Помоги проекту - поделись книгой:
— Например?
— Мы не знаем, куда водитель отвез Гонзалеса, не знаем, почему он вернулся один, без коммерсанта, и, наконец, не знаем, был ли вообще в машине Гонзалес или кто-то другой.
— За то, что в машине был Гонзалес, говорит ряд фактов: в брошенной машине мы нашли сигарету «Фатум». Эти же сигареты обнаружены при описи личных вещей коммерсанта…
— Прости, Степан Федорович, — перебил его Гаев, — но ведь некоторое отношение к сигаретам «Фатум» имеет и Уильям Эдмонсон. Вспомни случай в Большом театре, визит журналиста к Гонзалесу за посылкой, затем его четырехдневное отсутствие, жирное пятно на пальто, запах бензина…
— Для криминалиста этих улик было бы достаточно. Но я думаю, что история Гонзалеса имеет политическую подкладку, а в таких вопросах «рыцари плаща и кинжала» осторожны, они не будут оставлять грубых улик, достойных разве что начинающего уголовника. Кроме того, мы не знаем главного — что случилось с младшим компаньоном фирмы «Гондурас Фрут компани». Мы вот с тобой ищем след машины, предполагая, что это имеет какое-то отношение к Гонзалесу. А, быть может, он уже вернулся с «охоты» в гостиницу и возмущен нашим вмешательством в его личное дело. И все-таки я уверен, что коммерсант Мехия Гонзалес был в этой машине по другой, более веской причине: мы знаем, что коммерсант выехал по Киевской дороге и что машину «Олимпия», заметая следы, водитель перегнал с Киевского шоссе на Звенигородское. Я твердо придерживаюсь этой версии. Вот если бы удалось выяснить, где водитель взял эту машину, мы бы значительно продвинулись вперед. Как думаешь, Гаев, а?
— Я думаю, что все машины иностранных марок, в том числе и трофейные, оформлялись в ГАИ[8] только после справки об уплате таможенной пошлины. Конечно, эта «Олимпия» переменила уже не одного хозяина, но… Подвези меня до электрички, я поеду в Москву, посоветуюсь с товарищами из ГАИ. Думаю, они мне подскажут, где нужно искать хозяина.
— Хорошо, — согласился Никитин и посигналил шоферу.
Высадив капитана Гаева около платформы электрической железной дороги, Никитин заехал на Апрелевский завод грампластинок и из кабинета коммерческого директора связался с Москвой.
Дежурный сообщил ему, что полковника Каширина нет, а у железнодорожного переезда в Апрелевке его, Никитина, ждет сотрудник райотдела.
Понимая, что за время его отсутствия произошли какие-то важные события, он поблагодарил секретаря за предоставленную возможность поговорить по телефону и поспешил к машине.
Подле шлагбаума, в будке переездного сторожа, Никитина дожидался младший лейтенант из райотдела.
— Приказано, товарищ майор, доставить вас в Глуховский лес. Без проводника вы сами не доберетесь, — доложил младший лейтенант и занял место рядом с шофером. Указав направление, он повернулся к Никитину и добавил:
— Товарищ майор, до темна осталось час сорок минут, а впереди пятьдесят километров по шоссе и пятнадцать плохой, проселочной дороги…
— Понимаю, — перебил его Никитин и распорядился, — Доронин, с ветерком!
В гараже Мишу Доронина звали Ветерком не потому, что он был ветреным человеком, а потому, что любил езду «с ветерком», километров восемьдесят в час, а то и больше. Ветерок дал газ, и стрелка спидометра, подскочив к цифре шестьдесят, начала быстро забирать вправо. Семьдесят… Восемьдесят… Девяносто…
Минут через тридцать такой езды младший лейтенант предупредил водителя:
— Сбавь газ, скоро поворот на проселок.
Доронин уменьшил скорость. Миновав небольшой поселок, свернули направо, за огороды. Здесь несколько километров было относительно неплохой, наезженной дороги, затем они въехали в глухой, старый смешанный лес. Их обступили сосны и ели под большими шапками снега, белые березы в сверкающих уборах. Узкую дорогу перебегали корневища, небольшие увалы, овражки. Многочисленные свежие следы автомобилей свидетельствовали о том, что в этом направлении незадолго до них проехало несколько машин разных марок.
С трудом преодолев на первых скоростях около десятка километров, они выбрались на небольшую поляну. Здесь дорога шла по обе стороны молодого ельника. Свежие следы обходили подлесок справа, и лишь едва заметный, наполовину запорошенный снегом след был виден на левом объезде.
Остановив машину, Никитин вылез на дорогу, прошел к левому объезду и нагнулся над следом. Несколько дней тому назад, до снегопада, здесь прошла машина. Отпечаток знакомой цепи говорил о том, что здесь прошла «Олимпия», след которой он безрезультатно разыскивал вместе с Гаевым.
Напевая все тот же марш, Никитин сел в машину. Младший лейтенант не обладал тонким слухом, поэтому маршевая мелодия его не тревожила.
Вскоре они выехали к развилке дорог, где Никитин увидел белый санитарный «ЗИС» и синюю «Победу» Каширина.
«Досадно, что, идя по верному пути, я здесь оказался последним», — подумал Никитин. Каширин выбрался из машины и пошел ему навстречу.
В то время как в поисках следа «Олимпии» Никитин с Гаевым колесили по проселочным дорогам, поступило сообщение от глуховского лесничего, обнаружившего в лесу труп Мехии Гонзалеса. Судебно-медицинский эксперт, следователь и Каширин встретились в Глуховском лесу и осмотрели место происшествия. Составив акт, судебно-медицинский эксперт уехал на машине следователя, а Каширин остался в ожидании Никитина.
— Скоро совсем стемнеет, — сказал Каширин, здороваясь с Никитиным, — а нам еще нужно осмотреть место происшествия, да и тело Гонзалеса надо срочно отправить на вскрытие. Пойдемте, — закончил полковник и, указывая дорогу, пошел вперед.
Они шли рядом по старым, запорошенным следам. Было нетрудно заключить, что со стороны дороги в этом направлении несколько дней тому назад шел человек; вот здесь он остановился, обошел ствол большой сосны и, привалившись к нему, некоторое время не двигался. В этом месте след был глубже и тонкоигольчатый покров инея стерт со ствола сосны. Затем след повел их дальше в глухую и темную чащу.
Через некоторое время они вышли к небольшой прогалине. Здесь след убедил Никитина в том, что человек остановился, длительное время стоял неподвижно, потом сел на пенек и прислонился к стволу дерева.
Начали сгущаться сумерки. Никитин внимательно осмотрел прогалину: по ее краю проходил неглубокий овражек, поросший ивняком, подле был проложенный зайцем-беляком след, здесь он кормился корою ивы. Прогалину окаймляли высокие сосны и ели. Снег был чист, и только кое-где темнели еловые шишки, вылущенные клестами.
Строгое, торжественное убранство леса особенно поразило Никитина, когда взгляд его упал на утоптанный край прогалины, где лежало тело Гонзалеса. Покойник точно держал в запрокинутой руке большой красный детский шар, из тех, что весной продают на улице. Это было круглое пятно крови, рдеющее на снегу около его руки.
Никитин по протоптанной следователями дорожке подошел ближе. То, что он увидел, вызвало у него знакомое неприятное чувство того внутреннего протеста, который всегда является при виде смерти у здорового человека, любящего жизнь.
Очевидно, замковая часть разорвавшегося ружья нанесла Гонзалесу смертельный удар в правовисочную часть головы. На кисти левой руки силой взрыва были оторваны большой, указательный и средний пальцы, на правой не хватало двух пальцев, большого и указательного.
Ствольная часть ружья лежала у ног трупа. Между стволов было выгравировано: «Льеж 19…» дальше ничего нельзя было разобрать. Патронташ, фляжка, ягдташ и рюкзак находились здесь же, рядом.
— Вот документы, обнаруженные в правом боковом кармане, — сказал Каширин, передавая Никитину пачку бумаг.
В ней были: паспорт с визой на имя Мехии Гонзалеса из Санта-Роса, Республики Гондурас, 1920 года рождения, вид на жительство, выданный консульским отделом МИД, фотография молодой женщины, сфотографированной на теннисном корте с ракеткой в руке. Внизу фото было написано: «Не забывай свою Дорис! Тегусигальпа 1952 г.». Здесь же была записная книжка с многочисленными адресами торговых связей фирмы и номерами телефонов столицы Гондураса. Книжка была рекламная, фирмы жевательной резинки «Дриим».
Заметив, что Никитин закончил осмотр документов и книжки, полковник достал маленький пакетик и развернул его.
— Вот сигареты, — сказал он, — и крошки табака, обнаруженные в левом нижнем кармане.
Сигареты были марки «Фатум».
Темнело. Никитин при помощи карманного электрического фонаря еще раз осмотрел то, что было когда-то лицом Гонзалеса. Ниже большой и глубокой раны был небольшой ожог, многочисленные порошинки впились в кожу лица и шеи. Вместе с тремя пальцами левой руки с тыльной стороны кисти был сорван почти весь покров кожи. Под ногтями двух уцелевших пальцев виднелась черная каемка грязи. Это обстоятельство заинтересовало Никитина.
— Следователь обратил внимание на грязь под ногтями трупа? — спросил Никитин.
— Кажется, нет.
— У вас, Сергей Васильевич, часы «Победа»?
— Да, «Победа»… — в недоумении ответил Каширин.
— У меня тоже. Если не возражаете, снимем стекла и попробуем изъять эту грязь из-под ногтей.
Отдавая должное остроумной выдумке, полковник снял часы и, вручив их Никитину, спросил:
— У вас есть по этому поводу какие-нибудь определенные соображения?
— Да, Сергей Васильевич, есть. В Глуховский лес Мехия Гонзалес приехал на «Олимпии». Теперь можно в этом не сомневаться. Меня интересует: не смазочное ли масло под его ногтями, ведь на пальто Эдмонсона, если вы помните, было такое же жирное пятно.
Преодолевая брезгливость, Никитин закончил этот необычайный «маникюр», изъял грязь в одно стекло от часов, накрыл его другим и, сделав таким образом предметное стекло, тщательно завернул его в носовой платок.
Стало совсем темно. Осматривать всю прогалину при помощи фонаря было делом безнадежным, приходилось полагаться на внимание и опыт старшего следователя.
Когда они двинулись в обратный путь, Никитин спросил:
— Что говорит судебно-медицинский эксперт?
— Он полагает, что, принимая во внимание условия низкой температуры, время наступления смерти можно определить лишь приблизительно, и даже после вскрытия трупа вряд ли удастся это сделать точнее. Эксперт считает, что смерть наступила в ночь с шестого на седьмое число. Причина смерти — разрушение вещества головного мозга в результате оскольчатых переломов черепа. Я пытался уточнить, спросив его, считает ли судебно-медицинский эксперт, что это несчастный случай? Как и следовало ожидать, — получил уклончивый ответ. Эксперты не любят говорить о социальных причинах смерти. Налицо все внешние признаки несчастного случая, сказал он, ну а остальное, мол, дело следствия.
— Следователь поддерживает версию несчастного случая? — с интересом спросил Никитин.
— Наоборот, следователь категорически отрицает несчастный случай.
— По каким мотивам?
— Он считает, что порох, вызвавший взрыв ружья при выстреле, судя по ожогу, копоти и порошинкам на лице убитого, резко отличается от пороховых зарядов в патронташе охотника. Следователь предполагает, что в один из стволов ружья был заложен специальный патрон.
— Значит, убийство? — спросил Никитин.
— При первичном осмотре трупа на месте происшествия этого решить нельзя. Дальнейшее следствие, я думаю, ответит на этот вопрос.
Они вышли на дорогу к машинам, и полковник дал указание перенести в «санитарку» тело Гонзалеса. На машине майора сотрудник райотдела повез вещественные улики к следователю, а Никитин поехал с Кашириным на его «Победе».
По дороге в Москву, пытаясь осмыслить события дня, они оба молчали, и, только когда машина подъезжала к городу, полковник сказал в раздумье:
— Я думаю, что посол, представляющий интересы Гондураса, не дал бы согласия на вскрытие и немедленно потребовал тело Гонзалеса для отправки его за океан.
— Почему?
— Если это убийство, то не с целью же ограбления, а по каким-то, пока еще не ясным, политическим мотивам. В этом случае посольство не будет заинтересовано в объективном следствии.
— Логично. И опять, Сергей Васильевич, возникает вопрос, — какое отношение ко всей этой истории имеет Джентльмен пера? Дело поворачивается так, что Эдмонсону придется доказывать свое алиби[9]. Где он был с третьего по седьмое января?!
— Хорошо, Степан Федорович, давайте построим гипотезу: Эдмонсон резкий, вспыльчивый человек, будучи оскорблен не менее пылким креолом или там метисом, в состоянии запальчивости убил его. Но ведь если версия следователя верна, убийство произошло по заранее разработанному и приведенному в исполнение плану. А если так, то зачем понадобилось коммерсанта, торгующего не стратегическим сырьем, а бананами, заманивать в лес и зверски убивать, изуродовав до неузнаваемости…
— Постойте, Сергей Васильевич, а быть может, ключ к раскрытию причин убийства как раз и лежит в том, что Гонзалес изуродован до неузнаваемости!
— Не знаю. Подождем результатов вскрытия и опознания трупа. За время, пока вы занимались «Олимпией», произошли любопытные события: уральский корреспондент Эбергарда Ценсера арестован и начал давать интересные показания. Зайдите ко мне и ознакомьтесь с протоколом. Но раньше я вас высажу около «Метрополя». Вы поднимитесь на этаж и уточните, где Эдмонсон.
В «Метрополе» Никитина ожидала новая неожиданность: Уильям Эдмонсон, оставив за собой номер, выехал из Москвы.
17
СВЕТ В ОКНЕ
Дни, последовавшие за испытанием «РЗ-1», так были заполнены неотложными делами, что Крылову редко удавалось уделить время даже для работы над книгой. Был получен приказ министерства о передаче нового зенитного орудия в серийное производство Южноуральскому заводу. Перед коллективом конструкторов была поставлена задача: в самые сжатые сроки подготовить всю техническую документацию для завода. Почти каждый день генерал-полковник Чепрунов бывал в институте, он принимал деятельное участие в обсуждениях рабочих чертежей орудия, его раскатистый басок в эти дни можно было услышать везде — и у баллистов, и у оружейников, и у главного конструктора. Воодушевленные творческой удачей, работники института работали с полной отдачей сил, не считаясь со временем. Этим и объяснялось, что и в этот раз только в одиннадцатом часу ночи Крылову удалось вернуться домой.
Не доезжая «Балчуга», Крылов сошел с машины. Хотелось пройтись пешком, подышать воздухом и собраться с мыслями.
Утром была оттепель, к ночи похолодало. С крыш свисали сталактиты сосулек. Крепкий морозный ветер дул порывами прямо в лицо. Пройдя «Балчуг», Крылов вышел на спокойную Садовническую набережную и замедлил шаг. Едва видимый в облаках колючей снежной пыли его дом, точно новая звездная галактика, сверкал далекими манящими огнями. Когда Крылов уже подходил к дому, он обратил внимание на человека в светлом пальто с цигейковым воротником и шляпе: человек стоял, опершись о парапет набережной, и, высоко подняв голову, смотрел на окна верхних этажей. Крылов невольно посмотрел наверх и удивился — в окнах его квартиры не было света. Прибавив шаг, Крылов оглянулся назад, лицо человека в шляпе ему показалось знакомым, но мысль о том, что, несмотря на его предупреждение, Машеньки нет дома, — отвлекла его и обеспокоила.
Крылов поднялся на лифте, открыл своим ключом дверь и вошел в освещенную прихожую. На вешалке висела Машина шубка. Полковник вздохнул с облегчением, снял шинель, согрел руками остуженные ветром щеки и направился к дочери. В комнате было темно. На фоне светлого квадрата окна он увидел ее профиль и потянул руку к выключателю. Предупреждая его движение, Маша торопливо сказала:
— Папа, не надо! Я лучше приду к тебе.
Андрей Дмитриевич, ничего не сказав, вышел из комнаты, заглянул на кухню: здесь было холодно, и никель кастрюль сверкал суровым хирургическим блеском. Он прошел к себе в кабинет, зажег настольную лампу и в ожидании дочери сел на диван.
Вошла Машенька. На ней было темное шерстяное платье, волосы она собрала в один тяжелый узел на затылке. «Так причесывалась Варвара», — подумал Крылов и посмотрел на изменившуюся, повзрослевшую за эти дни дочь. Крепко сжав ладонью пальцы правой руки, точно певица перед решающей нотой, Машенька выжидательно остановилась подле стола.
— По-моему, мы с тобой, Мария, сегодня не виделись?! — сказал после паузы Андрей Дмитриевич. Он всегда называл ее Машенькой, строгое «Мария» прозвучало холодно и неприветливо.
— Здравствуй, папа! — сказала Машенька, едва сдерживая волнение, и поцеловала отца в щеку.
Он почувствовал легкое прикосновение ее горячих, сухих губ. Понимая всю ошибочность своего тона, Андрей Дмитриевич привлек Машеньку к себе, обнял, усадил рядом на диван и сказал тепло и мягко:
— Ну, ежик? Выставила свои колючки, хоть в рукавицах к тебе подходи. Сидишь одна, сумерничаешь…
— Я жду тебя с восьми часов. Знаешь, как трудно ждать…
— Да, я задержался, прости. У меня сейчас страдная пора, вот я и проглядел тебя, Машенька… Давно, ох как давно мы с тобой, вот так, по душам, не говорили…
Настольная лампа, выхватывая из мрака часть письменного стола, скупо освещала комнату, мамин портрет на стене, увеличенный с любительской фотографии, кресло, серенькую подушку. Лет пять тому назад эту подушку вышивала Маша — наивные голубые цветы по серому полю льняного полотна.
«Теперь иное поле, цветы другие…» — подумала она и сказала:
— Мы с тобой говорили не так давно, но время бывает разное. Другой раз и за год ничего не случится, а другой раз, вот как сейчас…
Андрей Дмитриевич услышал в голосе дочери что-то такое, что обеспокоило его еще сильнее, словно за эти дни она пережила большое, непоправимое горе.
Машенька подробно, не забыв упомянуть и случай в буфете, рассказала отцу о своем знакомстве с Роггльсом в театре, о частых встречах.
— Вчера он предупредил меня, — говорила Машенька, — что утром заедет за мной на машине и мы поедем к нему на дачу, чтобы решить наше будущее.
— Скажи, Маша, а тебе никогда не приходило в голову, что и отец имеет некоторое отношение к твоему будущему?
— Знаешь, папа, многие мои школьные подруги выходят замуж, они мне всегда поверяют свои тайны. Я знаю, как они влюблялись, страдали и были счастливы, но все то, что произошло со мной, так необычно, так красиво и страшно, что захватило дух. Где мне найти такие слова, чтобы рассказать тебе?! Мне казалось, что только перескажи все это, положи на слова простого рассказа и… все исчезнет, точно в сказке.
— Ну а он никогда не порывался встретиться со мной, поговорить?
— Однажды у него было такое желание. После бетховенского концерта мы возвращались домой пешком, в твоем окне был свет. Патрик спросил меня, удобно ли будет зайти сейчас и познакомиться с тобой. Я сказала, что это удобно, но, узнав, что ты полковник и работаешь в научно-исследовательском институте, Патрик был очень огорчен и сказал, что его случайное знакомство со мной может быть истолковано цинично и грубо.
— Кем?
— Разумеется, не тобой…
Поделиться книгой: