером костюме. Благодаря этому уже на вторые сутки меня хорошо знали на всех палубах и показывали как местную достопримечательность: «А вот этот гражданин всегда ищет своего соседа…»
Вечером, когда спала жара, люди высыпали на палубу, расселись на деревянных скамьях и в шезлонгах. Отдыхали, разглядывая огромный мост с арками, под которыми свободно проходили суда. Длина его больше двух километров, трамваи казались крохотными божьими коровками на его могучей спине.
Это был тот самый знаменитый мост, конструкторы которого получили Государственную премию. Они применили совершенно новый способ установки арок на опоры. Этот способ дал возможность сэкономить и время, и средства.
Гомон на берегу постепенно стихал. Укладывались спать пассажиры нашего теплохода. Мы с Василием Николаевичем сидели под окном каюты,
Настроение у нас было превосходное. Еще бы, впереди путь длиной в четыре тысячи километров, новые места, новые события и новые встречи.
МЕЖ ПОДВОДНЫХ КАМНЕЙ
По обоим берегам тянулся сосновый бор. Река делала крутые повороты. Судно то прижималось к лесистому обрыву, то выходило на стрежень. Впереди глухой стеной возвышались скалы, наискосок «перечеркнутые» пластами пород. Казалось, теплоход движется прямо на эту стену. Но каждый раз среди скал обнаруживался проход, приметный только вблизи.
Постепенно течение стало спокойнее. За селом Атамановом завиднелись красивые домики, наполовину скрытые среди желтоствольных сосен. Это Норильский комбинат возвел здесь дома отдыха и пионерские лагеря, в которых каждое лето отдыхает до пяти тысяч ребятишек. В июне и в конце августа Красноярское пароходство мобилизует для перевозки этой юной гвардии почти все теплоходы северной пассажирской линии.
Сейчас отдых молодых норильчан был, как говорится, в полном разгаре. Ребятишки махали нам с берега белыми панамами и красными галстуками. Потом начали скандировать:
— При-вет ка-пи-та-ну!
Теплоход ответил длинным гудком.
— При-вет ту-рис-там! — донеслось с берега.
На палубе такое приветствие вызвало бурю восторга. Но мы еще не были достаточно организованны и кричали вразнобой, мешая друг другу.
Пионеры бежали по берегу, от дома к дому. И тут наш капитан, которого мы пока не знали, проявил одну из черт своего характера. Когда ребятишки приветствовали туристов, он отделывался коротким гудком. Зато в ответ на слова «привет капитану» теплоход гудел долго и мощно. Уловив эту закономерность, ребята сосредоточили все внимание на начальстве.
Кончились пионерские лагеря, измельчал и остался за кормой сосновый бор. Мы вошли в длинную «трубу», промытую рекой. На полсотни верст раскинулась по берегам горная тайга, густая и буреломная. Она выглядит мрачно даже в веселые солнечные дни. А тут еще и погода испортилась: потянуло холодом, начал моросить дождь. Пассажиры доставали свитера и плащи.
В затишье на корме немолодой речник в смятой фуражке рассказывал любопытным:
— А теперь, выходит, Посольная будет. Селение такое. Медвежатники там живут. Спокон веков в тайге промышляют.
— Скажите, пожалуйста, они, что же, на медведей охотятся?
— На них, выходит.
— Сколько же медведей за год они убивают? В. среднем, конечно.
— В среднем, выходит, десятка три за зиму берут. А то и больше. Сколько берлог обложат, столько и берут.
На речника смотрели с уважением, будто не охотники, а он добывал в тайге зверя.
На носу народ сгрудился вокруг мужчины в форме инженера-железнодорожника. Передавая из рук в руки бинокль, рассматривали шпалозаводы. А инженер растолковывал, какие это выгодные, хотя и неприметные с виду, предприятия. Продукция их идет во все концы страны. Едешь, к примеру, из Сочи в Сухуми, а под вагонами электрички — енисейские шпалы. Все они вроде одинаковые, черные. Но у каждой была своя история, свое путешествие…
Среди туристов начали все заметнее проявляться «центробежные и центростремительные силы»: складывались первые, еще непрочные объединения, или, попросту говоря, компании. Пути, по которым подбираются в такие компании люди, совершенно неисповедимы, сочетания возникают самые невероятные. Если вы встретите седую даму, разменявшую шестой десяток, которая едет в отпуск не на обжитое взморье, а на Таймыр, можете смело заводить с ней знакомство. У нее наверняка добрый характер, порядочный запас юмора и житейского опыта.
Я запомнил ту заботу, которую Розалия Исаевна проявила обо мне, человеке совсем постороннем. А ей интересно было послушать мои рассказы. Вот и возникла первая ниточка, связавшая нас.
Спутница Розалии Исаевны, не очень молодая женщина, была по-девичьи стройна, весела, энергична. А в лице проглядывало порой что-то мужское, властное. Она носила брюки и кожаную куртку, иногда курила «за компанию», судила обо всем прямо и резко. Звали ее Дуся. Она отлично разбиралась в электронике, давно уже защитила диссертацию, руководила в научно-исследовательском институте целой группой, в которой трудились два десятка мужчин и ни одной представительницы женского пола, кроме нее.
Слишком много времени и сил отдала она любимому делу и слишком мало — себе. Когда сбили самолет Пауэрса, она гордилась, что те радиолокационные станции, которые намертво «схватили» чужую машину, создавались не без ее участия. Она успела сделать что-то, пусть совсем немногое, для освоении космоса, но не успела обзавестись семьей и детьми. Она напускала на себя строгость, а на самом деле была доброй и очень отзывчивой. Дороже всех наград, премий и похвальных грамот была бы ей обычная человеческая ласка…
Дуся сразу и бесповоротно вошла в нашу компанию. Ей хотелось простоты, полного отдыха, чтобы можно было говорить о чем угодно, и о сложном и о ерунде, смеяться и шутить, зная, что ее поймут правильно, что никто не обидится и не осудит. Ей, вероятно, по душе пришлась ненавязчивая опека Розалии Исаевны. Обе женщины были одинокими, их родные погибли во время войны в Ленинграде, и это тоже сближало их.
Василий Николаевич перебросился шуткой с Розалией Исаевной, поговорил с Дусей насчет теории относительности и, как он потом выразился, попал в свою стихию.
…Позади осталось больше двухсот километров. Теплоход приближался к Казачинскому порогу. Несмотря на холод, все туристы выбрались на палубу и вытянулись цепочкой вдоль борта. Некоторые лица выражали тревогу.
Об этом самом пороге каждый знал уже столько, сколько не знал о пороге собственного дома. О нем нас предупреждали еще в Красноярске. О нем говорил второй штурман Коля, отвечавший за быт и настроение туристов. О нем было написано в путеводителе. И в довершение всего о пороге полчаса рассказывало судовое радио.
Мы знали, что в этом месте Енисей делает резкий перепад, вода несется вниз с большой силой. На дне много камней, создаются завихрения и течения, мешающие управлять судном. Фарватер суживается кое-где до пятнадцати метров. Попробуй славировать в такой узости! Камни спрятаны под водой, их не видно. Чуть-чуть ошибся — и крышка: раздастся под днищем душераздирающий скрежет. В путеводителе об этом сказано такими словами: «Течение становится быстрым и неровным. Справа появляется бугристая полоса воды. Остроконечные волны беспорядочно взметаются, как будто вода вскипает. Круги пены возникают то тут, то там. Корпус теплохода содрогается, точно от ударов, и судно начинает качаться, как в шторм. Временами оно глубоко зарывается носом в воду, и тогда снопы пены взлетают до второй палубы.
От вахтенного начальника и рулевого требуется большая внимательность, точность и быстрота маневра. Малейшая оплошность или медлительность — и свальное течение, порожденное водоворотами, собьет судно с курса и бросит его на камни…»
Между тем события развивались совсем не так стремительно, как несется вода в пороге. Судно развернулось и приблизилось к аккуратному белому домику, резко выделявшемуся на темно-зеленом фоне тайги. Возле дома — мачта с жестяными фигурами на рее. Сверху — черный куб, а под ним — красная пирамида. Знающие люди объяснили: эти сигналы показывают, есть ли в пороге встречные суда. Движение тут одностороннее, потому что в узкостях разойтись невозможно.
Фарватер оказался свободным. Капитан дал оповестительный гудок, тревогой отозвавшийся в сердцах туристов, и развернул теплоход по течению.
Прежде чем начался слив порога, наше внимание привлекло необычное судно со старомодным колесом, высоченной трубой, с носом таким же закругленным, как и корма. Это был в своем роде последний из могикан, туер «Ангара», единственный пароход-бурлак, сохранившийся в нашей стране, а может, и во всем мире. Построенный семьдесят лет назад, этот патриарх Енисейского речного флота больше чем полвека работает на Казачинском пороге.
Вид у туера своеобразный. За капитанским мостиком стоит огромный барабан со стальным тросом и паровая лебедка. Конец троса намертво прикреплен якорем ко дну реки выше порога. Спустившись по течению, «Ангара» берет на буксир пароход или грузовой состав. Лебедка начинает наматывать на барабан трос. С полной мощностью работают машины судна и туера. При помощи этих трех сил караван медленно ползет против течения.
Миновав порог, туер прощается со своим подопечным и снова спешит вниз, помочь следующему судну. Два километра в один конец, два — в другой. И так ежедневно все лето, год за годом, десятилетие за десятилетием. Вот поистине должность скромная, трудная, ничем не отмеченная, но необходимая. Велик Елисей, но до сих пор ничего нельзя было сделать на нем без маленького старичка туера. Выйди он из строя — и возникла., бы непреодолимая преграда. Только теплоходы нового типа способны преодолевать свальное течение без посторонней помощи[1].
Известно, что, чем сильнее расписывают человеку страхи-ужасы, тем меньшее впечатление они производят. Нечто подобное получилось и с Казачинским порогом. Он промелькнул очень быстро, за несколько минут. Многие туристы не успели не только сфотографировать его, но даже испугаться.
На поверхности реки виднелись водовороты, большие и манне воронки, неслась и бурлила грязная пена. Вот и все. Мы не заметили беспорядочных остроконечных волн, судно не содрогалось и не качалось, как во время шторма. Для этого наш теплоход был, вероятно, слишком велик.
Казачинский порог труден, конечно, для судоводителей. По романтическое представление о нем — во многом дань старым временам. Небольшим пароходам тут действительно доставалось на орехи. А теперь и суда стали мощнее, и фарватер выпрямлен, и наиболее опасные камни взорваны.
Самая крупная катастрофа произошла в пороге давно, еще в 1898 году. На пароходе «Модест» порвалась рулевая цепь, и он наскочил на огромный камень, покрытый бурлящей пеной (теперь камень называется именем этого парохода). У «Модеста» оторвало корму. Оставшаяся часть была накрепко прижата к камню сильным течением. Груз и багаж погибли, но человеческих жертв не было. Местные жители перевезли в лодках пассажиров и команду на берег. Пришла зима, и то, что уцелело от парохода, погрузили на огромные сани. Сорок пар лошадей по льду поволокли сани в Красноярск. Там «Модест» был восстановлен. На следующее лето он опять начал совершать рейсы, но, наученный горьким опытом, на камни больше не налетал…
Кто-то сбоку сфотографировал нас. Я повернулся. Прислонившись спиной к надстройке, стояла женщина в куртке и спортивных брюках. У нее было круглое и очень доброе лицо. Рядом — мужчина, красивый, с этакой высокомерной статью, с презрительным складом резко очерченных губ.
Поймав мой вопросительный взгляд, женщина прикрыла объектив и произнесла с улыбкой:
— Очень хороший фон. Жаль упускать.
— А мы — сменная деталь?
Женщина чуть заметно повела покатыми плечами.
— Я фотографирую не всех.
Мы с Василием Николаевичем отвесили полупоклон и сказали: «Спасибо!»
Так мы познакомились еще с двумя попутчиками: Галиной и Нилом.
СТЕРЖЕНЬ СИБИРИ
— Почему вы поехали на Енисей? — спросил я своего соседа. Разве мало других мест, где можно хорошо отдохнуть, узнать новое? Что вас привело сюда? Любопытство?
— Видите ли, в чем дело, — неторопливо ответил Василий Николаевич. — Я жил и работал в Сибири, хорошо знаю, что это край будущего. Сибирь велика, всю ее объехать трудно. А Енисей словно бы ее стержень. Недаром говорится: кто на Енисее не бывал, тот Сибири не видал. Согласны?
Я кивнул. Да, в этом утверждении содержится немалая доля истины. Река-богатырь собрала на своих берегах многое из того, что характерно для огромной территории, раскинувшейся от Урала до Приморья. Енисей долит эту территорию на две примерно равные части: Западную и Восточную Сибирь, Причем делит не только символически, на карте, но и по природным условиям. Почти на всем протяжении реки можно видеть, как отличается правый, восточный берег от западного. Справа высятся горы, холмы: здесь кончаются хребты Восточной Сибири. А слева берег ровный, плоский. Порой его едва можно различить с палубы теплохода: чуть видна вдали топкая темная полоска. Отсюда, с енисейского левобережья, начинается обширная Западно-Сибирская низменность. Местные жители называют правый берег каменным, а левый берег именуют польским.
Неоднородна и растительность на берегах могучей реки. Это заметно даже при беглом знакомстве. А если углубиться в тайгу, то различие становится более резким. Слева, на низменности, преобладает тайга хмурая, темнохвойная. А на восточном берегу стоят леса светлые, просторные и высокие: сосны и лиственницы тянутся к солнцу, стремясь обогнать друг друга.
В правобережной среднесибирской тайге и тундре гораздо больше оленей, медведей, кабарги. Больше и промысловых пушных зверей — белки и соболя. Мех у них (защита от сильных морозов) значительно лучше, чем у западносибирских собратьев.
Но Енисей интересен не только как зоогеографическая граница. Он сам по себе удивителен и необычен. Это одна из «двуглавых» рек. В Туве, на южных склонах Восточного Саяна, берут начало быстрые горные речушки Бий-Хем (Большой Енисей) и Ка-Хем (Малый Енисей). Пробежав сотни километров, они наконец сливаются воедино около города Кызыла, в самом центре Азиатского материка.
Когда я впервые увидел Енисей у Красноярска, а потом у Минусинска, меня поразила не столько ширина реки, сколько скорость течения. Обычно большие реки текут плавно, а Енисей даже летом, в сушь, мчится так, будто спешит скорей унести в море переполняющую его массу воды. Он словно боится задержаться, притормозить, чтобы вода не вышла из берегов, не затопила окрестности.
Движение реки так стремительно, что на поверхности повсюду видны водовороты самых разнообразных размеров: и с блюдце, и с тарелку, и с колесо. Обычно суда, идущие вниз от Красноярска, затрачивают четверо-пятеро суток, чтобы добраться до Диксона. А на обратный путь им требуется на двое суток больше.
Стремительность, с которой Енисей катит свои воды, объясняется просто. В верховьях, в Саянах, река течет на высоте более чем полторы тысячи метров над уровнем моря. В районе Минусинска этот уровень понижается до трехсот пятидесяти метров, возле Красноярска — до ста сорока семи, а возле Енисейска — до шестидесяти пяти метров. Очень резко спускается русло, очень велики перепады. В конечном счете Енисей несет в Ледовитый океан около шестисот кубических километров воды в год.
Самая полноводная река в нашей стране пересекает с юга на север всю Сибирь, строго выдерживая направление. Неизвестно, кто и когда окрестил ее Голубым меридианом. Точней не придумаешь.
Так выглядит Енисей на карте. А вблизи он напоминает мне коренного сибиряка: хмурого, неприветливого на первый взгляд. Но присмотришься получше — и увидишь чудесную красоту, увидишь богатство, которым готов он одарить человека. Надо только, чтобы человек был упрямый и не хныкал, когда придется узнать, что такое фунт лиха.
Мне довелось в юности работать на берегах великой реки и ее притоков. Валил лес в саянской тайге, искал с бригадой старателей золото, особенно необходимое государству во время войны. Нам не повезло на крупные самородки. Под землей, по колено в воде, мы добывали руду, из которой извлекались золотые песчинки.
В ту трудную пору родилась и навсегда укрепилась во мне любовь к неласковой сибирской реке.
Справочники утверждают, что Енисей — шестая по длине река на земном шаре и четвертая в Советском Союзе (после Оби, Лены и Амура). Однако эта градация спорная и в какой-то мере несправедливая — так считают некоторые известные географы, исследователи Сибири. В самом деле, длину Амура берут почему-то вместе с Шилкой и Ононом, а не с того места, откуда начинается собственно Амур. Отбросить притоки — и он короче Енисея.
Любопытная вырисовывается картина, если вести счет километрам по непрерывному водному пути. Расстояние от истока Селенги через Байкал и Ангару до устья Енисея получается громадное — пять тысяч девятьсот сорок километров! В этомотношении сибирский великан уступает только двум рекам: Миссисипи с притоком Миссури и Нилу.
Енисей не капризен, но, как всякий богатырь, знающий свою силу, имеет крутой и упрямый характер. Время от времени он показывает свой нрав, да так, что люди надолго запоминают его бурные выходки.
В 1967 году весенний паводок на реке прошел нормально-Строители Красноярской ГЭС считали, что трудный период остался позади. По всему гребню станционной части плотины были установлены затворы на водоприемниках. Начался монтаж генератора: строители спешили, чтобы дать ток к пятидесятой годовщине Октября.
И вдруг от гидрологов поступил тревожный сигнал — очередной замер показал, что приток воды в Красноярское море превышает сброс ее в Енисей. Уровень воды в море начал быстро расти. И чем дальше, тем сильнее. В районе Дивных гор и по всему Красноярскому краю несколько дней беспрерывно лил дождь, реки вспучились, ускорили свой бег, и вся эта масса воды неслась в Енисей.
Утром 27 июня уровень моря оказался в трех метрах от гребня плотины. Сильный ветер поднял большую волну, кое-где брызги начали перехлестывать в котлован. Строители открыли донные отверстия, пропускающие огромное количество воды — около шести тысяч кубометров в секунду. И все же уровень моря продолжал повышаться на сантиметр в час.
Положение было очень серьезным. Штаб стройки собирался на чрезвычайные заседания, обсуждая меры для предотвращения катастрофы. Лучшие специалисты думали над тем, как быстрее укрепить дамбу и поднять плотину до безопасных отметок. Самой плотине вода не угрожала: это сооружение монументальное и прочное. Но если вода прорвется в котлован, то бед будет много…
Напряженная работа в котловане продолжалась круглые сутки. Со всей стройки были собраны на опасных участках мощные краснобокие бульдозеры. На плотине росли столбы арматуры. Шла битва за каждый сантиметр, за каждую секунду.
Несколько суток продолжалась эта борьба. Уровень Енисея увеличивался быстро и почти достиг максимального из всех известных: в 1936 году большая вода шла в третьей декаде июля, дав пик четырнадцать тысяч четыреста кубометров и секунду! Почти то же самое повторилось и на этот раз.
Поделиться книгой: