Помоги проекту - поделись книгой:
Лузан Николай Николаевич
О нем доложили Сталину
Об авторе
Николай Николаевич Лузан (литературный псевдоним Абин) — полковник, ветеран органов безопасности. Лауреат 1-й (2009) и 2-й (2006) премий ФСБ России в области литературы и искусства; лауреат литературной премии им. А. Грибоедова (2008); лауреат Всероссийского конкурса журналистских и писательских произведений «Мы горды Отечеством своим» (2004).
Автор политических детективов: «Титан в плену багровых карликов», «Бандократия», «Несостоявшаяся командировка», «Операция «Восточный ветер», «Загадка для Гиммлера», «Загадка Смерша», «Прыжок самурая», «Диверсанты», «Секреты операции «Бумеранг», а также исторических очерков: «Лубянка. Подвиги и трагедии», «Военная контрразведка. Тайная война», «Махаджиры, возвращение домой», «Грузия: утраченные иллюзии», «Призрак Перл-Харбора»; член авторского коллектива сборников: «Лубянка», «Смерш», «Огненная дуга», «Военная контрразведка. История, события, факты».
Зафронтовой разведчик Петр Прядко
В русском языке есть поговорка «И один в поле воин». Правда, до выхода в свет в 1886 году романа русского писателя-народника Григория Александровича Мачтета (1852–1901) она звучала иначе и имела совершенно противоположную суть — «Один в поле
Позже появились варианты этой народной мудрости: «И один в поле воин, если по-русски скроен», «И один в поле воин, если по-казацки скроен» и т. п. Но как бы она ни произносилась, в ней неизменно выражался героизм воина — защитника Отечества.
В полной мере героический аспект поговорки «И один в поле воин» продемонстрировали военнослужащие разных родов войск Красной армии в суровые годы Великой Отечественной войны.
Проявление высоких морально-боевых качеств ограничено, как правило, временными рамками конкретного боя, операции. Но есть одна уникальная военная профессия — зафронтовой разведчик, действующий в логове врага. Срок окончания выполнения им задания невозможно заранее даже предположить — он просто непредсказуем, так как действует разведчик, как правило, один и всегда на грани риска.
Об одном из таких зафронтовых разведчиков и рассказывается в предлагаемой читателю повести, в основу книги положена наиболее значимая разведывательная операция отечественной военной контрразведки под кодовым названием «ЗЮД». Главным ее исполнителем был Петр Иванович Прядко (оперативный псевдоним Гальченко), ставший одним из первых, кому удалось внедриться в разведывательно-диверсионный орган абвера — абвергруппу-102, действовавшую на операционных направлениях Юго-Западного, Северо-Кавказского и Закавказского фронтов.
Путь в военную контрразведку Петра Ивановича был не прост. Оказавшись в окружении, он — младший начальник, да еще интендант, техник-интендант 1-го ранга, — не растерялся. В экстремальных условиях проявились лучшие его качества — дерзкий и холодный ум, умение находить выход из, казалось бы, тупиковых ситуаций, но остались привлекательность и обаяние. Сплотив вокруг себя бойцов и командиров разгромленных частей и подразделений, Прядко возглавил отряд, с боями провел его через всю Украину и вывел из окружения.
В контрразведке Юго-Западного фронта Петра ждал далеко не теплый прием из-за навета изменника-провокатора, но его достойное поведение и поддержка бывших подчиненных, стоявших за него горой, а также здравый смысл подсказали начальнику контрразведки 6-й армии Павлу Рязанцеву, что перед ним настоящая оперативная находка.
Прежде чем стать зафронтовым агентом, Прядко пришлось пройти через сито проверок.
Рязанцев отправил его во главе разведгруппы с заданием в тыл немецких войска, после блестящего его выполнения предложил Петру Ивановичу внедриться в абвер. И не без колебаний он дал свое согласие.
А дальше ему пришлось пройти все круги нацистского ада: плен, лагерь военнопленных, каторжный труд, голод и холод, унижения со стороны охраны и лагерных отморозков и… ненависть соотечественников.
Но и в плену Петр оставался личностью, потому что на него обратили внимание вербовщики абвера. Хорошо проработанная легенда прикрытия ярого антисоветчика, смертельно обиженного большевиками и особистами, сработала, и его завербовали в абвер под оперативным псевдонимом Петренко.
Вживание в атмосферу одного из активных органов абвера было нелегким. Пришлось, преодолевая душевные мучения, надеть личину предателя-перебежчика, забыть о своем прошлом и стать одним из окружавших его бывших сограждан, оказавшихся по различным причинам пособниками оккупантов — полицаями, карателями, шпионами, диверсантами и просто холуями.
После вербовки агента Петренко направили в советский тыл. С помощью Рязанцева он «успешно выполнил задание» и по возвращении в абвер вырос в гитлеровской иерархии: его назначили командиром разведгруппы и снова перебросили через линию. После выполнения и этого задания он был зачислен в кадровый состав абвера на ключевую должность — ответственного за подготовку документов прикрытия для вражеских агентов.
На этой канцелярской должности Петр Прядко находил такие приемы контрразведывательной работы, что абвер чуть ли ни постоянно трясло, как в лихорадке. И каждая его акция строилась с учетом конкретных обстоятельств.
Так, в декабре 1942 года в Краснодаре, где в то время находилась абвергруппа-102, он поднес гитлеровцам вместо рождественского гуся большую «свинью». Вместе с Василием Матвиенко, которого привлек к сотрудничеству, написал и ночью вывесил на фасаде штаба плакат: «Здесь живут шпионы капитана Гесса.».
Эта, казалось бы, простая акция нанесла серьезный удар по шпионскому гнезду. Для расследования ЧП в Краснодар прибыла специальная комиссия из центрального аппарата абвера. По итогам ее выводов начальника абвергруппы капитана Гесса и некоторых преподавателей сняли с должностей, а весь набор курсантов отправили обратно в лагерь для военнопленных. В результате заброска в советский тыл очередных групп вражеских агентов и диверсантов задержалась на несколько недель, что, естественно, отразилось на качестве деятельности немецких штабов.
В другой раз перед отправкой группы диверсантов на задание в тыл советских войск Петр организовал пьянку с участием инструктора Шевченко, занимавшегося ее подготовкой к заброске. Наутро часовой обнаружил во дворе документы, подготовленные для диверсантов. Шевченко тут же был отчислен из абвера, группу расформировали, а Петр получил трое суток ареста.
Таких «проделок» со стороны Петра Ивановича было немало.
Даже вроде бы успешно забрасываемые абвергруппой-102 шпионы и диверсанты довольно часто бесследно исчезали. И это тоже было «делом рук» Петра Ивановича; он вносил некоторые неточности в их документы прикрытия, которые не оставались не замеченными советскими контрразведчиками — сотрудниками особых отделов НКВД СССР, а с апреля 1943 года — Главного управления советской военной контрразведки Смерш Народного комиссариата обороны (ГУКР Смерш НКО СССР).
В связи с отступлением советских войск к Волге и на Северный Кавказ Прядко остался без связи с Центром, и накопленный разведматериал лежал мертвым грузом, а его хранение было смертельно опасно. Умение же Петра Ивановича распознавать в человеке истинную сущность патриота своего Отечества позволило найти выход и из этой ситуации. Собранные разведматериалы он оставлял надежным людям с просьбой при освобождении советскими войсками оккупированной территории незамедлительно передать их в органы контрразведки.
В Ростове Петр, как он писал в рапорте Рязанцеву, познакомился «с комсомолкой и надежным товарищем Верой Пивоварчук» и оставил ей на хранение пакет с ценными сведениями, которые после освобождения города 14 февраля 1943 года она передала особисту одной из воинских частей. Уже через несколько дней эти документы были вручены начальнику Управления особых отделов НКВД СССР В. Абакумову.
Это «деловое» знакомство с Верой Пивоварчук переросло в большую любовь с вполне логичным финалом — бракосочетанием по окончании войны.
По возвращении с задания осенью 1943 г. П. И. Прядко доложил начальнику 4-го отдела ГУКР Смерш НКО СССР (контрразведывательная работа на стороне противника в целях выявления каналов проникновения его агентуры в части и учреждения Красной армии) полковнику госбезопасности Георгию Валентиновичу Утехину о выполнении задания и свои предложения по дальнейшей работе в абвере.
В целом, за 22 месяца работы в абвере Петр добыл данные на 18 официальных сотрудников, 101 агента абвера и 33 фотографии из их личных дел, а также ценные разведывательные сведения для советского командования.
За эти невероятно долгие месяцы жизнь Петра Ивановича Прядко не один раз подвергалась смертельной опасности. Лишь благодаря невероятной находчивости и самообладанию ему удалось не только избежать коварных ловушек гестаповцев, но и существенно дезорганизовать разведывательно-диверсионную деятельность абвергруппы-102, а также сорвать крупные диверсии на нефтетерминале Туапсе и нефтехранилищах в портах Поти и Батуми.
Об этом беспрецедентном случае работы зафронтового агента Гальченко в органах абвера в течение длительного времени и ее результатах было доложено в мае 1944 года начальником Главного управления контрразведки Смерш генерал-полковником Абакумовым лично Верховному главнокомандующему И. В. Сталину.
24 июня 1944 года Указом Президиума Верховного Совета СССР «За проявленное мужество и героизм в тылу противника» П. И. Прядко был награжден орденом Красного Знамени.
Опыт зафронтовой работы Петра Ивановича Прядко убедительно показал, что профессиональный, мужественный разведчик воистину «и один в поле воин».
Осенью 1943 года руководство Смерша, проанализировав ситуацию, сложившуюся в абвергруппе-102 вокруг П. И. Прядко, пришло к выводу, что вероятность его расшифровки слишком велика и дальнейшая работа там может привести к провалу.
На этом деятельность Петра Ивановича как зафронтового разведчика закончилась. Но он не захотел отсиживаться в тылу и настоял на отправлении его на фронт, в действующую армию.
Службу в действующей армии Петр Иванович продолжил по своей прежней специальности — интендантом. В воинском звании вырос до майора, в должности — до заместителя командира полка по тылу. Был награжден несколькими медалями.
В течение почти семидесяти лет имя блестящего разведчика Петра Ивановича Прядко было известно только небольшому числу ответственных сотрудников отечественных спецслужб, имевших доступ к святая святых — личным делам зафронтовых агентов.
Но пришло время, когда архивы открыли потомкам имена и подвиги их отцов и дедов. С дел, в которых хранились документы о деятельности разведчика Петра Ивановича Прядко, гриф секретности был снят, и представилась возможность рассказать о его подвиге широкому кругу читателей. А совершенно секретные донесения и рапорты зафронтового агента Гальченко стали предметом исследования историков отечественных спецслужб и вошли в сборники «Смерш» и «Военная контрразведка России. История, события, люди», подготовленные к изданию Центральным архивом и Департаментом военной контрразведки ФСБ России.
Часть первая
Огонь, вода и медные трубы разведчика Петра Прядко
Глава 1
22 июня 1941 года хрупкую предрассветную тишину на западной границе СССР взорвали залпы десятков тысяч орудий и рев моторов армады люфтваффе. Невиданный по мощи удар артиллерии и авиации стер с лица земли пограничные заставы и передовые укрепления советских войск. Вооруженные до зубов полчища гитлеровцев, быстро подавив немногочисленные очаги сопротивления, ринулись в глубь страны.
Красная армия, «несокрушимая и легендарная, в боях познавшая радость побед», которая, по заверениям партийных вождей, должна бить противника на чужой территории, терпела одно поражение за другим на собственной земле. Это стало страшным потрясением для них и для многострадального русского народа.
Вдвойне испытали его сотни тысяч бойцов и командиров Красной армии, оказавшихся в окружении. Одни, раздавленные этой, казалось, несокрушимой мощью германской военной машины, теряли волю к сопротивлению и сдавались в плен, другие сражались до последнего патрона, который оставляли для себя, третьи наперекор всему упорно пробивались на восток для соединения с регулярной армией. К концу осени 1941 года года, когда фронт откатился на сотни километров на восток, лишь немногим по силам оказался долгий, полный множества испытаний путь к своим.
27 ноября 1941 года на участке обороны 6-й армии Юго-Западного фронта ненадолго установилось короткое затишье. Морозная дымка окутала окопы и нейтральную полосу. Но обманчивая тишина не усыпила бдительности часовых 417-го стрелкового полка; они напрягали слух, чтобы не прозевать вылазку вражеских диверсантов.
К концу подходила вторая смена дежурства, когда в тылу гитлеровцев вспыхнула беспорядочная стрельба. Ее шум нарастал и стремительно накатывался на нейтральную полосу. Резервные огневые группы второго батальона не успели еще занять места в окопах, как наступила разгадка: из тумана, подобно призракам, возникли размытые силуэты. Заросшие, изможденные лица, истрепанное обмундирование и трофейное оружие говорили сами за себя — это были окруженцы. Потом, когда радость встречи прошла и была выпита кружка спирта, командир батальона капитан Ильин, пряча от них глаза, распорядился: сдать оружие старшине и отправиться на фильтрацию к особистам — в военную контрразведку. В ответ послышался недовольный ропот, он, потупясь, развел руками.
— Тихо, ребята! Не бузить! — успокаивал окруженцев их командир техник-интендант 1-го ранга Петр Прядко.
Галдеж прекратился, и бойцы, сбившись в кучку, отправились сдавать оружие.
Спустя час у блиндажа, где временно разместился фильтрационный пункт Особого отдела НКВД 6-й армии, выстроилась молчаливая очередь. Бойцы нервно переминались с ноги на ногу и исподлобья постреливали колючими взглядами на брезентовый полог, закрывавший вход. Прошла минута-другая, а в блиндаж все не вызывали. Особист, видимо, решил поиграть на нервах окруженцев, рассчитывая быстро расколоть затаившихся среди них агентов абвера — гитлеровской разведки.
Оперуполномоченный лейтенант госбезопасности Виктор Макеев, просмотрев документы, решил начать допрос с техника-интенданта 1-го ранга Прядко. Его насторожило то, что разношерстную группу бойцов и младших командиров возглавил не политрук или строевой офицер, а какой-то там «интендан-тишка». Он подозревал — здесь что-то не чисто: Прядко мог оказаться «подсадной уткой» абвера. На эту мысль Макеева наводила ориентировка особого отдела армии — фамилия Прядко числилась в списке разыскиваемых вражеских агентов.
За пять месяцев войны Макеев насмотрелся всякого и уже ничему не удивлялся. Вербовку пленных красноармейцев абвер поставил на поток и сотнями перебрасывал через линию фронта. Большинство из них пошло на сотрудничество, чтобы не умереть от голода. Но находились и такие, кто люто ненавидел советскую власть или повязал себя кровью. Они, попав к особистам, знали, что их ждет, и нередко пускали в ход ножи и кулаки.
Макеев на всякий случай расстегнул кобуру, проверил пистолет и, бросив строгий взгляд на сержанта, глыбой застывшего у входа, распорядился:
— Дроздов, вызывай Прядко!
Тот откинул полог, приподнялся над бруствером траншеи и выкрикнул:
— Хто тут Прядко?
— Я! — откликнулся голос из толпы.
— Заходь!
Окруженцы пришли в движение. От группы младших командиров отделился высокий, стройный, лет тридцати офицер-интендант и решительной походкой направился к блиндажу. Вслед ему неслись дружные выкрики:
— Иваныч, скажи, пусть не тянут резину, а то скоро от холодрыги околеем… Што зря мурыжат, мы свое слово уже сказали… Пусть за нас мертвые фрицы отчитываются…
— Все будет нормально, ребята, — заверил Петр бывших своих подчиненных и спрыгнул в траншею.
Комья мерзлой земли посыпались на дощатый настил и покатились в блиндаж. Сержант отбросил их сапогом и недовольно буркнул:
— Че грязь тащишь.
— Может, еще ноги вытереть? — огрызнулся Петр и, отодвинув его плечом, протиснулся в блиндаж.
В нем царил полумрак. В тусклом свете фитиля-самоделки, сделанного армейскими умельцами из гильзы сорокопятки, бледным пятном отсвечивало невыразительное лицо. Физиономия особиста ничего не выражала. Перед ним на наспех сколоченном из досок столе лежали тощие папки, стопка листков бумаги, ручка с обгрызенным концом и пузатая чернильница.
«Ручка — самое опасное оружие особистов, — вспомнил Петр мрачную шутку о военных контрразведчиках, гулявшую в армейской среде, и с горечью подумал: — Для кого — война, а для кого она — конторская писанина».
Особист поднял голову и, откинувшись на стенку блиндажа, принялся буравить окруженца подозрительным взглядом.
«Глаза только не проешь. Меня этим не возьмешь. Видал таких», — заговорило в Петре давнее неприязненное отношение к военным контрразведчикам.
Незадолго перед войной на складе ГСМ из-за нерасторопности техника произошла утечка бензина. Ретивый особист тут же взялся раскручивать дело о группе вредителей, а из него, Прядко, принялся лепить главного организатора «преступления». Расследование набирало обороты и катилось к военному трибуналу. От суда Петра и других «вредителей» спас арест самого особиста: он оказался «пробравшимся в органы троцкистом и агентом мирового империализма». Но на том злоключения интенданта Прядко не закончились.
Спустя два месяца его снова вызвали в особый отдел — на этот раз из-за антисоветских разговорчиков, которые вели подчиненные, — и, изрядно помурыжив, отпустили.
И от этой встречи с особистом Петр не ждал ничего хорошего. А Макеев все держал многозначительную паузу. Ему надоело торчать перед ним свечкой, и, не спрашивая разрешения, он сел на чурбак, заменявший табуретку. Особист грозно сверкнул глазами и тоном, не сулящим ничего хорошего, начал допрос:
— Быстро! Фамилия, имя, отчество?
— Прядко Петр Иванович, — представился Петр.
— Звание?
— Техник-интендант 1-го ранга.
— Должность?
— Начальник головного склада горючего 5-й армии Юго-Западного фронта.
— А как стал команді іром этого… — Макеев не мог подобрать слова и кивнул в сторону полога, закрывавшего вход в блиндаж.
— Война не спрашивает, она сама назначает, — с вызовом ответил Петр.
— Да-a? Это мы еще посмотрим, кто и куда тебя назначил.
— Ну, смотри-смотри.
— И посмотрю! Гляди, чтоб потом локти не кусал, — пригрозил Макеев.
Петр поиграл желваками на скулах и промолчал. Прошлый печальный опыт общения с особистами говорил: злить их — себе выйдет дороже. Макеев же, посчитав, что угроза возымела действие, решил не тянуть резину и сразу взять быка за рога, но, встретившись взглядом с «интендантишкой», понял: не стоит спешить. В свете нещадно чадящего фитиля из-под кудрявой пряди волос на него с вызовом смотрели карие глаза. Судя по всему, Прядко был «крепким орешком», и Макеев решил использовать проверенный прием, — пошелестев бумагами, сделал первый выпад:
— Гражданин Прядко, а как ты объяснишь, что пять месяцев скрывался на территории, оккупированной врагом?
— Я-я?! Скрывался? — опешил Петр.
— Ну, не я же, — хмыкнул Макеев и, не давая опомниться, обрушился на него с новыми обвинениями: — Почемууничто-жил партбилет? Где личное оружие? Почему раньше не вышел на соединение с частями Красной армии?
Петр был потрясен абсурдностью вопросов. А Макеев продолжал наседать — взял из стопки бумаги чистый лист, пододвинул к нему и сказал:
— Короче, бери ручку и пиши. Только не вздумай юлить, со мной этот номер не пройдет!
— Пи-сать? — чужим голосом спросил Петр.
— Не петь же?! Ты не соловей, шо б слушать тебя, — с кривой ухмылкой заметил Макеев и придвинул чернильницу с ручкой.
Петр не шелохнулся и глухо произнес:
— За меня трофейный автомат росписи ставил.
— A-а, все вы так говорите, а как копнешь, то такое говно вылазит…
— Говно-о? Т-ы-ы чего несешь! Мы там своей кровью умывались, пока вы тут линию фронта выравнивали! Мы… — вскипел Петр.
— Чего-о? — взревел Макеев. Папироса, зажатая в уголке рта, сползла с губы и шлепнулась на стол, а когда к нему вернулся дар речи, он обрушился на Петра с угрозами: — Молчать, гад! Ты на кого пасть разеваешь? Я тебя как вошь одним пальцем раздавлю!
— На это вы мастера. А кто с фрицем воевать будет? Кто?
— Заткнись, пока не шлепнул!
— Не пугай, пуганый уже. Я не в обозе отъедался, а фрицев колошматил.
— Молчать! Да я тебя… — взвился Макеев и ухватился за кобуру.
Петр дернулся вперед. Тут же за его спиной угрожающе заворочался сержант, и лязгнул затвор автомата. Наступившую вязкую тишину нарушали лишь прерывистое дыхание и треск нещадно чадившего фитиля. В отблесках тусклого пламени лица Макеева и Прядко, искривленные судорогами, напоминали уродливые маски. Несколько секунд они сверлили друг друга пылающими взглядами. Макеев, не выдержав, отвел глаза в сторону. Подрагивающая от напряжения рука отпустила кобуру. В блиндаже воцарилось гнетущее молчание.
Петр продолжал гвоздить Матвеева испепеляющим взглядом. Тот быстро взял себя в руки, достал из папки документ и, размахивая им перед лицом Петра, злорадно процедил:
Поделиться книгой: