Помоги проекту - поделись книгой:
Вечер не обманул ожиданий. Небо, и правда, было безоблачным, воистину – мечта астронома-любителя. Правда, его собственные занятия астрономией отличались бессистемностью. Так, он никогда не занимался фотографированием звёздного неба, пренебрегал регулярными наблюдениями – зато порой мог часами приникать к окуляру, созерцая ничем, вроде не примечательный участок звёздного неба. И только ему самому было известно, что именно там, далеко за орбитами планет-гигантов, на полпути к таинственному Облаку Оорта, всё ещё ждёт то, что в «спецотделе» привыкли называть «Армадой».
Это и была «Армада» – миллионы, миллиарды свёрнутых информационных пакетов, «ноосферных коконов». Переброшенные через великое Ничто, через межзвёздную пустоту, они скапливались, прицепившись, как к маяку, к безымянному астероиду. А потом – складывались, составлялись в чудовищно сложную «ноосферную» головоломку, которая в какой-то момент и зажила своей жизнью – жизнью сложнейшей машины, инструмента межзвёздных захватов, нацеленная на третью планетку местной звёздной системы.
Дальше отлаженный механизм действовал, как лучшие швейцарские часы. Расконсервировались, разворачивались коконы с личностями Пришельцев и с «ноосферными инструментами» – устройствами дальней связи и «Посредниками», способными помещать «Мыслящих» в тела аборигенов планеты. Эти коконы вступали во взаимодействие, образуя гигантские сетевые структуры, способные накапливать ментальную энергию миллиардов Мыслящих, которая только и способна привести в действие нематериальные, но вполне эффективные инструменты инопланетного Вторжения. Выбирались цели для первого броска; формировались вторая и третья волны Вторжения, которые последуют за Десантом. Словом, шла рутинная, многократно отлаженная процедура, финал которой мог быть только один: захват планеты и помещение в каждого из обитающих на ней носителей разума «Мыслящего» чужака.
И вся эта титаническая деятельность была незаметна внешнему наблюдателю, какими бы мощными и высокочувствительными инструментами он не располагал. Не мелькали на фоне звёзд огоньки ракет; не перемещались вслед за буксировщиками огромные транспортные корабли, несущие мириады кристалликов «Мыслящих»; не разворачивались в пустоте громадные антенны ретрансляторов. Лишь колебания полей, завихрения энергий, которые земная наука не то, что улавливать не научилась, а даже признавать их существование пока не спешит, отделываясь придуманным не так давно термином «ноосфера» – область взаимодействия природы и человеческого сообщества, в котором именно последнее и становиться определяющим.
А это взаимодействие, тем временем, шло – и когда чужие «ноосферные коконы» (в просторечии называемые Десантниками) вторглись в ноосферу третьей планетки, события стали необратимыми.
Вернее должны были стать необратимы – если бы не удивительные свойства других «ноосферных коконов», принадлежащих аборигенам, не достигшим ещё возраста, когда они будут считаться совершеннолетними и полностью дееспособными. Выяснилось, что именно дети и подростки, не только в состоянии не пустить в себя Десантника, но и при известных обстоятельствах подчинить его себе. Что и стало причиной невиданного провала – Десантники отступили, несолоно хлебавши, а те, кто заставил их это сделать, остались на Земле и полной чашей испили горькие плоды своей победы.
Человек, сидящий сейчас у слабенького любительского рефлектора, как раз и был одним из таких – чуть ли не единственный, из уцелевших сотрудников «спецотдела по борьбе с Пришельцами». Сидел, и гадал – как делал это ночь за ночью, у телескопа, в кресле, в постели, терзаемый бессонницей. Почему Пришельцы до сих пор не повторили попытки? Ведь единственная организованная сила, которая могла их остановить, уже больше десяти лет не существует. Конечно, «особые свойства» земных детей и подростков никуда не делись, но только очень наивный человек стал бы ждать повторения той цепочки случайностей, что привела в своё время к срыву Вторжения. Тогда землянам сказочно, немыслимо повезло – и это вряд ли повторится снова.
Или враг до сих пор не пришёл в себя, не решается предпринять новую попытку? И отчаянные усилия спецотдела всё-таки дали результаты – «земная» резидентура Десантников разгромлена, и Вторжению попросту не за что зацепиться? Но как же тогда группа, обосновавшаяся то ли в Южной, то ли в Центральной Америке? Незадолго до разгрома «спецотдела» там получили ясные доказательства её существования, и даже начали готовить операцию по ликвидации. Помнится, Димка, лучший, единственный друг, вместе с которым они когда-то и сорвали первое Вторжение, переписал, нарушая правила секретности, в свой блокнот клочки зашифрованных неземным ключом сообщений. Ему многое прощалось – как же, первый специалист отдела по инопланетным шифрам, построенным на совершенно невообразимых для землян принципах…
Они вдвоём собирались подумать над ними дома, в спокойной обстановке, но взяться за расшифровку так и не успели. Когда сотрудники «спецотдела» готовились кинуться в бега, они двое, в тайне ото всех, условились встретиться через полгода в маленьком подмосковном городке. Но проклятая авария сорвала все планы – у него тогда было серьёзное обострение, а послать кого-то, хотя бы и жену, вместо себя он не мог, Димка не доверился бы чужаку, на этот счёт уговор у них был строгий.
А потом стало ещё хуже, и в итоге, он так и не сумел выйти с другом на связь. Открытки, правда, отсылал по условленным адресам, и нужные газеты тоже выписал – но никто не слал на вологодский почтамт депеш «до востребования», и в газетах так и не появились статьи с условленными фразами.
И тогда он смирился, убедил себя, что всё кончено и помощи ждать больше неоткуда. И верить тоже никому нельзя – в каждом, буквально в каждом, приблизившемся к нему, он видел потенциального Десантника, агента Пришельцев. Потому и подружился за всё это время с единственным человеком – с двенадцатилетней Томкой. И теперь с её помощью прятал бесценную информацию, надеясь, что однажды она всё же попадёт по адресу.
По небу меж тем пробежали, закрывая звёзды, облачка – первые ласточки обещанного метеорологами циклона. накрапывать дождик. Он вздохнул, закрыл объектив крышкой и принялся натягивать на телескоп чехол из прорезиненной ткани. На сегодня – и, похоже, на пару-тройку ближайших дней, – наблюдения закончены.
Костёр размерами не уступал тому, что был разложен в тот приснопамятный вечер перед зданием совхозного клуба. Разве что, языки огня не взлетали на такую высоту – через этот костёр полагалось прыгать, да ещё и взявшись за руки, так что студенты-театралы разложили его вытянутым в длину, так, чтобы предаваться этому увлекательному занятию могли сразу две, а то и три парочки одновременно. Те и старались во всю – с взвизгами, испуганными и наоборот, торжествующими воплями, под аплодисменты и подбадривающие возгласы зрителей.
Иван Купала. Древнеславянский, языческий, праздник, о котором он, Женька слышал разве что, мельком, а «Второй» не только отлично знает, но и участвовать не раз приходилось – с этими его историческими реконструкторами. И «сценические фехтовальщики», оказывается, знают – театральные, они народ особенный. Вот и пригласили Женьку с Серёгой на этот праздник. С усмешками пригласили – ну что, мелкие, рискнёте, отпустят родители?
Единственное, что могло их остановить – это последствия Женькиной травмы. Аст, вернувшись вместе с одноклассниками из совхоза (Женька к тому моменту уже перебрался с «конспиративной квартиры» домой) ожидал, что друг до сих пор ходит скособоченный, держась за стенку. А то и опираясь на клюку, подобно Бабе Яге из фильмов-сказок режиссёра Ромма. Но нет, ничего подобного: болячки на Женьке зажили как минимум, втрое быстрее, чем им положено от природы. Он и раньше замечал за своим (общим со «Вторым», если уж на то пошло) организмом нечто подобное – особенно на примере рубцов, после занятий фехтованием. «Второй» поначалу списывал это на несерьёзность травм и повышенную живучесть подросткового организма. Но сломанным-то рёбрам в любом случае, полагалось болеть не меньше недели, а то и двух! Ан нет – на утро третьего дня Женька ощущал лишь лёгкое неудобство, а к вечеру исчезло и оно.
Громадный чёрно-лиловый синяк тоже рассосался с пугающей какой-то скоростью, и Карменсита, осматривавшая его многострадальную тушку, только головой качала в недоумении.
Получается, автор «той самой» книги и тут угадал? Писал же он, что подсаженные «Мыслящие» вылечивают тела-носители? А «Второй», как ни крути, именно подсажен в его, Женьки, законное тело…
Приглашение они приняли, и даже попросили разрешения взять с собой Миладку. Она оставалась в Москве, никуда не уезжала, и здорово устала от пыльного, душного города. К тому же, им было что рассказать друг другу: Женька с Серёгой о своих приключениях в совхозе, Миладке же – о предстоящем скором отъезде из СССР. На этот раз она не пыталась делать из этого тайны, взяв, правда, слово молчать. Ребята легко пообещали – их троих связывало столько тайн, что одной меньше, одной больше, значения уже не имело. Держать языки за зубами и тщательно взвешивать каждое сказанное слово – этому они уже научились.
За город ехали большой, шумной компанией, на электричке с Савёловского вокзала. Место было выбрано в холмистой долине речки Яхрома, километрах в семи от одноимённой железнодорожной станции. «
Из специфических «ивано-купальских» аксессуаров, они с Серёгой, подумав, прихватили свои «шотландские» костюмы, а заодно и палаши. На празднике ожидалось много народу, не только из группы сценического фехтования, предполагался небольшой импровизированный концерт, и от них ждали выступления. Милада же, расспросив Женьку о том, что надевают для праздников девушки, соорудила из простыней что-то вроде длинной, до пят, рубашки с воротом на завязках и широкими, очень длинными, рукавами.
Из-за этой-то рубашки и приключился конфуз. Когда девушки-студентки, одетые в такие же белые хламиды, стали по одной заходить в реку, чтобы пустить по течению свои венки, Миладка, конечно, не смогла удержаться. А, выйдя на берег, обнаружила, что тонкая мокрая ткань облепила девичьи тела, не скрывая решительно ничегошеньки – наоборот, подчёркивая, соблазнительно выделяя каждую деталь! «Театральные» девицы носили свои «рубища» в полном соответствии с каноном – на голое тело, без намёка на бельё. Миладка, конечно, такого бесстыдства себе не позволила, но осознание того, как она выглядит сейчас, заставило её стремительно запунцоветь, схватиться за щёки и кинуться искать спасения в кустах. Но не тут-то было: развеселившиеся студентки совершенно по русалочьи окружили смутившуюся малолетку, схватили за руки, закрутили в хороводе вокруг костра под прнзительный свит флейты, волынки-дуды и весёлое побрякивание бубнов и маракасов. Деться было некуда, и Милада послушно включилась в этот завораживающий танец – босиком, по траве, вокруг рассыпающего искры костра. Рубашки «русалок» довольно быстро высохли, а вместе с водой испарилось и Миладкино смущение. Она уже была захвачена круговертью общего веселья, а уж когда начались прыжки через костёр…
Она прыгала с Женькой, крепко сжав его ладонь и весело визжа от страха и восторга. Вместе с ними сквозь пламя прыгнули Аст с Илзе – та поглядывала на загоревшего, подкачавшего мышцы на сельхозработах парня с новым интересом.
Пролетев сквозь облако искр, все четверо, задыхаясь от хохота, повалились на кучу камыша, прикрытую одеялом, Женька помог устроиться Миладе. Он, неожиданно для себя, обнаружил, что относится к ней не как к девушке, в которую влюблён, а, скорее, как к хорошему товарищу. Видимо, сыграли роль эротические подвиги «
Но это всё потом. А сейчас из сумки извлечены бутылки болгарской «Медвежьей крови» (спасибо Кармен, выручила!), Серёга с Миладкой добавляют свёртки с пирожками и сосисками. Бутылка откупорена, тёмно-красная терпкая жидкость разлита по алюминиевым кружкам и Астовой, сделанной (особый КСПшный шик!), из банки от индийского растворимого кофе с припаянной жестяной ручкой. Илзе жмётся к нему уже не скрываясь, пьёт, запрокидывая изящную головку, вино, так что льняные волосы рассыпаются по обнажённым плечам, а багровая струйка сбегает от уголка рта на нежную белую, как снег, шею и пятнает сорочку, через которую соблазнительно просвечивают тёмные ареолы сосков. Женька от такого зрелища непроизвольно облизывал внезапно высохшие губы, а «
Парочки «театралов» постепенно разбредались по кустам – надо полагать, искать цветы папоротника. Кто-то целовался не скрываясь, на глазах у всех, у костра, и оранжевые отсветы пламени играли на обнажённых девичьих ножках и плечах, с которых так легко сползали полупрозрачные русалочьи сорочки…
Вот уже и вторая бутылка пошла по кругу. Нанизанные на заострённые веточки сосиски шипят и плюются жиром, подрумяниваются на соседних «вертелах» куски хлеба – и начинается поистине языческое пиршество.
1979-й год. Подмосковье. Ночь на Ивана Купалу.
– Saludos, компаньеро Еугенито!
– Hola, компаньеро Кармен!
Карменсита учит меня испанскому. Уроки начались ещё на конспиративной квартире – уж и не помню, кому это пришло в голову. Скорее всего мне – память прошлой жизни услужливо подкинула мне утверждение, что испанский язык один из самых простых в освоении, а опыт новой – намекнул, что не худо бы проверить, распространяется ли повышенная обучаемость, даруемая двумя сознаниями, и на лингвистические способности тоже. Оказалось – вполне распространяется. И теперь мы с Кармен встречаемся где-нибудь в центре, бродим по Москве, сидим в кафе-мороженом, гуляем по паркам – и одновременно я усваиваю язык Сервантеса и Борхеса. А ничего, получается – конечно, за две недели многого не выучишь, но худо-бедно понимать кубинку я уже могу.
Дядя Костя, узнав об этом нашем занятии, одобрительно кивнул. Оказывается, среди записей, найденные в Силикатах, имеется намёк на Латинскую Америку, невнятный, не факт, что правильно понятый, но всё же. Так что, старайтесь, глядишь, и пригодится.
Из прочего: генерал настаивает на скорейшей поездке в Вологду, для встречи с парнем-спецотдельцем. Это интересно мне до крайности – как же, вживую пообщаться с человеком, который непосредственно контактировал с Десантниками в момент Вторжения! Остаётся, правда, вопрос, и я не преминул его задать: почему мне не рассказали о нём ещё в 2023-м, когда готовили к заброске? Не могли ведь не знать, раз уж вскрыли те же секретные архивы, которые сейчас изучают наши аналитики?
Оказалось, вопрос этот уже поднимался. И мнение таково: не сочли нужным. Вологодский «сиделец» к 2023-му году наверняка давно умер, каких-то записей, дневников, документов от него не осталось (хотя они есть – недаром он целыми днями стучит на машинке). Ничем сколько-нибудь значимым он отметиться не успел – за исключением, конечно, тех, первых дней Нашествия. Данных наблюдения в деле не было, только скупое сообщение о месте проживания – вот и не сочли нужным забивать мне голову второстепенными вопросами.
Всё это верно, но сейчас-то в 1979-м году он жив, а значит, имеет смысл с ним познакомиться – тут я согласен с генералом на все сто.
– Поедете вчетвером. – говорил дядя Костя. После очередной прогулки «с испанским акцентом», Карменсита предложила зайти в кафе «Шоколадница», что возле метро «Октябрьская», и там, на летней веранде, он нас и дожидался. – Кармен вас подстрахует, если что, но сама на встречу не пойдёт.
Я кивнул. Присутствие кубинки в любой сколько-нибудь значимой операции с моим участием стало уже привычным.
– А Миладке зачем с нами ехать?
Генерал подцепил ложечкой шарик шоколадного мороженого, обсыпанного ореховой крошкой, сопроводил крошечным глотком коньяка.
– Во-первых, ему проще будет довериться именно ей – согласно сообщениям наших наблюдателей, он подружился с соседской девчонкой, учит её астрономии, а она бегает для него в магазин и прячет какие-то бумаги. А во вторых – пора уж и Миладе становиться полноценным членом твоей команды. А то, вроде, в курсе самых важных вопросов, но как бы и не при делах. Нехорошо это, неправильно, доверенными кадрами, внучек, не разбрасываются…
– Членом команды? – это было неожиданно, особенно для альтер эго. – Но она ведь собирается уезжать из Союза?
– И что с того? – сощурился дядя Костя. – Думаешь, ы что, нам предстоит действовать только в Союзе? Так я огорчу тебя, внучек: это не так. Уж не знаю, что накопают аналитики насчёт Латинской Америки, но ты ведь сам говорил: первая волна Вторжения 2023-го года состоится по наводке группы, обосновавшейся за океаном. Как же мы можем оставить этот факт без внимания? Так что – учи испанский, да и английский подтянуть не помешает. Пригодится. И Асту своему передай: хватит по ночам в общаге у чухонской красотки околачиваться. Пора и делом заняться!
Под конец беседы я не удержался и задал вопрос, который уже второй день не давал мне покоя. Дело в том, что позавчера, просматривая с утра газеты, я обнаружил заметку о гибели в авиакатастрофе Председателя Революционного совета и по совместительству премьер-министра Демократической республики Афганистан Хафиззулы Амина. А ведь этого быть никак не могло – срок, отмеренный этому политическому проходимцу должен выйти только в самом конце декабря, когда спецназовцы «Альфы» под аккомпанемент пары «Шилок» возьмут штурмом дворец Тадж-Бек. Об этом я и сказал дяде Косте – но нарвался на такой взгляд, что предпочёл прикусить язык.
Да, генерал слов на ветер не бросает – похоже, в этом мире действительно что-то начинает меняться…
Кроме занятий испанским, к которым мы привлекли и Аста (без особых, впрочем, успехов – всё же, двойное сознание даёт нешуточное преимущество), генерал настоял на обучении стрельбе. Мы, альтер эго и Серёга приняли идею с восторгом – какой пацан в пятнадцать лет откажется пострелять, и не из воздушки или школьной мелкашки, а из настоящих боевых стволов? А именно их нам и предложили осваивать. Кроме обязательных АКМ и СКС в список входят: израильский коротыш «Узи», бельгийская «ФН-ФАЛ», американская М-16 и почему-то английский карабин «Ли-Энфилд». Кроме того, имеется целый набор пистолетов: Кольт1911, «Браунинг Хай Пауэр», новёхонький (всего четыре года, как выпущен в оборот!) чешский ČZ 57, германский «Вальтер» Р-38 и наш, отечественный «Тульский Токарев». Нагрузка неожиданно велика – только на то, чтобы освоить хотя бы неполную сборку-разборку каждого из стволов, уходит немало времени.
Снайперов или мастеров стрельбы по-македонски из на делать не собираются – довольно будет, если мы научимся более-менее уверенно обращаться с каждым из предложенных стволов, не будем пытаться засунуть магазин от М-16 в приёмник бельгийки, а так же запомним несколько простейших правил прицеливания, ведения огня и перемещения при огневом контакте. То есть, усвоим, «как вести себя по обе стороны от мушки», по выражению дяди Кости, позаимствованному из какого-то ковбойского боевика.
Занимается с нами – правильно, угадали! – Карменсита. Впрочем, не она одна – помогает инструктор тира, расположенного в подвале неприметного домика на одной из московских окраин. Сам тир оборудован по последнему слову стрелковой науки – позиции для стрельбы из разных положений, в движении, поворотные мишени, поднимающиеся, движущиеся, с переменными режимами подсветки… На первом же занятии мы отстреляли не меньше трёх сотен разнокалиберных патронов, а плечо у меня ныло всю ночь после беглого огня в положении «лёжа» из «Ли-Энфилда» – лягается этот шедевр британской оружейной мысли не хуже отечественной трёхлинейки. Но всё равно – джентльмены в восторге, дайте два!
Миладку к нашим стрелковым упражнениям решено не подтягивать. У дяди Кости на неё свои, особые планы, которыми он не спешит делиться с нами. И это меня, честно говоря, напрягает: как бы не получилось, что мы подвели и девочку, и её родителей под безжалостный каток самой крутой на планете спецслужбы – и неважно, официально они работают, или нет. Неофициально даже хуже, жёстче требования к секретности, ведь таиться приходится и от своих и от чужих, а ведь знает Миладка немало…
…или это у меня опять разыгралась паранойя?..
Засыпаю с мыслью, что завтра надо прихватить в тир обрез «ИЖака», опробовать, наконец, с глушителем. А заодно и верного «Коровина» (дядя Костя так и не стал отбирать его у меня после совхоза) – пострелять из антикварного коротыша вволю, не экономя патроны редкого калибра 6,35×15 мм. Или у КГБ они тоже в дефиците?
Под вечер облака разбежались, и он поспешил выбраться на балкон. В этом году июльская погода крайне переменчива – может за десять минут проясниться, а через час опять всё затянуть облаками. Томка, углядев со своего балкона, что сосед занял позицию для наблюдения, уже простучала сандалетами по лестничной клетке и вихрем влетела в квартиру. три предыдущих вечера им обоим пришлось грустить, созерцая затянутое низкими облаками небо – и вот, наконец, сносные условия для наблюдений!
– Сейчас с нашего балкона ничего интересного, кроме Сатурна, не видно. – обстоятельно объяснял гостье хозяин квартиры. – А раз так, он и будет объектом сегодняшнего наблюдения. Итак, на часах двадцать три – десять, небо ясное, у горизонта небольшая дымка, засветка от городских огней есть, куда ж без неё, но к счастью, несильная.
Высота Сатурна над горизонтом пятнадцать градусов. – деловито сообщила Томка, заглянув в лежащие на столе таблицы. – Начнём с пятидесятикратного?
Он кивнул. Даже при таком небольшом увеличении был хорошо виден желтый диск и тонкая ниточка кольца. Рядом – спутник, судя по всему, Титан. А турбуленция-то приличная, изображение подрагивает – спасибо городским мостовым и крышам, интенсивно отдающим накопленное за день тепло. Да и Сатурн стоит сегодня довольно низко, колебания восходящих потоков воздуха сказываются. Но ничего, при увеличенной до ста тридцати кратности моменты успокоения случаются довольно часто, картина завораживает!
Отлично виден диск, опоясанный кольцом, на диске – тень от кольца и один тёмный пояс атмосферы в северном полушарии. Само кольцо на фоне планеты прорисовывается превосходно, виден даже тёмный просвет между кольцом и диском.
Томка в восторге – ей удалось первой разглядеть ещё один спутник, Япет, мало того, девчонка сумела правильно его опознать! По этому случаю от созерцания Сатурна не отрывались до самого конца наблюдений, пока Томкина мать не стала многозначительно греметь чем-то на своём балконе.
– А пришельцев нельзя увидеть даже в самый сильный телескоп? – интересуется Топка. Не в любительский, конечно, в большой, настоящий, как в обсерваториях?
– Тут дело не в размере. – ответил он. – Хотя ты права, чтобы увидеть звездолёт на таком расстоянии в самый сильный инструмент, он должен размерами не уступать планете. Но что сами Пришельцы, что их устройства, вообще не имеют физического облика, который можно зафиксировать приборами. Во всяком случае, такими, которые известны нашей науке.
– Тут история хитрее. Их инструменты – «Посредники», устройства связи, и прочее – как бы не существуют сами по себе. То есть, существуют, но в виде воображаемых схем. Чтобы наполнить эти схемы реальной силой, нужна совокупная работа большого количества «Мыслящих» чужаков, и чем мощнее устройство, тем больше их требуется. Например, чтобы перебросить оттуда к нам – он указал пальцем сначала на звёзды, потом на мостовую под балконом – хотя бы одного Десантника, надо затратить энергию десятков тысяч «Мыслящих». По сути, Армада и есть такое нематериальное, эфирное, если хочешь, скопление, способное очень тонко и избирательно манипулировать информационными «ноосферными» пакетами на гигантских расстояниях и черпающее энергию для этого в самом себе…
Он говорил, и чувствовал, что собеседница неотвратимо теряет нить разговора. Что поделать – Томка замечательная девочка, любознательная, умница, но… это ей пока не по возрасту. Ну, ничего, хоть что-нибудь запомнит, глядишь, потом пригодится.
– А откуда вы всё это знаете? – тихо спросила девочка, когда он умолк. – Вы же там не были?
– Там никто не был. – ответил он. – Понимаешь, тогда, во время Вторжения, десантники пытались подчинить мой разум, но я раз за разом выплёвывал их, отторгал.
– Да, я помню. – кивнула Томка. – Это потому что вы были комонс, как в книжке?
– Верно. Как и ты, и любой из твоих ровесников. Но штука в том, что я их не сразу отторгал, а как бы боролся с ними. То есть это они думали, что борются со мной, пытаются взять меня под контроль – а на самом деле я усваивал, сколько мог, из их памяти, и выкидывал прочь, пока они ничего не заподозрили.
– Получается, вы их обхитрили? – восхитилась девочка.
– Получается, да, обхитрил. Во всяком случае, тогда никто этого не заподозрил, иначе меня вряд ли оставили в живых.
Напоследок они навели телескоп на двойную эпсилон Лиры. Он любил эту симпатичную пару: белые близнецы одинаковой яркости, на приличном расстоянии друг от друга, двести восемь угловых секунд. Томка полюбовалась этим зрелищем, выслушала объяснение, что каждая из двух звёзд тоже двойная – но вот беда, любительский телескоп их не делит, тем более, при такой, как сегодня, турбуленции.
На том и расстались. Томка убежала домой, забыв на балконе Ваську. Рыжий котёнок устроился на своём любимом месте, в глубине мягкого кресла, да так и заснул, не заметив исчезновения хозяйки. А владелец квартиры, зачехлив телескоп, не торопился уходить с балкона – смотрел, запрокинув голову, в бездонную, усеянную звёздами черноту над головой.
Входная дверь в прихожей скрипнула – осторожно, едва слышно. Так девочка входила, когда не хотела тревожить забывшегося сном соседа-инвалида.
– Томка, ты? – не оборачиваясь, спросил мужчина. – За Василием пришла? Вон он, на кресле, дрыхнет, прохвост…
Он ещё не успел договорить, когда понял: нет, это не девочка. Шаги другие – одновременно и тяжелее и тише, словно идущий, массивный, тяжёлый мужчина, изо всех сил пытался двигаться незаметно.
…ну что, вот и дождался?..
Он крутанул враздрай колёса, отчаянно надеясь, что успеет в самый последний момент дотянуться до стоящего под столом чемодана, отбить крышку и высыпать груду бумаг на угли. Напрасная надежда – каталка от резкого движения накренилась, зацепилась за косяк балконной двери. Рубчатое чугунное яйцо тяжело ударилось о крашеные доски и покатилось на середину комнаты. С горестным воплем мужчина оттолкнулся от ручек кресла, чтобы в падении дотянуться до гранаты, успеть, открыть себе дверку для последнего бегства.
Не успел. Вошедший мягко, по тигриному метнулся к нему. В лицо ударила ледяная струя газа, и последнее, что он успел увидеть, прежде, чем лишился сознания – это склонившаяся к нему резиновая морда противогаза.
Никто из соседей не заметил, никто! Вторгшиеся в квартиру астронома чужаки не торопились. Спеленав свою жертву, они замерли, прислушиваясь – из-за капитальных деревянных стен не доносилось ни звука. Мужчины – теперь их в квартире было трое – споро обыскали комнату, сложив в большой баул все бумаги, которые только смогли найти. Простучали стены, переворошили шкафы, ящики, заглянули, встав на стулья, в вентиляционные отдушины, порылись в топке давным-давно не работающей печи. Потом сняли маски, осторожно втянули воздух – остатки газа уже выветрились через настежь распахнутую балконную дверь. Один из чужаков осторожно выглянул на лестничную клетку, другой же, выглянув на балкон, дважды мигнул карманным фонариком вдоль улицы.
Пять минут спустя затарахтел мотор, и к подъезду подкатил автофургон с шашечками грузового такси на дверках кабины. Двое «гостей» закатали неподвижное тело астронома-любителя в содранный со стены ковёр и, мягко ступая по ступеням, снесли получившийся рулон вниз. И снова им повезло – ни одна дверь не приоткрылась, ни одна пара любопытных глаз не взглянула в замочную скважину. Выждав, когда груз окажется в кузове, третий чужак закрыл балкон, вышел на лестничную клетку, беззвучно закрыл входную дверь и стал спускаться по лестнице. Минуту спустя «ГАЗон» фыркнул, развернулся и скрылся в лабиринте переулков городской окраины.
Проводница прошла по вагону, собирая билеты и разнося бельё, и на вопрос «а можно ли чайку» последовал недоумённый взгляд – какой ещё вам чай в половину второго ночи? Однако же, титан, от которого по всему вагону тянуло угольной гарью, оказался раскочегарен – живём!
Сна – ни в одном глазу. В приопущенное на ширину двух ладоней окно купе волнами вливался тёплый июньский воздух, полный специфического, сугубо «железнодорожного» аромата пополам с запахами подмосковных лесов, и мы, заварив в предусмотрительно прихваченных из дома кружках чай «со слоном», принялись строить планы на завтрашний день.
Задача у нас совсем несложная: найти дом по заранее известному адресу, подняться на второй этаж, представиться и побеседовать. Фотография «разыскиваемого» имеется, описание его обычного распорядка – тоже, посланцы генерала не теряли времени даром. А вот как начать сам разговор – это вопрос крайне интересный.
Итак, что мы имеем? Наш «клиент» – инвалид, ведущий крайне замкнутый образ жизни. Общается только с соседями, в особенности, с девочкой лет двенадцати-тринадцати. Интересуется астрономией на любительском уровне – на этой почве они с девчонкой и подружились, поскольку та всякий ясный вечер торчит на балконе у соседа, рядом с самодельным телескопом. И, главное: есть все основания полагать, что в каждом, кто к нему приблизится, Виктор Иннокентьевич (так зовут нашего «клиента») готов видеть, в лучшем случае, «ликвидатора» Конторы, стремящегося довести до конца зачистку сотрудников «спецотдела», а в худшем – боевика-Десантника. И свернуть его с этой мысли возможным не представляется – в разговоры он вступать не намерен, и готов на самые решительные действия. Например: подорвать и себя, и незваного гостя «лимонкой», которую постоянно таскает в кармане домашней куртки.
Так что, на встречу с ним идём мы трое. Комонсы. Те, кого Десантники не могли «оседлать» ни при каких обстоятельствах – руки у них коротки подчинить себе личности земных подростков. Наш «разыскиваемый» в курсе этого обстоятельства, поскольку сам однажды побывал в шкуре тех, кого пытались взять под контроль Пришельцы – и, надеюсь, одного этого соображения хватит, чтобы хотя бы заговорить с нами. Ну а там видно будет. Главное – ввязаться, как говаривал Наполеон.
На часах половина третьего. Девчонки спят на нижних полках, Аст раскинулся на своей верхней и чуть слышно похрапывает, свесив руку вниз – кисть расслабленно покачивается над свернувшейся в клубочек Миладкой. Девочка по жаре сбросила на пол простынку, и теперь предстаёт перед нашим с альтер эго нескромным взором в наряде, состоящем из узких белых трусиков и маечки на босу грудь. Альтер эго от этого соблазнительного зрелища порывисто вздыхает и отворачивается к проносящемуся мимо ночному пейзажу. Не облизывайся, не нужно это тебе, не твоё…
Поезд миновал Сергиев Посад – здесь он именуется на советский манер, Загорском – и теперь чернильной тьме мелькают лишь редкие огни деревень да раскачиваются фонари на полустанках, которые мы пролетаем с завидной скоростью.
Если кто-нибудь однажды спросит, что для меня дороже всего в этом невероятном «попаданстве», то ответ был бы: вот эти редкие минуты одиночества наедине со своими воспоминаниями, чудесным образом оживающими вокруг. Когда не надо что-то решать, куда-то бежать, выполнять головоломные миссии, гадать над очередными неразрешимыми проблемами и туманными перспективами – просто лежать и неторопливо, безумно впитывать в себя давно ушедшее и вот, вернувшееся назад…
В голове у меня (точнее в той части черепушки альтер эго, которую я занимаю) неотвязно вертится прилипчивая, как банный лист и банальная, как шлагбаум, мелодия:
Поделиться книгой: