- Что ж, у вас там разве нет уборной?

- Есть, но... знаете... - Руди оглядывается, ища Гейнца. Лицо его так и пылает.

Боцман Иогансен подходит к нему вплотную:

- А ну-ка, смотри мне прямо в глаза!

Руди делается страшно. В голове у него все мешается.

Но он же вызвался взять все на себя. Гейнц-то струсил!

"Только бы мне не сбиться! Надо все рассказывать так, как придумал".

- Я стоял у фальшборта, - снова начинает Руди, - и сперва ничего не чувствовал. - Дальше он не может говорить. - Да, я хотел... - И вдруг у него из глаз бегут слезы,

- Так я и знал, что ты врешь! - слышит он голос боцмана, словно бичом разрезающий воздух.

Руди опускает глаза. В горле застрял комок, но ведь он должен сказать, что Гейнц...

- Да я только... - собирается он оправдаться, но вдруг в голове его начинает шуметь, он хватается за Куделька, чтобы не упасть - это боцман Иогансен ударил его по щеке.

Руди уже не понимает, о чем говорят вокруг. Гейнц вызвался все рассказать. Голоса доносятся до Руди как бы издалека. Никогда бы он не подумал, что длинный боцман так же дерется, как все другие.

Поздно вечером он говорит Кудельку:

- Но потом, когда он узнал, что я только понарошку ему так все рассказывал - ведь Сосунок сам не хотел ничего говорить, - тут он должен был мне хоть слово сказать?

- Так он тебе и скажет: "Извините, пожалуйста, молодой человек, я совершенно упустил из виду, что вы солгали из чисто благородных побуждений!" - Да брось ты, конечно, не скажет, но ведь...

- Чего ты воображаешь-то! Думаешь, он, боцман, пойдет тебе в ножки кланяться?

- А я пошел бы, будь я боцман.

- Ах, ты!..

4

Капитан Альфред Вельксанде пережевывает пищу неторопливо и основательно. Врач посоветовал ему: "Вы должны постоянно заботиться о своем пищеварении. Неплохо было бы побольше двигаться!" В тот же день капитан купил пружины для гимнастики.

И с тех пор каждое утро, тщательно заперев двери, в течение десяти минут он пытается преодолеть сопротивление стальных витков. Пот льет с него градом, но у капитана огромная сила воли. Его и без того превосходный аппетит стал еще лучше. К тому же он никогда не забывает перед едой принять прописанное врачом лекарство.

Вот он расстегнул китель и верхнюю пуговицу брюк - нехорошо, когда за едой что-то давит тебе на желудок.

Повар приносит компот.

- Ну, Одье, что у нас на завтра?

Повар подает капитану меню.

Как только Одье заходит к Старику, он сразу преображается. Стоит, словно аршин проглотил, чуть улыбается и время от времени отвешивает легкий поклон.

- Прошу господина капитана отметить галочкой то, что они пожелают.

Капитан не прочь поболтать после сытного обеда. Он говорит повару "ты" - ему хочется, чтобы между ними установились хорошие отношения. Повару это льстит, и он из кожи вон лезет, чтобы угодить Старику: каждый день у него готов какой-нибудь сюрпризик, и он просто счастлив, что капитан кое-что понимает в изысканной пище. Да и разговоры с капитаном о приготовлении того или иного блюда подсказывают повару, что он вырос в хорошей семье, а стало быть, он человек образованный. Одье любит поговорить с образованным человеком. Такие разговоры напоминают ему о самом прекрасном времени в его жизни - около пяти лет Одье был поваром у барона фон Энсдорфа. С бароном он ездил на курорты, в Альпы, а один раз даже на Ривьеру.

"Ах, какой это был умный человек, мой барон!" - часто вспоминает Одье.

После скоропостижной смерти своего господина Одье работал коком на судах пароходной компании "Норддейче Ллойд" и словно свалился с неба прямо на землю. Годами он вынужден был готовить для "матросни" и кочегаров.

А им только вали в миску побольше, а что - неважно. Какой это был позор для Одье! Никто больше не хвалил его искусство, а артисту похвала, что растению солнышко. Вот его мастерство постепенно и захирело. Он стал так же безразличен к пище, как и все остальные. Готовил со дня на день все хуже и хуже, а на последнем корабле команда взяла да вывалила весь обед перед камбузом. Вот он в Гамбурге и списался на берег. А там жена и пятеро ребятишек.

Жилось ему все тяжелей и тяжелей: постоянной работы он уже не мог найти - то день готовит в одном месте, то в другое на два дня позовут, то пригласят помочь на какомнибудь семейном празднике... Однако любовь к "образованным" людям у него сохранилась, хотя он никак не мог причислить себя к ним, да никогда и не причислял. Прислуживать им, исполнять любые их пожелания было его страстью.

На борту "Пассата" он готовил только для капитана.

Питание юнг и боцманов было доверено помощникам.

Капитан благодарен ему за это. Он своего Одье в обиду не дает! Поэтому его особенно раздражает, что юнги жалуются на плохую пищу и без конца пишут домой, что здесь, мол, голодно. Капитан несколько раз собственной персоной заходил в камбуз, наблюдал за приготовлением обеда. Конечно, юнгам готовят не то, что ему, капитану. Но, насколько он может судить, качество пищи отличное. На парусниках в те времена, когда капитан сам был юнгой, кормили тухлятиной - ведь не было никаких холодильников! Господин Вельксанде убежден, что питание на учебном судне "Пассат" превосходно во всех отношениях!

- Прежде всего следи, чтобы животы набиты были! - говорит он Одье.

Одье кивает.

- Вчера опять вернули шесть полных мисок! - вставляет он. - На одних отбросах я мог бы несколько свиней прокормить.

Капитан на мгновение задумывается.

- А идейка недурна! Тогда мы время от времени могли бы лакомиться ветчинкой, Одье, как ты считаешь?

- Так точно, господин капитан!

- Ну, так что у нас завтра на обед?

Повар, взглянув на карточку, где капитан уже отметил свои пожелания, читает: "шницель по-голштински, на гарнир свежие овощи, на десерт..."

- Я спрашиваю, что получат на обед юнги?

- Тушеная баранина с морковью.

- Побольше, побольше мяса! - говорит капитан.

- Так точно, побольше мяса. - Повар убирает со стола и направляется с грязной посудой к двери.

- Не забудь про поросят.

Одье спешит снова поклониться - привычка, оставшаяся у него со времени службы у барона, - но при этом с подноса съезжает соусница и падает на ковер.

- Нельзя ли поаккуратнее! - кричит капитан.

Повар, покраснев, покидает каюту.

Несколько минут капитан глядит ему вслед, затем встает, снимает китель, делает пять приседаний перед открытым иллюминатором и снова надевает китель. Потом он отпирает маленьким ключиком дверцу в задней стенке письменного стола, наливает себе рюмку коньяку и даже облизывает горлышко бутылки. Снова тщательно заперев дверцу, он прячет ключик. Так он делает с тех пор, как приметил, что Одье время от времени прикладывается к бутылке, когда прибирает каюту. По правде сказать, уборка - не дело повара, но капитану не хочется, чтобы в его каюте вертелся кто-нибудь из корабельных юнг.

Капитан надрезает сигару и садится в глубокое кожаное кресло. Наступил час отдыха. Капитан потягивается, достает газету и принимается за чтение.

Повар заходит еще два раза, чтобы унести грязную посуду. Наконец наступает тишина. Через иллюминатор в каюту струится теплый воздух. Но вот на трапе снова послышались шаги. В дверь постучали.

Капитан не отвечает. Усиленно посасывая сигару, он пытается читать.

Снова стук.

Глубоко вздохнув, капитан в сердцах отбрасывает газету и приподнимается.

- Кто там?

- Господин капитан, я...

- Что за "я"?

- Боцман Иогансен.

С минуту капитан в нерешительности молчит, наконец он спрашивает:

- Неужели нельзя выбрать другое время?

- По важному делу.

- Минутку. - Капитан со вздохом встает. Застегнув брюки и китель, он снова опускается в кресло, раскуривает сигару и говорит: - Войдите!

Наклонив голову, в каюту входит боцман.

- Извините, что помешал вам отдыхать.

Морщины на лбу капитана обозначаются резче:

- Я не отдыхаю, а читаю статью министра пропаганды. Докладывайте!

Боцман Иогансен открывает принесенный с собой портфель, достает из него банку сгущенного молока, земляничное варенье, сардины, пачку какао, копченую колбасу и бутылку водки. Все это он ставит на курительный столик.

Капитан изумлен. Уставившись на всю эту снедь, он спрашивает:

- К чему это? Разве у меня день рождения?

Боцман не улыбается и докладывает. Капитан не прерывает его, а только усиленно потягивает сигару, которая все время гаснет.

- Ерунда! - восклицает он, выслушав боцмана. - Склад продовольствия постоянно на замке. Ключ от него имеется только у меня и у повара.

- Да, и у повара.

- Что?

- Я уверен, что повар...

- Что? В чем вы уверены?.. У вас имеются факты?.. Я знаю Одье лучше, чем вы.

Боцман рассматривает пустой портфель.

- Хорошо. Я не хочу утверждать бездоказательно, но расследование выяснит...

- Какое еще расследование? Неужели вы думаете, мы будем поднимать шум из-за этого?.. И на глазах у юнг?.. Ни в коем случае, дорогой мой! - Сигара окончательно потухла, и капитан нервным движением хватает спички. - Это был бы грубый педагогический промах. Мы - воспитатели. Мы прежде всего должны думать о своем авторитете. - Капитана раздражает, что ему приходится все время смотреть вверх: Гейн Иогансен намного выше его. - Да сядьте вы, наконец!

Боцман садится.

- Господин капитан! Юнги знают, кому принадлежит портфель. Я обещал им доложить обо всем вам. И юнги пожелают узнать, что вы скажете.

- Пожелают?.. Юнги пожелают?! Пожалуй, это не дело юнг, да они и не способны правильно оценить этот случай, и... боюсь, что вы тоже, боцман. - Капитан некоторое время молчит, рассматривая ковер на полу; наконец он продолжает: - Скажите им, что я займусь этим делом и сам все расследую.

Боцман не встает, он только поправляет волосы, упавшие на лоб.

- Что у вас еще? - спрашивает капитан, строго взглянув на него.

Иогансен выдерживает его взгляд. Капитан снова сосредоточивает все свое внимание на сигаре.

- Господин капитан! Я считаю, что мы должны совершенно открыто говорить об этом деле. Юнги неизбежно решат: здесь что-то нечисто! Считаю нашим долгом тщательно разобраться и найти виновников этого свинства. - Боцман не упоминает о подслушанном ребятами разговоре.

Это могло бы повредить юнге-денщику. К тому же такой козырь Иогансену хочется придержать напоследок. Самое главное сейчас - это добиться расследования.

- О каком свинстве вы говорите, боцман? В конце концов все это лишь смутные подозрения. Признаюсь, я не верю в какие бы то ни было проступки со стороны моего персонала. Боцмана Хеннигса я знаю много лет. А что касается повара... Я сам все расследую. Этого более чем достаточно для юнг... И для вас, боцман. - Последнее слово капитан произносит резко и громко.

Иогансен встает. Лицо его подергивается. Он берет в руки портфель.

- Что ж, придется мне уйти. Но юнги будут ожидать вашего расследования. Они все время шепчутся об этом и особенно потому, что речь идет о продовольствии. Питание на борту поставлено совсем не блестяще. Это вам прекрасно известно, господин капитан.

Капитан от неожиданности кладет сигару в пепельницу и гасит ее.

- Боцман, что это значит? Вы без году неделя на борту...

- Но я уже знаю, что юнги ничего не получили из своего дополнительного курсантского пайка, ни разу с тех пор, как я здесь. И только в этом портфеле...

- Я просил бы вас не вмешиваться не в свои дела. - Голос капитана дрожит. - В конце концов я здесь за все отвечаю, в том числе и за довольствие. Не считаете ли вы, что и я... - Капитан, насторожившись, смотрит на боцмана.

Иогансен понимает "ход" капитана, но он слишком возбужден.

- Я предполагаю, что относительно довольствия вы не совсем в курсе дела, господин капитан.

- Боцман! - уже кричит капитан.

Иогансен сжимает руку в кармане. Он дрожит, лицо его побледнело.