Помоги проекту - поделись книгой:
Петр, оставшись один, приник к двери и, затаив дыхание, прислушивался к тому, что происходило за стенами сарая. Вскоре от напряжения заломило в висках. Так и не услышав звука выстрелов, он возвратился на место. Шло время. На дворе сгустились сумерки, а о нем будто забыли.
Но нет, о нем не забыли. Дверь сарая неожиданно распахнулась, и на пороге возник незнакомый сержант.
«Что случилось? Почему не Дроздов? Где конвой?» — вихрем пронеслось в голове Петра.
— Эй, еще не околел? — вглядываясь в темноту, окликнул сержант и, не услышав ответа, позвал: — Ну, где ты там? Пошли!
— Куда? Зачем?
— Там узнаешь.
— К Макееву?
— Пошли, пошли, машина ждет, — торопил сержант.
Петр сделал шаг, бросил настороженный взгляд по сторонам — часового на месте не оказалось и вышел на улицу. Сержант кивнул головой и, не оглядываясь, свернул на тропку, которая вела в расположение батальона. Петр поспешил за ним. Сержант шел, не сбавляя шага. Позади остались землянка командира батальона и блиндаж Макеева.
«Пронесло», — с облегчением вздохнул Петр и поравнялся с сержантом. Тот, бросив на него сочувственный взгляд, полез в карман бушлата, достал пачку папирос и предложил:
— Закуривай.
— Спасибо. После такого и пить бросишь, — с вымученной улыбкой ответил Петр.
— Война… Всяко бывает, — сержант не стал поддерживать разговор и, обогнув минометную батарею, прошел в глубь дворов.
Там стояла полуторка. В ее кузове лежали трое раненых, над ними хлопотала молоденькая медсестра. Услышав шум шагов, она подняла голову и, увидев сержанта, принялась распекать:
— Костя, где тебя черти носят? Сколько можно ждать? У меня один тяжелораненый!
— Так едем или нет?
— Едем, — не стал дальше препираться сержант и поторопил Петра: — Товарищ техник-интендант Его ранга, залезайте. Время не ждет.
Петр мялся и не решался спросить — слова комом застряли в горле. Он все еще не мог понять: то ли свободен, то ли находится под арестом. Задорный голос медсестры положил конец сомнениям:
— Давайте к нам, товарищ техник-интендант Его ранга. Или боитесь, что покусаю?
«Я свободен?» — Петр все еще не мог поверить в чудесное освобождение. Не почувствовав своего тела, он легко оттолкнулся от земли, перемахнул через борт полуторки и опустился рядом с медсестрой.
— Ну, прям орел! Смотри, чтоб Настюха перья не пощипала, — хмыкнул Константин.
— Чего-о? Ах, ты, петух недорезанный. Покукарекай мне, — пригрозила ему Настюха.
— Тих-тих! Все, молчу, — Константин подмигнул медсестре, запрыгнул на подножку и поторопил водителя. — Давай вперед, Илюха!
Простуженно чихнув двигателем, трудяга-«газончик» тронулся в путь. За рулем находился бывалый водитель, и, несмотря на кромешную темноту и распутицу, он каким-то шестым чувством находил дорогу. До штаба 6-й армии Юго-Западного фронта было чуть больше пятнадцати километров, однако путь к нему растянулся на всю ночь. Не один раз Петру, сержанту и медсестре приходилось выталкивать машину из кювета и дважды пережидать налет гитлеровской авиации.
К месту они добрались перед рассветом. Константин уверенно ориентировался в лабиринте узких улочек и приказал водителю остановиться у двухэтажного кирпичного дома.
Петр, простившись с медсестрой, спрыгнул на землю и присоединился к Константину. На входе во двор дорогу им преградил часовой и потребовал:
— Пароль?
— Ростов, — назвал Константин.
— Проходите! — часовой отдал честь и уступил проход.
По узкой деревянной лестнице они поднялись на второй этаж и остановились перед деревянной перегородкой. Из-за нее выглянул дежурный офицер и спросил:
— Вы к кому?
— К капитану Рязанцеву.
— От кого?
— От лейтенанта Макеева, — пояснил Константин и передал дежурному запечатанный пакет.
Тот отложил пакет в сторону и распорядился:
— Подождите внизу.
— Это где? — поинтересовался Константин.
— Вас проводят. — И, выглянув в коридор, дежурный окликнул: — Семенов? Гена?
— Я! — отозвался тот.
— Отведи ребят в кандейку.
— За мной, — позвал тот и энергично зашагал по лестнице.
Константин и Петр проследовали за ним в тесную, с одним окном комнату. Колченогий стол, на котором лежала стопка газет и стояла тускло светившая керосиновая лампа, да две лавки у стен — вот и весь интерьер кандейки.
— Ждите здесь. Без разрешения дежурного отдел не покидать! — предупредил Семенов и оставил их одних.
— Присядем, как говорится, в ногах правды нет, — предложил Константин и, подсев ближе к лампе, зашелестел газетами.
Петр занял место напротив и, откинувшись к стене, ушел в себя. Он пытался осмыслить события последних нескольких часов и понять, чего ждать от встречи с загадочным Рязанцевым, подписавшим ориентировку по розыску фашистских агентов и пособников, в которой значилась и фамилия Прядко.
Глава 2
Оперуполномоченный ОО НКВД СССР
6-й армии Юго-Западного фронта
лейтенант
Прочитав докладную записку Макеева, начальник Особого отдела 6-й армии Юго-Западного фронта капитан Павел Рязанцев обратился к протоколам допросов подчиненных Прядко. И чем больше он в них вчитывался, тем все больший интерес просыпался в нем к личности, казалось бы, обыкновенного интенданта. Решительный, смелый, дерзкий, способный быстро находить правильные решения в сложных ситуациях и повести за собой личный состав — так характеризовали его младшие командиры. Близкие к их характеристикам давали показания и рядовые красноармейцы. Они отмечали в Прядко такие качества, как справедливость и требовательность в сочетании с заботой, а главное — бережное отношение к их жизням.
Наибольшее внимание Рязанцева привлекли показания старшего сержанта Сычева. Тот знал Прядко по службе на головном складе горючего 5-й армии и находился с ним рядом с первого дня войны. Сычев, как и все остальные, отзывался о нем только положительно. Рязанцев же привык больше доверять не словам, а фактам, и потому с особым интересом вчитывался в агентурное сообщение Сычева — Сыча. В нем речь шла о поведении Прядко после фильтрации, когда он оказался под арестом по подозрению в сотрудничестве с фашистами. Задержанный неделю назад агент абвера Струк, спасая свою шкуру, вывалил все, что знал о кадровом составе абвергруппы-102, действовавшей в полосе 6-й армии, дал наводки на ее агентов и пособников, в их числе оказался и Прядко.
Макеев уцепился за это и воспользовался возможностью, чтобы лично разоблачить затаившегося врага. С присущим для него напором навалился на Прядко и потерпел неудачу. Но она его не остановила, завербовав Сычева, Макеев провел незатейливую оперативную комбинацию — отправил обоих под замок. Ее результат, а главное — поведение Прядко, отказавшегося совершить побег из-под ареста, убеждали Рязанцева, что он стал жертвой банального оговора агента абвера. Подтверждением тому служили не только отзывы окруженцев, но и сотни убитых фашистов и десятки единиц трофейного оружия, добытого ими в бою.
Отложив в сторону агентурное сообщение Сыча, Рязанцев встал из-за стола и прошелся по кабинету. В его голове пока еще смутно формировалась мысль: «А почему бы Прядко не взять на службу? Готовый оперативный работник. Неделю на обкатку — и в строй, в отдел к Майорову. У того страшный некомплект, за последние дни еще двоих потерял. В его положении он любому работнику будет рад, а такому, как Прядко, вдвойне. Кадровый военный — это тебе не «скороспелка». Имеет боевой опыт. Да еще какой! Считай, полгода в тылу у фрицев воевал. В тылу? Ладно, это еще полбеды. А что делать с липовыми показаниями Струка? Что? Вот же зараза», — чертыхнулся в душе Рязанцев. Первое, что пришло на ум, — провести очную ставку, тогда от показаний предателя ничего не останется.
«Не останется? А эта чертова бумага? Как ни крути, а из дела ее не выбросишь. Найдется буквоед, как пить дать, зацепится за показания Струка, и можешь не сомневаться — на Прядко, как на опере, однозначно поставит крест. А жаль, парень просто находка для оперативной работы», — Рязанцев возвратился к столу и снова стал перечитывать материалы дела Прядко.
В смелых, прямых и порой язвительных ответах Петра угадывались недюжинный ум и твердый характер, позволившие не только ему, но еще 46 человекам выжить и вырваться из окружения.
«Ачто, если… Это же не в кадровый состав. Такое предложение в отделе фронта могут поддержать, — зажегся Рязанцев новой идеей. — Зафронтовой агент! Тут нет никаких препятствий. Нет? А вдруг не вернется? Нет, Прядко не тот человек. И все-таки мало ли что — нарвется на фрицев, погибнет, и тогда всех собак на меня спустят. Вспомнят про показания Струка и обвинят, что матерого шпиона отпустил. Матерого? Ну, если так рассуждать, то на хрена ты это место занимаешь. Надо рисковать, но с подстраховкой. Для начала отправить с заданием: провести войсковую разведку ближайших тылов фашистов, и не одного, а с надежным прикрытием. Первый кандидат уже есть — Сыч, второго подыщем, а потом и решение примем», — определился Рязанцев и снял трубку телефона.
Ответил дежурный:
— Слушаю вас, Павел Андреевич.
— Где Прядко?
— Здесь, внизу.
— Проводи ко мне.
— Есть! — коротко ответил дежурный, и из коридора донесся дробный стук каблуков.
Рязанцев собрал со стола документы и, положив их в сейф, прошел к столику, коснулся чайника — он еще не остыл — и заглянул в шкаф в поисках сахара. Стук в дверь отвлек его от этого занятия.
— Войдите! — крикнул Рязанцев.
На пороге появился дежурный и доложил:
— Прядко по вашему приказанию, Павел Андреевич.
— Пусть заходит. И еще, Володя, скажи коменданту, чтобы сахарку подкинул, а если есть, и свежих сухарей, а то у меня такие, что зубы сломать можно.
— Сделаем, — дежурный кивнул головой и отступил в сторону.
Петр шагнул в кабинет, остановился у порога и исподлобья посмотрел на того, кто подписал роковую ориентировку, зачислившую его в разряд предателей, и затем пробежался взглядом по кабинету. Его отличали непривычные для фронтовой полосы чистота и порядок, лишнего ничего не было. Видное место, как и положено, занимала святая для большевиков «икона» — портрет Сталина. В углу на разлапистой металлической треноге громоздился массивный сейф.
«Сколько же в этом чертовом ящике несчастных человеческих душ томится?» — невольно подумал Петр и скосил глаза вправо.
Рядом с сейфом на вешалке висели автомат, полевая сумка и плащ-палатка. От вешалки до двери выстроился ряд разнокалиберных табуреток и стульев. Напротив между двух окон, густо забранных решетками, стоял большой двухтумбовый стол.
«А как драпать будешь, если фрицы нагрянут? Зубами решетки грызть станешь?» — позлорадствовал Петр над хозяином кабинета и посмотрел на него.
Форма, словно с иголочки, ладно сидела на спортивной фигуре Рязанцева. Свежий подворотничок отливался легкой синевой. Наглаженная на рукавах гимнастерка, казалось, рубцами резала воздух.
«Хлыщ кабинетный! Посмотрел бы я на тебя на передовой. Не утюжком, а своим брюхом землицу бы утюжил. Чистюля хренов! Да-а, не чета горлохвату Макееву. Этот все нервы вымотает», — пришел к неутешительному для себя выводу Петр и, вглядываясь в лицо Рязанцева, пытался понять, к чему готовиться.
Высокий лоб, русые, слегка вьющиеся волосы и необыкновенной синевы глаза выдавали в нем выходца из северных областей России. Жесткие складки у рта и волевой подбородок свидетельствовали о твердом характере капитана. Ранняя седина на висках говорила о том, что, несмотря на свои тридцать с небольшим лет, ему пришлось повидать в этой жизни всякого.
Они встретились взглядами. В выражении глаз Рязанцева не было того леденяще-обжигающего и беспощадно-обвинительного блеска, который Петр видел у Макеева и ему подобных. В них читалось обыкновенное любопытство, а сама поза Рязанцева не таила в себе скрытой угрозы. Особист с нескрываемым интересом разглядывал Прядко. Тот смутился и не сразу понял, что к нему обращаются.
— Здравствуй, Петр Иванович. Чего стоишь? Проходи, садись, — с характерным оканьем заговорил Рязанцев.
— Э-э… Здравия желаю, товарищ капитан, — сбивчиво произнес Петр и присел на крайний стул.
— Подсаживайся ближе.
— Уже насиделся.
— Все на Макеева злишься? — догадался Рязанцев и добродушно заметил: — Не держи на него зла, что поделаешь — война.
— Значит, людей по одному слову можно в расход пускать?
— Так уж по одному слову?
— А что, разве не так? Сорок шесть говорят одно, а какой-то гад лепит другое, и ему верят. Если так дальше пойдет, то скоро воевать некому будет, — не сдержался Петр и пожалел о том, что сказал.
Поделиться книгой: