Не слушаю и не повинуюсь

— Надавать по щам… — покачал черепом Кощей. — Не так всё просто, бусурманин. Она красотой своей берет. Семь богатырей против неё выходило — всех спать по хрустальным гробам уложила. А ещё тридцать три богатыря выходили из моря…

— И что?

— Всех утопила, как котят. Последнего дядьку Черномора уморила. Красотой пленяет и мужчины в её руках воском тают. Я вон, на что Бессмертный, а и то высох до предела, уже местами кожа рвется, не выдерживает её страсти, — пожаловался Кощей.

Страсти? А вот это уже интересно…

Баба-Яга сочувственно покивала и придвинула ему одну из трех оставшихся ватрушек. В избушку аккуратно просочился кот и тихо спрятался за печкой. От греха подальше. Я почесал лысую макушку.

— Что же она у вас такая? Почему никто не одолел?

— А кто одолеет? К сильным она меня посылает, а слабых сама жизни лишает, — вздохнул Кощей.

— Ты уж помоги, басурманюшко. Помоги нашему счастью соединиться? А то одолела проклятая девка, нет ни где Кощеюшке от неё спасения… — начала Баба-Яга с легким подвыванием.

— А как бы её увидеть-то? Хотя бы одним глазком.

Кощей и Баба-Яга переглянулись.

— А это сделать просто. Вот, держи меня за руку, — протянул ладонь Кощей.

Я схватился за латную рукавицу и моргнул. Всего лишь секунда, а вместо бабкиной избушки мы уже стояли в огромном каменном зале. На стенах шкворчали факелы. Отблески огня играли на развешенном оружии. Под потолком неспешно ползали жирные пауки по белесым лохмотьям паутины. По полу гуляли сквозняки и было очень неуютно.

— Вот тут я и живу. Пошли, покажу тебе Василису Прекрасную. Надеюсь, что ты именно тот сильномогучий колдун, каким тебя расписывал Астролябиус, — негромко проговорил Кощей.

— Ты тоже знаешь этого мошенника?

— А как же, хорошо знаю. Никогда бы к нему не обратился, если бы не обстоятельства. Скользкий тип…

— А чего тогда на меня наехал? Я же сидел спокойно, хавал ватрухи…

— Проверить хотел. Вдруг у тебя кишка тонка — тогда бы и время тратить на волчью сыть не стоило бы.

Мне стало обидно. Это я-то волчья сыть? Да меня даже кошки сожрать не могли, куда уж там волкам!

— Проверил?

— Ага, должен пару минут продержаться.

— Ладно, чудо костлявое, показывай, где твоя прелестница обитает.

— В палатах белокаменных, где же ещё. Вот ступай по этому коридору прямо, потом упрешься в чучело ящера трехголовое, от него поверни налево и через десяток шагов дверь Василисы Прекрасной и будет…

Я прикинул — топать и топать. Повернулся к Кощею:

— А чего сразу туда не перебросил?

— Боюсь, что не удержался бы. Ревность в сердце заиграла бы, да и порешил как раз перед дверью. Ты ступай, бусурманин, ступай. А уж за нами благодарность не заржавеет…

Благодарность не заржавеет…

А если Кощей сам заржавеет в своих доспехах? Ох, что-то нет у меня доверия к этим древним старикам, да будут скрипеть они вечно.

Ханум со своим котом… Скелет в доспехах, который отвергает любовь красавицы…

Что-то с ними не так — психические какие-то!

Я пошел по указанному пути и лопатками почувствовал, как Кощей перекрестил меня. Похоже, что деваха была той ещё штучкой, если он так её боялся.

Да и наплевать! Вот не хватало мне ещё баб бояться! Мужик я в конце-то концов или просто так штаны таскаю?

На меня пялились со стен портреты разных страхуёбищ, которым место не в нормальном замке, а в какой-нибудь кунсткамере. Только потом я прочитал, что это родственники Кощея Бессмертного. Понятно, почему он на нормальных джиннов с ножиком бросается — с такими родственниками и врагов не нужно.

Протопав до чучела змея с тремя башками, я невольно остановился — занятная зверюга. Вот бы на такой покататься.

Повернув налево, я вскоре уперся в деревянную дверь. Выдохнул, вдохнул и…

Чуть не пернул, когда на плечо легла мягкая рука.

Глава 5

Стоило мне повернуться, так я тут же едва не проглотил язык от удивления. Передо мной стояла самая красивая из всех женщин, каких я видел. А уж баб я повидал немало, можете мне поверить…

Высокая грудь едва не разрывала верхнюю часть сарафана, стараясь выпрыгнуть наружу. Изгиб бедер напомнил почему-то о виолончели. Толстая коса спускалась ниже аппетитной попки. Распущенные русые волосы смотрелись бы лучше только на подушке. Пухлые губки словно были обмакнуты в вишневое варенье. А глаза… Эти два голубые озера страсти и разврата…

— Ты почто сюда приперся, добрый молодец? — прозвенел мелодичный голосок.

Даже голос возбуждал, да будут крепки её перси и статен стан.

— С Василисой Прекрасной по душам поговорить, — не стал ходить я вокруг да около.

— Так вот она я, туточки. Прямо тут будем говорить, али сперва на кровать пойдем? — спросила красавица.

— Чего? — не понял я.

— Я сказала, прямо тут говорить будем, али в горницу войдем?

Мне показалось что-то совершенно другое. Или это я так охренел от её вида? Вот честно — такую бабу видел впервые! Сразу же все мысли начали крутиться возле подола её сарафана. Вот бы его задрать…

— Конечно же войдем! Войдем прямо на всю длину, — вырвалось из моего пересохшего рта.

Красавица улыбнулась, толкнула дверь и проплыла в комнату. Я шагнул следом, облизывая глазами пышный зад. Эх, сейчас бы намотать её косу на руку, задрать подол и…

— Что ты будешь пить, гость незваный? Браги хмельной отведаешь или сразу меня? — томно спросила Василиса.

— Чего? — снова не понял я.

— Да что же ты глухой-то такой мне попался? Я спросила — браги хмельной отведаешь или сразу вина? Вино заморское, из сказочной Молдавии привезено.

— Винца хряпну, — махнул я рукой.

— А чем закусывать будешь, добрый молодец? Дыньку возьмешь или клитор лизнешь?

— Чего-о-о?

— Да что ты все «чего» да «чего». Я спрашиваю: тебе дыньку отрезать или медом запьешь?

Я встряхнул головой и поймал взгляд красотки. Да она стебется!

Ну что же, в эту игру можно играть и вдвоем. Держись же, кобылица необъезженная, Масуд тоже не пальцем деланный!

— Дыньку хочу. И заколбасить промеж булок.

— Чего? — теперь вырвалось уже у красотки.

— Что «чего»? Говорю дыньку хочу и колбаску промеж булок — хотдог называется.

— А-а-а, — недоверчиво ответила красотка. — А то мне послышалось…

— Бывает. Чтобы не слышалось всякое, надо уши прочистить и минет мне исполнить, — улыбнулся я как можно шире.

— Чего-о-о?

Два бездонных океана глаз распахнулись ещё шире.

— Вот опять чегокаешь. Говорю, что надо уши прочистить и сонет мне исполнить. Помогает при глухоте, — подмигнул я.

Красавица не стала ничего на это отвечать, только хитро улыбнулась и томно облизала губки. Она наклонилась, чтобы налить мне вина, и я заглянул в вырез сарафана. Две груди без лифчика были больше дынек. Они буквально умоляли меня вытащить их из плена платья…

Я невольно закинул ногу за ногу. От Василисы это не укрылось. Она проплыла мимо меня и словно нечаянно уронила платок мне на пах. Получилось подобие Эльбруса с заснеженной верхушкой. Когда же поднимала платок, то чуть сдавила и невольно вызвала стон из груди.

Я едва не сорвался. Мда, что-то надо делать — слишком уж много страсти в этой комнате. Кстати, да и сама комната напоминала квартиру из «Пятидесяти оттенков серого». Стены задрапированы красной тканью. В углах стоят самотыки, украшенные хохломской росписью. На стенах плети разные, цепи да наручники. Рядом крестовина, похожая на дыбу.

— Это что это у тебя за дубинки в углу? — сделал вид, что вообще не понимаю, для чего нужны заменители вибраторов.

— А это для калик перехожих — вдруг у них посохи источатся, вот я и отдаю по доброте душевной. Видишь, какие там удобные набалдашники? Круглые, да гладкие, — Василиса взяла одну из дубинок, с руку длиной, и начала водить по ней холеными пальчиками.

Вверх-вниз…

Я и до этого старался утихомирить своё либидо, а теперь оно и вовсе разыгралось не на шутку. Вот не надо было представлять, что эти пальчики скользят не по дереву, а по моему члену.

— Да? А цепи и наручники тоже для калик перехожих?

— Видишь ли, мил человек, моего Кошу часто ловят богатыри. Ловят, да заковывают в цепи с кандалами. И висит он там до тех пор, пока кто-нибудь не даст воды напиться. Ужо потом он освобождается. Вот для того, чтобы не висел долго, он и упражняется в освобождении. Тренируется. Говорит, что тяжело в цепях — легко в плену.

— Ой ли? И плетки тоже для него?

Василиса ещё раз облизнула сочные губки. Похоже, что я затронул её самую любимую тему.

— Так лошади же у нас: Сивка-Бурка, Конёк-Горбунок, Пегас иногда залетает. Вот расшалятся не на шутку, так я их и плеточкой. Вмиг становятся шелковыми.

— Наверное, и дыбе тоже найдешь оправдание? — показал я на деревянный крест.

— Какое же ей ещё требуется оправдание-то? Кот Баюн захаживает, когти на ней точит.

Я пожевал губами. Вроде бы всё логично. Надо же, как выкрутилась. Ладно, перейдем к делу, а то чувствую, что кровь от мозга отливает, чтобы влиться в другой немаловажный орган.

— В общем, я к тебе от Кощея вот с каким поручением — просит он отвалить от него по-тихому. Достала ты его жутко. Найди себе мужика хорошего и перестань Бессмертному мозги ебать. Пусть он со своей каргой век спокойно доживает.

— Не могу, без ласки мужской не могу, — потянулась Василиса. — А кроме Кощея и нет ни одного богатыря, чтобы смирил мою женскую сущность.

— Сучность тебе надо смирить, а не сущность. И чем же ты его таким держишь-то?

Василиса загадочно улыбнулась и вытащила из косы небольшую медную иголку. Свет от свечи блеснул на острие.

— Вот чем. Если её поломать пополам, то смерть придет Коше. А насчет мужика хорошего… Никто не может меня довести до чуда чудного да дива дивного. Вот у Коши получается, правда, и он слабоват стал в последнее время, — Василиса положила пальчик в рот и взглянула на меня. — А знаешь что, добрый молодец, давай с тобой уговоримся? Если подаришь мне десять раз диво дивное да чудо чудное, то я отпущу Кошу. Даже препятствовать его счастью не буду.

— Всего-то десять раз? Да как два пальца обоссать! — хмыкнул я в ответ.

— Ты погоди это самое с пальцами-то делать. Тридцать три богатыря не сумели такое условие выполнить, а ты бахвалишься. Не поймав горлицу, а уже ощипываешь…

— Да я тебя так ощипаю, что потом ни на какого мужика и не взглянешь! — я начал приподниматься, чтобы показать себя во всей красе.

— Постой. Прежде мне надо наш уговор в одно место убрать. А то вдруг ты только на словах горласт, а на деле ни на что не горазд?

Я было возмутился, но она приложила пальчик к губам и поплыла к сундучку в углу. Там она достала обычное куриное яйцо и воткнула в него иглу. После этого вытащила из сундучка живую утку, чуть напряглась и запихала в утку яйцо. Надо ли говорить — как оглушительно крякала утка при данной экзекуции?

Вопли зайца, в которого запихали утку, вообще не передать словами. Мой Эльбрус даже чуточку поник при виде такого живодерства. Затем красавица вытерла кровь с рук и закрыла сундучок. Мало того, что закрыла, она ещё обмотала его золотыми цепями.

Я думал, что на этом всё, но красавица оглушительно свистнула и в комнату ворвался огромный серый волк. Я было напрягся, но Василиса Прекрасная сунула сундучок в пасть волку и что-то прошептала ему о Лукоморье. Волк кивнул и тут же умчался прочь.

— Слышь, красотка, ты бы попросила меня о сейфе, я бы подогнал, — пожал я плечами.

— Вогнал? Что ты хочешь в меня вогнать? — хитро улыбнулась Василиса Прекрасная.

Она взмахнула руками, чуть повела плечиками и сарафан скользнул к её ногам. А там…

Глава 6

Ослепительное тело!

Вот другими словами и не скажешь.

Уж насколько я хуёвый поэт и романтик, но это тело было словно соткано из лучей далеких звезд. Оно словно светилось тем неземным светом, которое выматывает душу и с которым не хотелось расставаться. Перед ним хотелось преклониться и застыть, склоня голову. После зрелища такой красоты можно было и умереть…