Помоги проекту - поделись книгой:
Элизабет Лукас
Франкл и Бог. Откровения психотерапевта о религии и Боге
…хороший человек хорош не ради чистой совести, а ради дела – хорошего дела! – или ради другого человека, или же чтобы угодить Богу.
© ООО ТД «Никея», 2020
© Verlag Neue Stadt GmbH, München, 2019
© Виноградова М.И., перевод, 2020Предисловие. Кем был Виктор Франкл?
Жизнь Виктора Франкла не опишешь в двух словах. Вот несколько важных характеристик:
• Франкл был врачом, специалистом в области неврологии и психиатрии, а также философом, психологом, психотерапевтом;
• Франкл был дважды доктором наук, обладателем 29 почетных докторских степеней и бесчисленных наград, полученных от различных научных организаций;
• Франкл был экстраординарным профессором Венского университета и приглашенным лектором 230 университетов во всех уголках мира;
• Франкл был автором примерно 30 научных трудов и нескольких сотен статей, переведенных более чем на 40 языков;
• Франкл был основателем нового направления в психотерапии, получившего название «логотерапия и экзистенциальный анализ»;
• Франкл был всемирно известным автором – свидетелем событий XX века;
• Франкл был уцелевшим узником четырех концентрационных лагерей времен Второй мировой войны, в которой он потерял всех своих близких, кроме одной из сестер;
• Франкл был высокообразованным, критически мыслящим ученым-новатором, подвергавшим общепринятые научные мнения строгой проверке;
• Франкл был выходцем из еврейской семьи и глубоко верующим человеком.
Если принять во внимание даты его жизни, глубочайшее знание людей, пережитый ад Холокоста и критический склад ума, то вопрос о
Я познакомилась с Виктором Франклом в 1968 году в Венском университете и до самой его смерти поддерживала с ним и его женой Элли тесные отношения. Полвека интенсивного изучения его трудов дают мне смелость откликнуться на многочисленные просьбы и попытаться исследовать в этой книге вопрос о религиозных убеждениях Франкла. Чтобы не отступить от истины, я буду исходить из его текстов.
Когда в приватных разговорах речь заходила о вере, Франкл проявлял чрезвычайную сдержанность. Он любил повторять, что три вещи должны всегда оставаться под покровом стыда и не выставляться на всеобщее обозрение:
Из оставленного им литературного наследия я постаралась отобрать достойные внимания цитаты, посвященные вопросам веры, снабдив их комментариями и рассуждениями, близкими сегодняшнему читателю. Я надеюсь, кому-то они помогут внутренне сориентироваться в нашем взбаламученном мире, где исчезают традиции, пустеют церкви, смешиваются культуры и сталкиваются различные политические течения, а экономическая выгода предстает единственным верным критерием деятельности. Возможно, эти мысли послужат читателям стимулом к обретению метафизической опоры такой же прочности, какой она была у самого Франкла, и благодаря которой он сумел стойко перенести все мучения. Возможно, XXI столетие станет веком, в котором обладание такой опорой будет считаться подлинным благом.
Всвоем бестселлере «Сказать жизни „да“» Франкл описал весь ужас, пережитый им в немецких концлагерях 1940-х годов, с точки зрения психолога. Книга разошлась миллионными тиражами. Франкл посвятил ее своей горячо любимой матери, погибшей в газовой камере. В последних главах этого потрясающего документа эпохи Франкл рассказал, как тяжело было узникам, освобожденным в конце войны, после долгих страданий заново привыкать к нормальной жизни. Однако он не сомневался, что когда-нибудь эти люди окончательно «очнутся» и годы, проведенные в плену, покажутся им кошмарным сном. Книга завершается такими словами:
И главным достижением человека, нашедшего дорогу домой, становится то несравненное чувство, что теперь он уже может не бояться ничего на свете – кроме своего Бога[1].
Франкл считал, что Бога нужно бояться? Нет, в книге есть несколько моментов, из которых очевидно следующее: ничто человеческое уже не испугает того, кто заглянул в глубочайшую бездну человеческой мерзости.
Однако достигнутый суверенитет и пребывание по ту сторону страха могут оказаться опасными. Уберечь же от этой опасности способно только одно – безусловное почитание Бога. Не страх – почитание. И, по словам Франкла, за все годы лагерей и годы после войны это почитание в нем не уменьшилось ни на йоту, не понесло ни малейшего ущерба. Напротив: оно осталось и укрепилось – и превратилось в силу, определяющую его жизнь и его дело.Психотерапия и теология
Франклу выпала возможность следить за развитием психотерапии как самостоятельной научной дисциплины с момента ее зарождения. Он был хорошо знаком с первопроходцами – Зигмундом Фрейдом и Альфредом Адлером и в течение всего XX века подробно занимался новыми течениями, возникающими в аналитической терапии, – такими, как поведенческая психотерапия, гуманистическая психология, суггестивная терапия, разговорная психотерапия и другие. Поэтому так весомо его утверждение:
Ни один человек, если он честен и воспринимает психотерапию всерьез, не может пройти мимо ее сопоставления с теологией.
Почему это так? Уже само понятие души (по-гречески
В отношении идеологии психотерапия нейтральна, так как ее методы и аргументация должны быть в равной степени приемлемы и прозрачны для любого человека, ищущего совета, для любого пациента, независимо от его религиозных и политических взглядов. Психотерапевтическая помощь должна оказываться «невзирая на лица», и Франкл убедительно подтвердил это, когда после окончания Второй мировой войны возобновил свою врачебную деятельность – он никогда не интересовался возможным участием пациента в травле евреев или приверженностью шовинистической идее о превосходстве арийской расы.
Психотерапия для Франкла в первую очередь должна была быть ориентирована на смысл, и направление, которое он разработал, так и называлось – логотерапия («логос» – смысл). И здесь вырисовывается еще одно пересечение логотерапии с теологией. Их связывает не только человеческая душа. Понятие смысла – мостик более или менее прочный, в зависимости от того, насколько широко или насколько узко толкуется это понятие. В повседневной практике задача логотерапии – помочь пациенту найти и реализовать маленький «смысл момента», смысл происходящего с ним здесь и сейчас. В теологии Логос – это то, что было в начале и будет в конце.
И радикально настроенные ученые-естественники, и не менее радикально настроенные ученые-богословы претендовали на полное и окончательное объяснение чуда под названием «душа». Сила Франкла была в том, что он, отдавая предпочтение точности эмпирических данных, всегда допускал возможность чуда.
Позиция Homo religiosus
На прием к психотерапевту приходят пациенты с самыми разными жалобами, тревогами и проблемами. Среди них бывают и тяжелобольные люди с неутешительными диагнозами. Но часто за помощью обращаются те, у кого, как кажется, все относительно неплохо и для жалоб нет причин. Но люди все-таки жалуются.
По данным американских исследователей, сегодня каждый пятый страдает от ощущения бессмысленности жизни, пресыщенности, экзистенциальной пустоты и бесперспективности. Исходя из собственного врачебного опыта, я бы оценила это количество еще выше.
Чем тут можно помочь? Ведь смысл не назначишь, как препарат, не выпишешь на него рецепт. Но психотерапевт-консультант может подвести человека к переживанию ответственности за выполнение стоящей перед ним задачи.
Чем лучше человек поймет, что жизнь, по сути, представляет собой непрерывный ряд задач, тем осмысленнее она ему покажется.
Могу только подтвердить справедливость этой мысли, занимающей центральное место в работах Франкла. Когда для человека находится дело, в точности, как по мерке, соответствующее его способностям и приносящее пользу обществу, в его жизни вновь водворяется радость.
Но ориентировка пациента на выполнение задачи – это не просто «антикризисное мероприятие». Это подталкивание к ответу на вопрос: «Зачем жить?» – вопрос, который рано или поздно задает себе каждый человек и ответ на который он должен найти сам, без всяких указаний со стороны. Некоторые люди, и Франкл был в их числе, подразумевают в своем ответе присутствие некоего «заказчика», который находится
Тот факт, что человек не только
человек хорош не ради чистой совести, а ради дела – хорошего дела! – или ради другого человека, или же чтобы угодить Богу.
Это значит, что чем искреннее желание человека последовать голосу совести и сделать что-то хорошее и чем меньше он при этом думает о себе и о возможности выгоды для себя, тем лучше удается ему выполнить свое намерение и – как это ни парадоксально! – тем полнее в результате его удовлетворенность собой. Удовлетворенность, к которой он вовсе не стремился, становится для него неожиданным подарком. Концепция «сверхсмысла»
Протестантскому теологу Паулю Тиллиху принадлежит мысль: «Быть религиозным – значит со всей страстью задавать вопрос о смысле». Иммануил Кант отмечал, что мы не задавали бы вопрос о смысле, если бы в глубине души не предугадывали его существование. Альберт Эйнштейн говорил, что любой человек, нашедший ответ на вопрос о смысле, религиозен. Людвиг Витгенштейн выразился коротко и ясно: «Верить в Бога – значит понимать, что жизнь имеет смысл».
Как психиатр и психолог, специализировавшийся на вопросе о смысле, Франкл развивал эти взгляды. Он писал, что универсальная вера в смысл, которая существовала еще до появления всех расхождений – в языческих религиях, религиях откровения и даже во враждебных религии мировоззрениях, – идентична вере в Бога. Поэтому для его логотерапии важна не только свойственная человеку воля к смыслу,
но и воля к конечному смыслу, к «сверхсмыслу», как я это называю. Религиозная вера является по существу верой в «сверхсмысл», упованием на «сверхсмысл».
Заметьте: «сверхсмысл» и «сверхчувственное» – не одно и то же, как не раз подчеркивал и сам Франкл. Приставка «сверх» означает лишь то, что речь идет о смысле, выходящем далеко за пределы человеческого понимания. Способность к предвидению
Каждому из нас знакомы неприятные сюрпризы, когда результат наших усилий вдруг оказывается неожиданно плохим, хотя мы хотели только хорошего. Чтобы заранее представить себе, к чему в конце концов приведут наши действия, нам не хватает чего-то похожего на дар ясновидения. Когда результат уже налицо, нам нетрудно припомнить подробности и проследить, каким путем он сформировался. Но при попытке предварительного прогнозирования мы часто блуждаем в потемках. Даже очень внимательно прислушиваясь к голосу совести, мы можем быть уверены в правильности принимаемого решения лишь наполовину. Мы способны лишь угадывать, какую задачу в данный момент ставит перед нами Логос. Как говорил Франкл на одной из встреч со студентами,
наш удел – делать выбор – не имея полной уверенности, но от чистого сердца.
Однако способность к предвидению есть у человеческой совести. В сложных и противоречивых ситуациях это наш самый надежный критерий. Ведь общепринятые правила часто дают осечку в тех спорных случаях, которые не укладываются в готовые схемы. А долгие раздумья скорее лишь обостряют нашу неуверенность в себе и совсем не гарантируют желаемого прозрения. Но совесть с ее «тянущейся вверх пуповиной» может подчас уловить какую-нибудь мини-подсказку, какой-нибудь знак, помогающий выйти из тяжелого положения.
Ни знание, ни интеллект не могут этого сделать – только интуиция, только совесть с ее способностью предвидеть.
Однако для того, чтобы интуиция, подобно музе, «поцеловала» нас, мы должны выполнить одно непременное условие —
окружить себя тишиной, побыть в тишине. Тишина делает нас прозорливыми.
Она не только порождает в наших головах целый фонтан идей – она смывает и уносит прочь все наши сомнения и колебания.
Умная собака Джеймса Крамбо
Джеймс Крамбо был американским логотерапевтом и близким другом Франкла. Как-то Крамбо рассказал Франклу интересную историю о соседской собаке. Однажды в его доме покрасили дверной порог, и, пока краска сохла, всем жильцам, естественно, необходимо было через этот порог аккуратно переступать. И вот когда Джеймс вернулся с прогулки, к нему, радостно виляя хвостом, бросилась соседская собака. Крамбо должен был во что бы то ни стало предотвратить грозящую псу опасность влипнуть в ядовитую краску. Ведь в результате собака, чувствуя жгучую боль, непременно стала бы вылизывать лапы и могла бы отравиться. Поэтому Крамбо грубо и жестко прогнал ее.
Как он мог объяснить собаке то, что лежит по ту сторону ее собачьего мира? Как может Бог объяснить человеку то, что лежит по ту сторону его человеческого мира?
Видите, даже очень умная собака была не способна понять намерений Крамбо. Все необъяснимое, непрозрачное часто порождает недоразумения. Мой многолетний опыт работы в качестве консультанта по вопросам брака и семьи позволяет мне с полной ответственностью утверждать, что 90 % всех семейных конфликтов происходят вследствие явных недоразумений. А ведь эти недоразумения возникают на уровне общения человека с человеком, то есть там, где для взаимного понимания есть все условия! Где один может проникнуться чувствами другого, осознать его намерения. Стоит ли после этого рассуждать о недоразумениях, вкрадывающихся в отношения человека с Богом!
Когда я показываю собаке на что-то пальцем, она смотрит не туда, куда направлен палец, а на сам палец. Если собака злая, она может и цапнуть за палец.
Собака не понимает смысла этого знака. Так и человек может неверно истолковывать знаки из высшего мира – и нередко он спорит с судьбой и «цапает ее за палец»…
Кстати, уже знакомого нам Крамбо разбирало любопытство, как при следующей встрече поведет себя собака, с которой он так не по-дружески обошелся. Будет ли она «дуться» на него? Но когда они снова увиделись, собака по-прежнему приветливо завиляла хвостом. Она не лишила Крамбо своей симпатии и доверия, не сердилась на него за то, что с ней, непонятно почему, поступили так бессердечно. Иногда нам стоит поучиться чему-то и у собак… Об одной записке и о смысле
Противники Франкла не раз критиковали его убежденность в исключительной важности смысла. Их довод: у каждого человека свои субъективные взгляды на то, что считать хорошим и правильным, не говоря уже о неизгладимой печати, которую накладывают родительское воспитание и культура. Один видит смысл в том, чтобы купить в рассрочку дорогой автомобиль и обеспечить себе постоянную свободу передвижения. Для другого гораздо больше смысла имеет езда на велосипеде, так как велосипед не загрязняет воздух выхлопными газами. Существует ли здесь объективный критерий?
Для Франкла эти доводы звучали неубедительно. Ведь в зависимости от жизненных условий и сложившихся обстоятельств, в которых находится конкретный человек, более целесообразным и разумным может оказаться и то, и другое – и езда на автомобиле, и езда на велосипеде. Но лишь одно из двух будет соответствовать требованию момента.
Когда однажды в американской аудитории разгорелась дискуссия на эту тему, Франкл парировал возражения с помощью простого примера. Одну из поданных записок ведущий отложил в сторону, так как посчитал ее содержание совершенной ерундой – кто-то спрашивал, какое место в логотерапии отводится числу 600. Франкл внимательно прочитал записку и увидел, что 600 – это на самом деле выведенное несколько неровным почерком английское слово GOD (Бог). Вопрос сразу перестал быть «нонсенсом».
Я хотел бы особо подчеркнуть тот факт, что два этих прочтения были не равнозначны, более того – лишь одно из них было правильно и востребовано: человек, задавший вопрос, подразумевал только и исключительно Бога.
Так и в каждый момент нашей жизни тоже всегда подразумевается только один, не заменяемый никаким другим смысл. Притча о Самуиле и Илии
Задержимся на минуту в аудитории, где проходила дискуссия, и подумаем вот о чем. Если человек, которому адресована записка, поймет вопрос неправильно, то и ответ он даст неверный. То же самое можно сказать и о призывах к реализации смысла, исходящих от нашей совести. Призывы, которые не были услышаны, останутся безрезультатными. Неверно истолкованные призывы приведут к ошибочным реакциям. Это должно послужить еще одним доводом против непрерывного потока визуальных и акустических впечатлений в повседневной жизни и в пользу большей внутренней собранности. Но, как я уже упоминала, преодолеть нашу обычную рассеянность помогает регулярное погружение в тишину.
В наше бурное время люди едва ли склонны к этому. Однако перегрузка сенсорных каналов даром не проходит, и ее последствия не ограничиваются лишь тяжелым стрессом. Тот, кто не обращает внимания на время и не прислушивается к сигналам, идущим из глубины души, ставит под угрозу свое психологическое благополучие.
Можно было бы предположить, что призыв к реализации смысла сегодня попросту заглушается трезвоном мобильных телефонов, и отнести это к специфическим дефектам нашего общества, но в действительности человечеству давно знакомо такое явление. В качестве доказательства можно привести одно место из Первой книги Царств, где рассказывается, как однажды ночью пророк Самуил и первосвященник Илий спали в храме. Вдруг какой-то голос громко произнес имя Самуила. Он подумал, что Илий зовет его, но тот опроверг это. Вся сцена повторилась несколько раз…
Значит, даже пророк, будучи еще отроком, не понял, что это был за Зов.
Стоит ли после этого удивляться, когда простой человек не понимает, что голос, тихо шепчущий в нем, – это голос его «органа смысла», то есть его совести, и когда он не осознает того, что ему говорится.
О знаках свыше
В воспоминаниях Франкла есть один небольшой эпизод – рассказ о событии, которое имело огромное значение для всей его последующей жизни. Он тогда вдруг разом очутился в роли Самуила и напрягал все силы, чтобы услышать «призыв» и правильно понять его. Ситуация была крайне затруднительной. Что же произошло?
Когда при Гитлере начался разгул антисемитизма, Франкл подал заявление о выдаче визы на выезд в США. Ожидание тянулось целый год, и наконец визу ему дали. Но вместо того чтобы радоваться, он всерьез задумался. Как ведущий врач Венской клиники Ротшильда, он еще надеялся спасти своих пожилых родителей от депортации в лагерь. Уехав из Германии, он оставил бы их на произвол судьбы. Но разве разумно было не воспользоваться долгожданной визой? Разве не чувствовал он долга перед своим «духовным чадом» – своим учением, которому нужно было прокладывать дорогу? Разве для этого ему не нужна была свобода?
В нерешительности я вышел из дома… бродил по улицам и думал: «Это ли не типичная ситуация, когда так необходим какой-нибудь знак свыше?» Когда я вернулся домой, мне в глаза бросился лежавший на столе маленький кусочек мрамора.
Отец Франкла принес этот осколок с развалин синагоги. По одной лишь поместившейся на нем букве древнееврейского алфавита Франкл определил, что кусочек откололся от скрижалей с заповедями – и как раз от того места, где была высечена пятая заповедь: «Чти отца и мать свою…» Что произошло с Франклом в дальнейшем, теперь известно всем. Отказавшись уехать из Германии, он не смог уберечь родителей от гибели и сам едва избежал смерти. Однако до конца своих дней он был твердо уверен, что «знак» подсказал ему мудрое решение. Он никогда не смог бы выстроить свое учение так убедительно и ярко, если бы уехал в Америку, зная, что позади осталась могила родителей. Где чудо вьет себе гнездо
Вероятно, далеко не каждый на месте Франкла возвел бы маленький кусочек мрамора в ранг Божественного указания. Если человек в каждом случайном стечении обстоятельств будет стараться угадать высший замысел и руководство к действию, это может выродиться в серьезную психическую проблему. Слишком легковерные люди быстро запутаются в сплетении эзотерических гипотез, лишенных всякого основания и направляющих прямиком на ложный путь.
Франкл был в этом отношении крайне осторожен. Понятно, что осколок мрамора – это всего лишь кусок камня. Однако в высшей степени примечательно, что именно он бросился ему в глаза в минуту сомнений и нерешительности. Велика ли была вероятность, что Франкл именно в день получения желанной визы каким-то непонятным образом споткнется о пятую заповедь? Вероятность была практически нулевой, не так ли?
Случай – то место, где чудо вьет себе гнездо – или лучше сказать, может свить, так как всегда существует лишь возможность события.
Мы, люди, не можем уверенно диагностировать, случайность это или нечто большее. Когда мы надеемся на чудо, мы обычно думаем о сверхъестественном, но подлинные чудеса не отменяют законов природы. Они не нарушают причинной обусловленности бытия, скорее они используют ее, используют случай. И происходят они чаще всего втайне. Лишь изредка в наших душах проскальзывает смутное ощущение чуда…
В любом случае только естественное бытие
Что могло бы произойти, если бы родители были Франклу не так дороги? Или если бы он был с ними в плохих отношениях? В этом случае бегство в Америку означало бы исполнение сразу двух его желаний: избежать нацистского террора и избавиться от семейных неурядиц. Что мог бы этому противопоставить маленький осколок? Мог ли он вообще учесть все обстоятельства?
Не вытекает ли отсюда, что для чуда должна существовать дополнительная предпосылка, а именно – любовь? Другими словами: не значит ли это, что у любящих ощущение чего-то чудесного появляется чаще, чем у не-любящих? Франкл писал:
Вероятно, по аналогии уместно будет вспомнить, что однажды сказал о человеке великий врач Парацельс: «Не познавший Бога слишком мало
Да, нужна! «Восприимчивость» – ключевое слово, когда речь идет о нашей глубокой привязанности – к живому существу, к другому человеку, ко всему, что для нас свято. В результате бесчисленных бесед с пациентами я убедилась, как много зависит от того, восприимчив человек к жизненным ценностям или нет. Если не- или мало- восприимчив, то ценностей для него как бы вовсе не существует. И этот вакуум становится причиной перебоев в работе его жизненного двигателя. Влюбленность, возможно, и слепа, но
любовь не слепа, она зряча, мало того – ясновидяща.
Любовь способна познавать. Ведь она видит внутренние ценности своего объекта. А восприятие ценностей наполняет нас счастьем и делает способными предчувствовать чудесное и помогать ему осуществиться. Жизненный двигатель работает. И пусть для этого порой необходимы болезненные жертвы и ограничения – жизненный двигатель работает… Можно ли не верить в «Ты» другого?
На свете много такого, чего мы не видим, но оно тем не менее существует. Взять хотя бы «Ты» другого человека. «Ты» – это духовная составляющая, помещенная в психофизическую телесность.
К примеру, когда мы рады встрече с другом, с которым привыкли делиться своими мыслями, мы, скорее всего, будем смотреть ему в глаза, но можем глядеть и на кончик носа, скользить взглядом по бороде или по прическе. Мы произносим: «Как я рад тебя видеть!» Но мы говорим это
В произнесении слов участвуют наши губы, язык, голосовые связки. Однако опять же не рот, не язык и не голосовые связки здороваются с другом. Наше невидимое «Я» приветствует невидимое «Ты» другого. В обычной повседневности это кажется нам само собой разумеющимся. И все же стоит особо отметить, что мы верим в существование «Я» и «Ты» по ту сторону всякой материализации – и верим в это всю жизнь.
Можно сказать, что Бог – личный Бог религиозного человека, на которого направлено его сознание, – это, по сути, не что иное, как извечное «Ты».
Так отчего же мы удивляемся, что это извечное «Ты» остается для нас невидимым?
Многие тысячелетия люди стремились воплотить его в зримый образ. Но разве не приносит огромного утешения возможность в любой момент обратиться к этому невидимому извечному «Ты», поверить Ему все свои тревоги и наполниться радостью от свидания с Ним – свидания, для которого глаза и седая стариковская борода совсем не нужны.
С кем мы беседуем, когда остаемся одни?
А если свидание с «Ты» омрачается недоверием? Если контакт с изначальным «Ты» гибнет в скепсисе и сомнениях? Франкл сформулировал такое определение Бога (причем сделал это в юном возрасте – ему было всего 15 лет!), которое мог бы принять любой человек. Вот это определение:
Бог – наш собеседник в те сокровенные минуты, когда мы остаемся наедине с собой.
При таком определении уже не имеет значения, какую позицию – теистическую или атеистическую – занимает человек. Агностик убежден, что общается с самим собой. Его ничто не смущает, когда он сам себе излагает свои мысли и заботы и сам с собой ищет утешения и успокоения. Возможно, где-то на заднем плане диалога и проблескивает некое «Ты», возможно, человек даже чувствует это, но – оставляет без внимания. Верующий гораздо отчетливее ощущает, что в своем полном уединении он не один. И никогда не оставался один. И никогда не будет один. Но и верующий подчас теряет это ощущение, испытывает мучительные сомнения. Тогда ему приходится советоваться с самим собой, и это тоже может оказаться чрезвычайно полезным. Для Франкла было неважно, действительно ли абсолютное одиночество абсолютно или только кажется таковым. Зачем об этом спорить?
Поделиться книгой: