— Невероятно! — воскликнул сэр Дейвид. — Я поражен вашими рассуждениями, Брейтуейт, почти столь же сильно, как и первоначальными выводами мистера Холмса.
— Все это весьма тривиально, — возразил Холмс и бросил на Брейтуейта острый взгляд. — А теперь, сэр, может быть, вы сделаете попытку повторить операцию в обратном направлении?
— Весьма соблазнительное предложение, — рассмеялся Брейтуейт. — Пока мы беседовали, у меня появились кое-какие соображения, и я охотно воспользуюсь предоставленной мне возможностью. Итак, начинаю. Вы, как и я, поднялись очень рано и завтракали весьма торопливо. Вы были чем-то взволнованы. Все утро вы провели в месте, поросшем высокой травой. Остальное время дня вы были целиком поглощены чрезвычайно важным делом. Доктор Ватсон провел утро с вами, однако касательно второй половины дня я не могу сказать этого с уверенностью. В любом случае, полагаю, доктору Ватсону следует пересмотреть свое недавнее решение о смене торговца шляпами, к услугам которого он прибегает.
— Превосходно! — Холмс в восторге потер ладони. — Вы мне весьма по душе, сэр. Теперь давайте взглянем… ах так, у меня на лацкане след от яйца. Миссис Хадсон уже приготовила завтрак, и отказ от него явился бы черной неблагодарностью. Совершенно очевидно, что я очень спешил. Что же касается остального… — Он посмотрел вниз. — Ага, мы опять возвращаемся к утренней росе, которая оставила пятна от травы на брюках. Я провел утро в… Я не стану уточнять место, но в одном из посольств в Лондоне весьма небрежно ухаживают за газоном. На моих руках остались чернильные пятна, посаженные во второй половине дня, и тот факт, что я до сих пор не избавился от них, указывает на чрезвычайную занятость. Едва завершив дело, мы сразу явились сюда.
На брюках Ватсона те же пятна от травы, однако во второй половине дня он выступал лишь в качестве наблюдателя, а о характере нашей деятельности нет никаких намеков. Что же касается недобросовестности нового шляпника, то я и сам хотел об этом сказать. Полоска на лбу все еше заметна, хотя Ватсон снял котелок довольно давно. Я рассуждаю, надеюсь, правильно?
— Естественно, — ответил Брейтуейт с поклоном. — Для меня огромная честь участвовать в состязании с таким умом, как ваш. Моя работа в качестве прокурора Короны говорит о том, что наши пути могут пересечься. Боюсь, что в этом случае передо мной будет грозный противник.
— Мне, если это произойдет, видимо, придется тоже собрать все силы, — ответил Холмс.
— Это я называю настоящим комплиментом! — воскликнул Брейтуейт. — Но теперь, если позволите, я должен откланяться. Мне рано утром предстоит путешествие назад в Вестморлэнд.
Он поднялся, учтиво кивнул и покинул комнату.
— Сэр Дейвид, я давно не получал такого удовольствия, какое получил от пребывания в обществе этого джентльмена, — сердечно произнес Холмс, обращаясь к нашему хозяину. — Весьма признателен за новое знакомство. Что вы знаете о Брейтуейте?
— Очень немного, — ответил заместитель министра. — Он работает в северном округе и останавливается в «Башеллз», когда приезжает в Лондон. Здесь я с ним и познакомился. Живет в Милдред-холле, неподалеку от Кендала.
— Я немного знаком с этим городком, — сказал Холмс. — Мне пришлось там проводить расследование, которое было слишком банально для того, чтобы Ватсон удостоил его включением в свои хроники. К сожалению, значительная часть моей деятельности носит именно такой характер. Ложное впечатление о моей работе создается потому, что Ватсон для своих записок, потакая вкусам читателя — как он утверждает, — отбирает самые сенсационные или наиболее странные случаи, — сказал Холмс, хитро улыбаясь. — Однако, сэр Дейвид, час уже поздний, а это был очень длинный для нас день. Я должен возвратиться на Бейкер-стрит.
— При первой же возможности кабинет министров будет поставлен в известность о том, что вы свершили, — пообещал сэр Дейвид. — Достойно лишь сожаления, что это никогда не послужит предметом публичной признательности.
— Оставим эту честь политикам, — ответствовал Холмс. — В таких делах я предпочитаю оставаться в тени.
В следующем марте ближе к концу месяца я заглянул на Бейкер-стрит и застал Холмса за довольно поздним завтраком. Вся его корреспонденция валялась на полу — это указывало на то, что письма были от различных чудаков, которые частенько докучали моему другу. Но одно из писем, очевидно, удостоилось его внимания.
— Доброе утро, Ватсон. Вы помните нашу встречу с Седериком Брейтуейтом в «Башеллз» в прошлом году?
— Очень четко. Означает ли ваш вопрос то, что вы получили от него известие?
— Да. Письмо, и прелюбопытнейшее. Впрочем, взгляните сами.
Я взял записку, а Холмс подошел к книжной полке. Пока я читал, он пролистал несколько томов. Обратный адрес: «Милдред-холл, Эт-туотер, вблизи Кендала» был напечатан в верхней части листа. Письмо было датировано вчерашним днем и гласило:
«Дорогой мистер Холмс, это послание будет отправлено до того, как я сяду в утренний поезд, идущий в Лондон. Я намерен остановиться на ночь в «Башеллз». Молю Вас найти возможность повидаться со мной следующим утром с тем, чтобы я смог изложить Вам чрезвычайно серьезное дело. Представляется, что моя жизнь может находиться в опасности, кроме того, я опасаюсь и за сестру. Самое невероятное во всей истории то, что она, по-видимому, связана с фамильной легендой об Огненной ведьме Эттуотера. Я сожалею, что вынужден в нарушение правил хорошего тона обращаться к Вам с просьбой лишь на основе короткой встречи при содействии сэра Дейвида Дигби. Но умоляю, поверьте, я просто в отчаянии, ибо не знаю, что предпринять.
Я кончил читать, взглянул на Холмса и спросил:
— И что вы думаете по этому поводу?
Холмс не ответил, продолжая изучать одну из своих книг. Он перевернул страницу, прочитал еще немного, затем резко захлопнул том и вернул его на полку.
— Нам известно, Ватсон, что представляет из себя этот человек, — сказал Холмс. — Ясно, что большинство проблем он способен решить самостоятельно. Он не стал бы обращаться ко мне за помощью по пустякам. Взволнованный тон письма свидетельствует о серьезности дела. Это семейное предание, по правде говоря, меня сильно заинтриговало.
— Мне казалось, что вы всегда были склонны рассматривать легенды всего лишь как продукт воображения, — заметил я.
— Они и являются таковыми, — ответил он. — Но за сказочной паутиной, обволакивающей их, обязательно скрыто зерно истины. Однако в моих книгах эта легенда не упоминается, и меня весьма интересует, что может стоять за словосочетанием «Огненная ведьма».
— Наверное, оно говорит о том, как ведьма умерла? — предположил я.
— Думаю, что нет. Хотя колдовство считалось ересью в Шотландии и на континенте, в Англии предание смерти огнем являлось преступлением, виновные в котором приговаривались к повешению.
— Тогда она, вероятно, каким-то иным образом имела отношение к огню.
— Возможно. Однако дверной колокольчик говорит о том, что наш испуганный визитер прибыл и вскоре мы услышим разъяснение непосредственно из его уст.
Через несколько мгновений Брейтуейт вошел в комнату. В нем осталось очень мало от того человека, которого я встречал раньше. Он явно пребывал в растерянности и не мог скрыть нервозности. Но больше всего меня потрясли несколько глубоких, слегка зарубцевавшихся царапин на обеих щеках посетителя.
— Мистер Холмс, слава Богу, вы дома! — воскликнул он и, спотыкаясь, двинулся вперед. Холмс вскочил для того, чтобы поддержать гостя и не дать ему упасть.
— Сюда, пожалуйста. — Он провел Брейтуейта к креслу. — Ватсон, бренди!
Я наполнил бокал и передал в трясущиеся руки посетителя. Бокал был опустошен одним глотком. Меня просто потрясло то, что уверенная в себе, яркая личность, с которой я познакомился в прошлом году, оказалась низведенной до столь жалкого состояния. Холмс сел напротив Брейтуейта и стал ждать, когда тот хоть немного совладает со своими нервами.
— Я так и предполагал, что дело весьма серьезное, — начал после паузы мой друг. — Но, кажется, все же не до конца оценил всей степени опасности. Пожалуйста, расскажите, как только сможете, все, что произошло.
— Спасибо за бренди, — сказал Брейтуейт, — но я, право, не знаю, с чего начать. С того момента, как я оставил Милдред-холл, меня преследует страх, что в мое отсутствие там опять может случиться нечто ужасное.
— Прошу, постарайтесь успокоиться, — твердо сказал Холмс. — Поскольку недавние события повергли вас в такое состояние, я бы предложил, чтобы вы начали с упомянутой в письме легеды. Ясно, что изложенные в ней вещи происходили в далеком прошлом, и вам будет легче говорить о них.
— Да, конечно. — Наш посетитель, видимо, предпринимал усилия для того, чтобы вернуться к своей обычной манере поведения. — Легенда об Огненной ведьме Эттуотера мало известна за пределами нашей части Вестморлэнда. Она восходит ко временам моего предка Томаса Брейтуейта, заложившего в шестнадцатом столетии фундамент Милдред-холла. В округе обитала женщина, имевшая репутацию ведьмы. Ее звали Маргарэт Сеймур. В наш просвещенный рациональный век кажется нелепым, что люди могли верить в такие вещи, но в те времена предрассудки обладали огромной силой. Вы, наверное, знакомы с блестящим исследованием мистера Харрисона Ейнсуорта о ведьмах Ланкашира и знаете о событиях, которые произошла в то время рядом с границей графства неподалеку от моего дома?
— Я слышал об этой книге, но она не относится к интересующим меня сочинениям, — заметил Холмс. — Однако, прошу вас, продолжайте.
— Осенью 1548 года Маргарэт Сеймур явилась в Милдред-холл, умоляя накормить ее, — сказал Брейтуейт. — Она была грубо изгнана. Позже ее видели собирающей травы в зарослях неподалеку от Холла. Вскоре у дочери Томаса началась лихорадка, и эта женщина Сеймур начала хвастать, что она напустила болезнь на девицу. Утверждали, что Маргарэт могла принимать облик странной птицы — обстоятельство весьма важное для понимания последующих событий. Томас потребовал, чтобы женщину доставили к нему. Вначале она отрицала свою вину, но перед лицом свидетелей, слышавших ее слова, нагло призналась в колдовстве. Сеймур предстала перед выездной сессией суда в Ланкашире. Современники свидетельствуют о том, что пребывание в заключении лишило ее рассудка и при допросе на суде она бессвязно лопотала. Маргарэт Сеймур была признана виновной и приговорена к смерти через повешение.
Тем временем все попытки излечить дочь ни к чему не приводили. В ночь перед казнью Томас посетил Сеймур в ее камере и умолял снять заклятье. Его сопровождал священник, который записал все события.
С этими словами Брейтуейт извлек из кармана листок бумаги.
— Это скопировано с оригинальной записи, хотя наиболее устаревшая лексика несколько модернизирована.
Холмс просмотрел запись и затем передал ее мне. Он попросил Брейтуейта прервать на время свое повествование. Я приступил к чтению.
«По просьбе Томаса Брейтуейта, джентльмена, я сопровождал его в тюрьму Ланкастера для встречи с приговоренной к смерти ведьмой Маргарэт Сеймур с целью убедить ее снять заклятье с находящейся на пороге смерти дочери Томаса Джейн.
Женщина лежала в углу на куче соломы, но мы ясно могли видеть печать дьявола на ее подбородке — большую поросшую волосами выпуклость. Ведьма хранила молчание, в то время как Томас Брейтуейт умолял ее пощадить невинное дитя. Я со своей стороны повелел ведьме отринуть дьявола и его дела для того, чтобы спасти свою бессмертную душу, но все наши слова пропали втуне. Затем Томас Брейтуейт впал в великий гнев: он воскликнул, что его месть настигнет Сеймур и в преисподней. Перед лицом такого святотатства я призвал к милости Господней и попытался увести его прочь. В этот момент она плюнула ему в лицо. Однако на щеке Томаса оказалась не слюна, а кровь ведьмы. Пока я тащил его из камеры, женщина заговорила, совершая руками странные пассы, которые вселили ужас в мое сердце. Она выкрикнула:
После этого гнев Томаса Брейтуейта неизмеримо вырос. Он вырвался из моих рук и прокричал женщине, что предаст ее огню. Лишь с большими трудностями я сумел вывести его из камеры».
Я вернул любопытный документ Брейтуейту.
— О том, что произошло позже, рассказывают следующее, — продолжил он. — Наутро после визита Маргарэт Сеймур повели на казнь. Но в тот момент, когда она всходила на эшафот, появился Томас с группой слуг и похитил ее. Ведьму доставили в его поместье и заперли в амбаре. Затем его подожгли. В тот самый момент, когда прекратился вопль женщины, из пламени вылетела птица огромных размеров. Той же ночью чудовище появилось вновь и село на крышу Милдред-холла. Тотчас дочь Томаса закричала, что она вся пылает огнем. Через несколько минут девушка умерла. Птица исчезла. Так воплотилось проклятье Огненной ведьмы Эттуотера.
Когда наш посетитель закончил свой необычный рассказ, Холмс наклонился вперед, очень внимательно взглянул на Брейтуейта и произнес:
— Весьма мелодраматичная история. Но человек с развитым, подобно вашему, интеллектом, видимо, должен воспринимать ее всего лишь как исторический курьез, помноженный на романтизированное воображение. Полагаю, что вас ко мне привели совсем иные события.
Брейтуейт с отчаянием посмотрел на моего друга.
— Совершенно иные и очень, очень тревожные события, мистер Холмс… Я знаком с этой легендой с детства и никогда не был склонен относиться к ней серьезно. Но сейчас…
Наш гость пожал плечами, а глаза его вновь стали утрачивать осмысленное выражение. Холмс взглядом показал мне, чтобы я налил еще бренди, что я и сделал. Вошла миссис Хадсон и сообщила, что у дверей находится посыльный из «Башеллз» со срочным известием для нашего посетителя. Холмс попросил миссис Хадсон проводить посыльного наверх. Это оказался, по всей видимости, отставной военный, которому весьма шла серо-голубая униформа клубных служителей.
— Прошу прощения, сэр, — сказал он, — но мистер Симпсон, секретарь клуба, расписываясь за эту телеграмму, решил, что она должна быть доставлена мистеру Брейтуейту безо всякого промедления. Он упомянул о том, что вы находитесь здесь, сэр.
— Благодарю вас, добрый человек. — Холмс взял телеграмму и дал посыльному шестипенсовик. Тот откозырял и вышел. Мой друг вручил послание Брейтуейту, который вскрыл ее и, прочитав, вскочил на ноги с криком:
— Боже мой! Элеонор!
Прежде чем мы успели пошевелиться, он пулей вылетел из комнаты. До нас донесся звук его шагов на ступенях лестницы и удар входной двери. Мы бросились к окну и успели увидеть, как он отчаянными призывами остановил кеб и прыгнул в него.
— Нам надо срочно бежать за ним! — выпалил я.
— Нет никакой необходимости торопиться, — спокойно сказал Холмс. — Ближайший поезд на Вестморлэнд отойдет лишь во второй половине дня.
— Следовательно, он вернется сюда?
— Конечно. Столь важная телеграмма могла прийти только из его дома, и ее содержание лишило нашего друга способности логически мыслить. Надеюсь, что скоро здравый смысл возвратится к нему.
Холмс отошел от окна, пересек комнату и поднял что-то с пола.
— Телеграмма, — заметил он. — Тот факт, что Брейтуейт уронил ее, еще раз подчеркивает чрезвычайно возбужденное состояние духа нашего посетителя. — Холмс прочитал послание, и его лицо помрачнело.
— Боюсь, что это не просто забавная легенда, Ватсон, — произнес он сурово.
Я взял протянутую телеграмму и прочитал:
В «Башеллз», где мы надеялись найти Брейтуейта, нас встретили сообщением о том, что он уже отбыл, чтобы успеть на ближайший поезд до Манчестера. Мы заключили, что остаток пути Брейтуейт намерен проделать не иначе как верхом.
— Если бы он проявил немного выдержки, то прибыл бы домой самое худшее в то же время, — заметил Холмс. — Когда разумный человек утрачивает здравый смысл, его действия становятся нелепыми. Мы последуем за ним во второй половине дня на поезде, который он столь необдуманно проигнорировал. Вы свободны для того, чтобы составить мне компанию?
— Мне надо лишь предупредить жену и упаковать вещи, — ответил я. — Недавно у меня появился младший партнер, и полагаю, что некоторый опыт самостоятельной деятельности пойдет ему только на пользу.
— Тогда до встречи на вокзале «Юстон». — Я повернулся, чтобы уйти, но Холмс остановил меня. — Не забудьте включить в багаж и ваш револьвер, — сказал он.
На вокзале мы купили стандартные пакеты с холодной ветчиной и цыпленком, чтобы подкрепиться во время семичасового путешествия на север, и заняли свободное купе. Холмс не был склонен обсуждать дело, ради которого мы отправились в путь; теоретизирование при отсутствии фактов — удел фантазеров, утверждал он. Я сделал попытку развлечь его, пересказывая различные сообщения из дневного выпуска «Сан», но моего друга заинтересовал лишь отчет о двойном убийстве в Хаммерсмите. Он был весь внимание, пока я читал детали, касающиеся трупов мужчины и женщины, на лбах которых была вырезана буква «X».
— Этот человек являлся мелким служащим судоходной компании, а женщина, с которой он состоял в связи, была агентом одной из стран Средиземноморья, — пояснил он. — Приход на прошлой неделе торгового судна из Неаполя решил их участь. Ничто не могло предотвратить их смерть.
Это замечание напомнило мне о вопросе, который я давно собирался задать Холмсу.
— Меня всегда интересовало, каким образом вы не оказались вовлеченным в печально известное дело об убийствах в Уайтчепеле в семьдесят восьмом году? — спросил я. — Тайна до сих пор не раскрыта, и я полагал, что правительство должно было бы обратиться к вашим услугам.
Он хитро глянул на меня:
— Конечно, оно обращалось ко мне, Ватсон. Но в то время я расследовал убийство, занимавшее меня гораздо больше.
Он замолчал, глядя на пробегающие за окном картины; я же с нетерпением ожидал продолжения.
— Несколько дней мне пришлось провести на месте преступления. Я так удачно загримировался, что даже мой брат Майкрофт не смог меня узнать, — сказал наконец Холмс очень угрюмым тоном. Лицо его, отражающееся в окне вагона, приобрело весьма мрачное выражение. — В конечном итоге я смог доказать, что мои выводы касательно убийства Марты Тернер и Джорджа Ярда Билдингза оказались верными в самых мельчайших деталях.
Он повернулся ко мне. Я был потрясен его печальным видом. Казалось, что беседа вызвала в его памяти старую встречу с каким-то ужасным злом.
— Мы согласились с вами, Ватсон, что некоторые случаи, такие, например, как история о кобре из Руннимеда или саркофаге Медичи, никогда не будут поведаны публике. Однако лучше кричать об этих делах со всех лондонских крыш, чем открыть подлинное имя Джека Потрошителя и рассказать об истинных мотивах его зверств.
Я не могу передать, насколько его слова меня потрясли. Дела, которые он упомянул, касались столь важных лиц и обстоятельств, что их обнародование имело бы бедственные последствия. Поэтому я до сих пор не могу до конца поверить словам Холмса о том, что серия убийств простых женщин на улицах Лондона может привести к еще более катастрофическому результату. Я не могу припомнить других случаев, когда мой друг говорил бы с такой мрачной серьезностью, как сейчас.
Из-за крутого подъема на холм главная линия обходила Кендал, и нам пришлось покинуть поезд на небольшой станции Оксенхольм, расположенной на некотором расстоянии от конечного пункта нашего путешествия. Был слишком поздний час для того, чтобы отправляться в Милдред-холл. Нам удалось нанять экипаж, который и доставил нас в гостиницу. Там Холмс поинтересовался у паренька, проводившего нас в комнаты, знает ли тот семейство Брейтуейтов.
— Да, сэр, — ответил молодой человек. — Каждый год я помогаю в поместье убирать урожай. Это просто ужас, что случилось с мисс Элеонор.
— Вы знаете об этом?
— Весь Кендал знает. На нее напала птица Огненной ведьмы. Кто-то сказал, что она умерла, но я думаю, что все это слухи. Я молюсь за нее.
Холмс поблагодарил его, но прежде чем окончательно отпустить юношу, сказал ему, чтобы нам подали завтрак рано утром.
— Здесь еще есть те, кто верит в Огненную ведьму, — заметил Холмс. — Несомненно, что любое странное событие, имевшее место в Милдред-холле за последние триста лет, приписывалось ей. Нападение гигантской птицы, о котором говорится в телеграмме, является прекрасной подпиткой для местного фольклора. Будем надеяться, что молитвы этого мальчика за мисс Брейтуейт будут услышаны.
На следующее утро мы наняли лошадей и отправились в указанном нам направлении. Менее чем через полчаса мы достигли Милдред-холла. Это было величественное, сложенное из местного камня здание, окруженное высокой стеной. Оно расположилось неподалеку от Эттуотера на дороге, ведущей из Кендала в Седберг. Дом стоял на границе широкой долины, за которой, примерно в двух милях к западу от него, высились горы. Современное здание Холла было сооружено (как я узнал позже) примерно тридцать лет тому назад в неоготическом стиле, с остроконечными арками оконных проемов и крутой островерхой крышей. Холмс передал дворецкому свою визитную карточку, и нас проводили в утреннюю приемную комнату, где тотчас появился и Седерик Брейтуейт.
— Мистер Холмс! Доктор Ватсон! Какое чудо привело вас сюда? — Его лицо казалось даже более изможденным, чем вчера.
— Чудо не большее, чем паровая машина. — С этими словами Холмс протянул телеграмму. — Поспешно уходя, вы оставили вот это. Как чувствует себя ваша сестра?
— Спит, слава Богу. Но то, что ей пришлось пережить, просто ужасно. Я не должен был оставлять ее. Этот дом заражен дьявольщиной.
— Я убежден в том, что все окажется делом рук человеческих, а не результатом козней сатаны, — заявил Холмс. — Однако вы вчера покинули нас, не завершив своего рассказа. Не могли бы вы теперь поведать о самых последних событиях?
Брейтуейт прекратил свое хождение у камина и уставился на язычки пламени горящих поленьев.
— Первое странное событие произошло шестнадцатого января, — начал он. — Я гулял вечером в лесу примерно в миле от Холла, вдруг ярдах в пятидесяти впереди меня появилась женщина. Она была стара, сгорблена и одета в лохмотья. Старуха подняла свою клюку и угрожающе махнула ею в мою сторону. Затем она заковыляла прочь. Я подбежал к тому месту, где она находилась, но ее след уже простыл, несмотря на то что женщина была слишком старой и не могла двигаться с такой же скоростью, как и я.
Я совершенно выбросил этот случай из головы, но примерно месяц спустя вновь вечером я оказался на опушке того же леса. Принц, это мой пес, неожиданно бросился вперед. На некотором расстоянии от меня он замер и принялся рыть лапой землю; и в этот момент… — Брейтуейт оторвал взгляд от пламени, на его лице был написан ужас, — и в этот момент огромная птица, ранее мне не доводилось видеть такого чудовища, слетела с дерева. Было слышно, как завизжал Принц, когда это создание опустилось ему на спину. Я подбежал к собаке и принялся колотить птицу тростью. Но она не улетала, больше того, взмахом гигантского крыла я был сбит на землю. Пока я лежал, чудовище вновь атаковало Принца, а затем поднялось в небо, неся что-то в своих когтях. С трудом поднявшись на ноги, я подошел к Принцу. Несчастное животное было буквально разорвано на куски. Когда я склонился над телом собаки, до моих ушей донесся отвратительный хохот. Повернув голову, я увидел ту же старуху. Она стояла у кромки леса, подняв над головой пылающий факел. Я бросился к ней, но старуха исчезла.
— Вас не затруднит дать нам описание птицы? — спросил Холмс.
— Гигантских размеров, цвета в сумерках вечера я определить не смог, — ответил Брейтуейт. — Но на голове у нее было два рога. Мне не известно ни одного живого существа такого вида.
Поделиться книгой: