- Не знаю я... он какой-то... - отвечает Руди краснея.

- Задавала он. - Больше Куделек ничего не говорит.

Глотка, широко расставив ноги, стоит перед воспитанниками. Некоторое время боцман продолжает грызть ногти, но вдруг, как бы испугавшись, отдергивает пальцы и складывает руки на животе. Однако и теперь он не знает, что делать с ними. В конце концов боцман опускает руки и прячет их за спину. Ему явно не по себе - нужно рассказать ребятам о жизни на корабле, о значении чувства товарищества и многом другом. Но Глотка не мастер произносить речи.

Ребята не многое понимают в словах боцмана, но на всякий случай притихли, будто почувствовав, как туго приходится воспитателю. Тот делает мрачное лицо - брови образуют одну прямую жирную черту над глазами - и продолжает так, будто бранит кого-то. Под конец он и впрямь разражается бранью:

- А кто не будет повиноваться, того... в порошок сотру! Поняли?

- Так точно! - хором орут ребята.

- За мной! - гаркает боцман и шагает к помещению, где будут происходить занятия.

Ребятам приходится отступать до самого фальшборта.

Боцман Медуза расхаживает крупными шагами перед фронтом своей группы. Его ребята разуваются: он осматривает их, стараясь обнаружить грязные ноги и рваные носки. Руди машет рукой Францу, который занят тем, что вытирает носком грязь между пальцами. Франц ухмыляется.

Щербатый боцман подступает к одному из юнг своей группы и трясет его за руку. У парня как-то странно перекашивается лицо, будто у него дух захватило.

Руди не может дальше идти - Медуза загородил ему дорогу: он что-то записывает в толстый блокнот. Ребята напирают сзади на Руди.

Медуза оборачивается - что-то вроде улыбки появляется на его лице, и он отходит в сторону. Руди делается жутко от этой улыбки. Ни за что он не хотел бы попасть в группу Медузы.

Перед классным помещением уже собралась группа боцмана Иогансена. Ребята стоят полукругом около своего воспитателя. У него очень низкий голос.

Как только боцман Глотка открывает дверь, ребята ватагой врываются в класс. Они чуть не дерутся из-за мест.

Кудельку удается одним из первых завоевать выскобленную добела деревянную скамью, и он нетерпеливо машет Руди.

- Сюда, сюда! - кричит он.

Но тут окрик боцмана прекращает всякую возню. При одном звуке этого голоса ребята пригибаются.

- Может быть, господа имеют желание заняться немного гимнастикой ?

"Господа" не имеют такого желания. Они сидят на скамьях молча и на всякий случай вытянувшись.

Боцман подходит к большому шкафу в стене и достает оттуда черный ящик.

Руди оглядывается. На стенах классной и дверцах шкафов рядом с огромной доской, на которой прикреплены самые хитроумные узлы, какие себе только можно представить, висят карты и таблицы.

Руди всегда гордился тем, что его отцу, когда собирались знакомые моряки, удавалось завязать наибольшее число самых невероятных узлов. Отец умел даже плести циновки, но то, что висит здесь, на этой доске, превосходит все до сих пор виденное.

Глотка открывает ящик и ставит на стол компас.

- Компас служит для ориентировки в открытом море, - начинает он занятие.

Все замечают, что голос боцмана вдруг изменился: чувствуется, что он знает весь урок наизусть.

Ребята слушают затаив дыхание. Руди некоторое время даже не думает ни о чем постороннем. Но понемногу его внимание снова привлекают большие таблицы со странными цветными знаками на них, с чертежами якорей, цепей, шлюпок и многое другое, чего он никогда не видел. Кусок каната, подвешенный в стеклянном ящичке, просто завораживает его. "Манила" - написано жирным шрифтом на дощечке сверху.

Руди не может справиться со своими беспокойными мыслями. Они унеслись через моря и океаны в Южно-Китайское море, к большому острову Лусон.

Руди видит корабль, несущийся под полными парусами, раздуваемыми попутным юго-западным муссоном. Сгущаются темные тучи - предвестник приближающегося тайфуна, и Руди чувствует, как корабль стонет и вздрагивает под ногами. Громадные волны перекатываются через палубу. Но на корабле сильный и смелый штурман. Его имя Руди Роттер, и матросы любят и уважают его - в самом трудном положении Руди найдет выход. Нелегко сейчас стоять за штурвалом. Матросы не в силах управлять им, и Руди сам встает за руль. Налетает новый шквал. Руди хочется крикнуть: "Держитесь крепче!" Но шквальный ветер уже подхватил грот...

Нет, нет, это вовсе не шквальный ветер, это твердая рука боцмана схватила Руди за шиворот точно железными клещами. До настоящего Руди, а не того, что только что стоял за рулем, вдруг доносится гогот ребят, затем голос самого боцмана, настоящий, а не тот, что монотонно бубнил об этой черной штучке...

- Раскис, дубина?! Я тут объясняю про компас, а ты...

Руди проводит рукой по глазам и пытается вывернуться из клещей. Боцман отпускает его. Руди стыдно - он покашливает и краснеет до ушей. Затем пялит глаза на стол и на белую розу ветров, слегка покачивающуюся в прозрачной, как вода, жидкости.

Боцман спокойно продолжает урок, будто ничего и не произошло.

Руди внимательно слушает и даже не перешептывается с Куделькой. Когда Руди вызывают, чтобы он повторил урок, он отвечает так бойко, что боцман даже не ворчит. На завтра задают выучить наизусть все тридцать два румба розы ветров.

Почти без перерыва продолжаются занятия. Ребята слышат о вещах, о которых до сих пор не имели ни малейшего представления. Отбарабанив заученный урок, боцман садится на край стола и рассказывает. Тогда-то все оживает и делается интересным. Ребята задают вопрос за вопросом.

Боцман Глотка все повторяет: "Руками - не кради, а глаза пусть будут самыми ловкими воришками".

В маленьком помещении душно. Хотя иллюминаторы открыты, боцман то и дело отирает пот с лица. До обеденного перерыва еще час. Ребята проголодались, внимание их рассеивается. Но предстоит еще познакомиться со званиями и фамилиями лиц начальствующего состава судна, с вахтенным распорядком и перечнем всех дозволенных и запрещенных на борту поступков,

- Эй, ты! Ты - с лохматой башкой! Повтори, что я сказал!

Куделек встает.

- На борту немецкого учебного корабля "Пассат" строго запрещается курить. Нарушение влечет за собой исключение из списков личного состава. - Видно, что Куделек безмерно горд своим лихим ответом.

- Глядите у меня! - говорит боцман, обходя стол и приближаясь к скамьям. - Поймаю с сигаретой - убью! Поняли?

- Так точно! - в один голос орут ребята. Это "так точно" они уже раз пять разучивали и сейчас кричат улыбаясь.

Через открытые иллюминаторы сюда, в классную, порой доносится басок боцмана Иогансена, а то и дружный смех ребят его группы, которые возятся на палубе с огромной якорной цепью.

- Так, а теперь мы повторим фамилии начальствующего состава нашего учебного судна.

Головы почти одновременно опускаются, как будто все вдруг чтото уронили под парту. Руди мысленна повторяет фамилии боцманов. Он запомнил всех, но не смеет просить слова.

- Ответь ты! Тебя я имею в виду, толстоморденький!

Гейнц Шене встает. Он весь так и пылает от жары и волнения. Ясным звонким голосом он отчеканивает имена так, как учил боцман.

- Командир учебного корабля "Пассат" - капитан Вельксанде.

- Господин капитан, - поправляет недовольный боцман.

- Господин капитан Вельксанде. Первую группу ведет боцман Хеннигс. Вторую группу - господин боцман...тут он задумывается на минутку, - ...господин боцман Иогансен, а третью группу - боцман...

- Господин боцман! - рявкает вдруг Глотка.

Гейнц Шене вздрагивает. Глубокая морщина пересекает его лоб. Нервным движением он приглаживает свой ежик:

- ...Господин боцман... господин боцм-а-а-ан...

- Ну, как же меня-то зовут? - спрашивает его боцман, и голос его звучит совсем не громко, почти ласково - гнев его уже улетучился. Он говорит с Гейнцем точно отец родной.

А тот опустил голову и силится вспомнить. Вдруг складка со лба исчезает, круглая мордочка блестит будто само солнышко.

- Господин боцман Глотка! - торжествующе выкрикивает Сосунок.

На секунду воцаряется мертвая тишина. Ребята затаили дыхание. Первым не выдерживает Куделек и прыскает, остальные за ним.

- Лечь! - орет боцман Глотка. Это единственное, что приходит ему сейчас в голову. - Лечь! Встать!.. Лечь! Встать!.. Лечь!..

5

Почти по самой середине судна, от первой мачты - фока до главной-грота, прямо на палубе тянется низкий, но длинный - метров в пятьдесят - барак. В кровле его прорезаны большие окна. Это - кубрик. Других помещений для ребят на судне нет, и свободное от занятий время они проводят сидя на койках. Сейчас сюда доносится звон ложек и вилок.

Наконец в репродукторе скрипит голос Медузы, сегодня он вахтенный боцман:

- Выходи строиться!

Ребята соскакивают с коек, поправляют одеяла и бросаются наверх. Здесь они выстраиваются и предъявляют боцману ложки и вилки. С некоторых вилок Медуза ногтем указательного пальца соскабливает ржавчину или остатки еды. По его ухмыляющейся физиономии видно, какую великую радость доставляют ему подобные "находки".

И тут же следует неизбежное в таких случаях: "На бак шагоммарш!" Вилки от такой процедуры чище не делаются.

Но вот контроль окончен, и ребята гуськом бегут по длинному темному коридору в столовую. Это большое помещение, слабо освещенное несколькими бортовыми иллюминаторами и лампами на потолке. На длинных столах дымятся огромные миски, сверкают пустые тарелки.

- Опять капуста! - ноет кто-то.

Гейнц Шене вскрикивает от боли и трясет рукой, держа другую ковшиком у рта. Наконец ему все же удается проглотить щепотку капусты, которую он через спинку стула достал из миски и поспешно отправил в рот. Он пытается утихомирить боль, прикладывая к языку носовой платок.

За небольшой стол, стоящий несколько в стороне, никто пока не садится. Там сверкает белизной скатерть и дымятся два блюда с картофелем; рядом стоит тарелка с морковью и соусница.

Куделек подталкивает Руди. Другие ребята тоже начинают посматривать на столик.

- А у них-то еда получше! - возмущается толстоморденький Сосунок.

- И за едой тебе покоя не дают! - замечает Эрвин Шульц, юнга с крупными выступающими зубами.

Первым из боцманов входит Глотка. Он не спеша поудобнее устраивается на стуле, уголком носового платка протирает нож и вилку. Ребята не спускают глаз с дымящейся капусты.

- Трава да вода и для виду немного сала подброшено! вздыхает Куделек.

- Са-а-адись!

Ребята, словно сорвавшись с цепи, набрасываются на миски с капустой.

Последним за столик с белой скатертью садится Медуза.

Юнга в белой куртке ставит перед боцманами блюдо с жареным мясом. Миски на больших столах вновь пополняются капустой. Здесь ворчат по поводу такого меню, у которого, пожалуй, одно достоинство - еда горяча. Восемьдесят голодных желудков бурчат от нетерпения. Со всех концов слышно, как ребята дуют на капусту. Дежурные следят зачтем, чтобы миски с капустой были всегда полны.

О! На учебном судне кормят до отвала!

Ребята едят осторожно. Понемногу горы капусты на тарелках становятся ниже.

Руди смотрит на боцманов. Глотка курит. На блюде лежат два кусочка мяса. Медуза тоже кончил. Он вытирает рот носовым платком. Боцман Иогансен жует медленно и обстоятельно.

Руди возвращается к своей тарелке. Теперь капуста уже не так горяча. Наконец-то можно утолить голод. Никто уже больше не разговаривает, слышится лишь стук ложек.

Вдруг Медуза кричит:

- Шабаш!

Ребята удивленно поднимают головы. На тарелках еще горы капусты. Мало кто воспользовался добавкой.

- Встать, господа! - кричит Медуза.

Ребята недоуменно переглядываются. Кое-кто, колеблясь, встает.

- Шабаш! - повторяет Медуза. - В следующий раз будете поживей управляться. Я ведь уже успел поесть?

Ребята стоят возле своих стульев. Они все еще не решаются выходить.

- Как раз, когда капуста остыла и ее можно есть, - тихо произносит Руди. Остальные тоже ворчат.

Медуза, расставив ноги, стоит посреди кают-компании.

Он втянул голову в плечи, пригнулся и очень похож сейчас на разъяренного быка.

- Живо, живо! - приказывает он и улыбается, будто выгонять ребят из столовой доставляет ему несказанное удовольствие.

За боцманским столом теперь никого нет. Приглушенные голоса ребят жужжат в зале, как вспугнутый рой пчел.

Кое-кто, помешкав, уже успел выйти в коридор.

Руди до боли стискивает зубы. Ему хочется остановиться, побежать к столу и съесть все, что осталось. Он же голоден! "Надо во что бы то ни стало еще поесть!" - так и стучит у него в висках, но он ничего не говорит, ничего не делает. Мелкими шажками он плетется за ребятами, проходящими мимо столика, накрытого белой скатертью.

До этого дня Руди никогда не думал о том, правильный ли отдан приказ или неправильный. Он выполнял все приказы. "Так оно и положено! Приказ есть приказ".

В юнгфольке, правда, им никогда не отдавали серьезных, трудновыполнимых приказов. "На-лево!", "На-право!", "Шагом марш!" Ну уж на худой конец, самое страшное - это: "Ложись!" Он всегда делал, что ему приказывали, да ему и легко было, даже весело. Как и всем другим, ему приятно было шагать под звуки фанфар или бодрого оркестра. Трам-тара-рам-там-там! гремит большой ландскнехтский барабан. Он-то и подсказывал им, когда надо вышагивать левой. Все это было легко, но теперь?

Здесь? Кто-то приказал: "Встать!" - и они поднялись с мест, вовсе не желая этого. Восемьдесят здоровых, крепких ребят встали - ведь им было приказано. В животе бурчит.

Это бурчание отдает в голову и рождает в ней строптивые мысли. Наверное, и у других ребят так.

С жадностью поглядывают они на два куска жареного мяса, которые все еще лежат на боцманском столике. В нескольких метрах стоит Медуза - он, пожалуй, ничего не заметит! И вдруг - одного куска как не бывало! Толстоморденький Гейнц собрался схватить второй, но боцман резко оборачивается. Гейнц отдергивает руку, словно попал ею в кипящий котел.

Медуза щурится, смотрит на тарелку, затем ощупывает взглядом проходящих мимо ребят и вдруг улыбается. Согнув указательный палец, он приказывает Эрвину Шульцу положить на место первый кусок мяса.