Помоги проекту - поделись книгой:
А ведь по праву потом Никулин стал вести передачу с рассказыванием анекдотов. Следом он выдал парочку. Какой-то не очень смешной про кладбище рассказал Мкртчян. Отметился и сам Гайдай. Весело посидели. Когда стали прощаться, Пётр не забыл и о примирении двух персонажей.
— Леонид Иванович, задержитесь на пару минут, — сам же вышел вместе с остальной гоп компанией и придержал Моргунова, — Евгений Александрович, у меня к вам приватный разговор есть. В приёмной посидите пару минут, как режиссёра отпущу, заходите.
— Мирить вас буду, — сообщил стоящему посреди кабинета Гайдаю.
— Да, вы знаете …, - начал закипать товарищ.
— Леонид Иванович, вы ведь коммунист, разведчиком были на фронте. Есть слово «НАДО». К тому же есть мнение, — Пётр указал пальцем сначала на потолок, потом махнул на него рукой и повернул палец к себе, — Есть мнение присвоить вам в этом году Заслуженного артиста РСФСР. А с Моргуновым я после вас поговорю. Он впредь будет вести себя корректно.
— С трудом верится. Вы ведь его не знаете! — снова принялся закипать.
— Сейчас и познакомлюсь. Люди ведь огромные очереди выстаивают, чтобы и на «Бывалого» посмотреть. Им ведь не объяснения нужны, что отличный режиссёр поссорился с любимым героем. Им в нашей тяжёлой жизни нужно отдохнуть душой, расправить складки на ней. Поставьте на одну чашу весов ваши трения с Моргуновым, а на другую смех семидесяти миллионов зрителей. Договорились? — Штелле крепко сжал руку Гайдаю.
— Д’Артаньян точно будет? — сверкнул очками «обиженный» режиссёр.
— Обижаете.
Моргунов не подвёл. Прошёл и уселся за стол без приглашения. Откинулся. Позёр. Пётр смотрел на него и гадал, с чего начать. Пряник? Кнут? Не хотелось с кнута. Упрётся и поедет из принципа руководить драмкружком в Южносахалинск. Чем ещё можно напугать? На Кунашире, наверное, нет драмкружков.
— Евгений Александрович, вы ведь понимаете, зачем я вас оставил? — пусть сам выберет.
— Что сказал Гайдай? — вот ведь «сволочь». Уел.
— Режиссёр согласен на время съёмок фильма закопать топор войны.
— Подозрительно, — сел нормально чуть склонил голову набок. Это при такой-то шее. Вот не воспринимался сей персонаж серьёзно.
— Ладно, давайте торговаться. Первое, по результатам фильма вам присвоим заслуженного, а Никулину народного (А что всего-то на год раньше.) Второе, — Пётр чуть помедлил. Да почему нет? — У меня есть пара написанных сценариев, (На самом деле только в проекте) короткометражки юмористические. Поставлю вас режиссёром. Оправдаете высокое доверие?
Моргунов достал платок и вытер шею. Платок был не свежий. Правильно такая жара на улице, и приёмная на южной стороне. Жарко «Бывалому».
— Извиняться не буду, но постараюсь вести себя корректно, — запихал платок в карман, но тут же вынул и снова протёр бычью шею.
— Вот и договорились, почти. Евгений Александрович, а вы как к новому сценарию относитесь, не появлялось желание чего-нибудь добавить?
— Уголовники не смешные. Может, вы и правы с анекдотами.
— Евгений Александрович, вы на бумаге мне изобразите замечания и добавочки ваши. Договорились.
Вот. Другой человек. Протянул солидно руку, прощаясь. Ох, уж эти артисты. Они не за деньги пока работают, за признание. Плохо это или хорошо? Увидим.
Глава 4
А чего хорошего «понимаешь» сделал для страны царь Борис? Развалил. Накормил ножками Буша. Устроил гражданскую войну в Чечне. Разорил. Большую часть. Обогатил. Ну, очень маленькую часть, в том числе и своего зятя. Позволил разворовать. Нет. Не всё так плохо. Ну, например, он уничтожил атомную промышленность в США. Продал, читай «подарил» врагам огромное количество оружейного плутония. Те на радостях и прикрыли своё производство. Сильный ход. Ещё одно есть за этим одиозным персонажем положительное дельце. Царёк выделил деньги на реставрацию «Царицыно».
Нет, нельзя до этого доводить. Отобрать нужно «понимаешь» у товарища это достижение. И Пётр придумал как. И не только придумал, но и организовал тайную «Вечерю». Точнее, он думал, что тайную. Получилось как всегда.
Пустырь, заросший сорняками, берёзы, растущие прямо на стенах, разрушение этих стен. Тяжёлое впечатление. Словно война ещё не кончилась. Сейчас вон из-за той арки выскочат лаптёжники с крестами. Покружат юнкерсы над этой разрухой и пожалеют бомб. Русские сами разрушат. Ведь бомбы делают на заводах в фатерлянде их фрау и фатеры. Стараются, недоедают и недосыпают. Беречь бомбы надо.
А нам что надо? Почему разруха. Нет денег. Правда, нет. И не будет! Миллиард вложим в Египет. А сколько в Польшу? В злейшего врага. Восьмую сталинскую высотку им построим. А они на референдуме примут решение её снести. Это наследие оккупантов. А если эти деньги вот в эти развалины вложить и в десятки таких же? И наладить приток туристов. Бавария своими замками в двухтысячных зарабатывает больше денег, чем вся алюминиевая промышленность СССР, подаренная Ельциным зятю.
Троцкисты засели в Политбюро. Не добил их Сталин. Вот давал же Пётр себе слово не лезть в это, не спасать страну от себя самой. Только вот смотришь на творения Баженова и Казакова, на коз, что объедают листву с проросших сквозь стены берёз, и понимаешь, что не сможешь не вмешаться. Чем только это закончится?
Пётр назначил у стен этого памятника встречу министру финансов СССР Василию Фёдоровичу Гарбузову. Попросил после работы подъехать к арке на входе. Пообещал поделиться тремя идейками, как наполнить казну. Не хотел встречаться в кабинете, ни у себя, ни у финансиста. Сто процентов контора слушает. Что ж, Гарбузов приехал. Приехал на «Чайке» и в форме. Какая уж секретность. Даже козы на него уставились, жевать перестали. Как же — новый куст. Ярко-зелёная форма с маршальскими звёздами в петлицах. И вся в золотых дубовых листьях. Красота! Вот ведь, нужно, наверное, и министру культуры какую форму придумать. Тоже всю в золотом шитье, как у камергеров во времена последних царей.
— Василий Фёдорович, подходите, присаживайтесь. Или прогуляемся по развалинам? — Штелле к встрече чуть-чуть подготовился, взял с собой пару раскладных стульев с дачи.
Министр был в теле. Глянул подозрительно на хлипкие конструкции и, оглядевшись, мотнул головой в строну огромной ели.
— В тенёчке, вон там постоим. Ненадолго же, обещал? — и, не оглядываясь, широким шагом направился к строениям.
Пётр взял папочку с идейками из своей «Чайки» и пошёл следом. Получилось феерически. Финансист поскользнулся на собачьей какахе и начал падать. Штелле бросился его поддержать, но Гарбузов был тяжелее, да и набрал уже ускорение свободного падения. Врезался министр финансов локтём в мину собачью, а следом на него и Пётр завалился. Покряхтывая и кляня чью-то мать, побарахтались и встали. Кердык парадному маршальскому мундиру. Да, и Пётр рукой в это самое вляпался.
— Ты, Пётр Миронович, специально меня сюда затащил, чтобы в дерьме измазать? — но глаза не злые, ошарашенные.
— Простите, Василий Фёдорович, — Пётр огляделся, ища лопушок, нужно же руки вытереть.
Ничего подходящего, пришлось левой рукой лезть в правый карман и доставать платок. Паршиво-то как. Примерно это же самое в это время проделал и Гарбузов. Попытался и с локтя какаху оттереть, но только размазал.
— Тьфу. Давай говори уже свои идеи.
— Василий Фёдорович, вы ведь сейчас готовите юбилейные монеты к пятидесятой годовщине Октябрьской Революции?
— Ну, понятно, — не настроен министр на диалог, запах не тот и пятно коричневое на зелёном совершенстве.
— Идея такая. После того как закончат печатать новые монеты, выпустить в оборот рубли с портретами деятелей культуры на аверсе. Поэты, писатели, художники, композиторы. Тиражи должны быть не очень большие. Максимум два миллиона экземпляров. В чём идея? — поднял руку Тишков, видя, что Гарбузов сейчас его пошлёт, — Люди все до последней монеты разберут по коллекциям и просто по сервантам. В оборот деньги не поступят. Если напечатать пятьдесят деятелей культуры по два миллиона экземпляров, то это эмиссия в сто миллионов рублей, которые не попадут в магазины.
— И на кой такие сложности? — Гарбузов снял китель и повесил его на сучок у ели.
— Денег ведь сейчас у народа больше, чем товаров в магазинах. И эта тенденция будет только нарастать.
— А ещё коммунист. Ладно, согласен. Брежнев всё гонит, нужно зарплаты увеличивать. Подумаю. А ты не нумизмат?
— Есть такой грех.
— Пришли кого ко мне завтра. Есть пробники монет к 50-ти летию. Которые не утвердили. Дам по одному экземпляру. Надеюсь, в магазине не будешь расплачиваться. В общем, принял идейку номер раз, давайте вторую. Стоп. Подготовьте список деятелей. Может, у кого юбилей приближается, — Гарбузов вновь попытался платком оттереть рукав. Не вышло, жирная была неожиданность. Салом, небось, кормили.
— Вот здесь проект всесоюзной лотереи, которая будет называться «Культлото». Билет из трёх частей состоит, одну заполненную человек бросает в специальный ящик с надписью «Культлото», по типу почтовых. Вторую и третью оставляет у себя. По воскресеньям в прямом эфире по телевизору проводят розыгрыш. Деньги от лотереи делятся так. Тридцать процентов — призовой фонд, ещё тридцать на восстановление памятников архитектуры, остальное вам, на помощь братским народам, или на строительство заводов по производству товаров народного потребления.
Ничего нового Штелле не придумал. Обычное «Спортлото». Только деньги не на спорт. Вообще посылали ли их туда? Скорее всего, спорт на Кубе развивали.
— Вот пакет документов. Там все очень подробно написано и билет лотерейный нарисован. И думаю, надо предусмотреть за выигрыш 5 тысяч право на покупку автомобиля ГАЗ — 21.
— Упадёт популярность обычной лотереи.
— Когда сам можешь зачёркивать цифры, появляется азарт. А ещё мы опубликуем в «науке и жизни» статьи про системы беспроигрышные и с максимальным выигрышем. Можно незначительную часть денег аккумулировать и раз в полгода устраивать супер розыгрыш, где главный приз будет 50 тысяч. Только в этих двух розыгрышах, надеюсь, количество проданных билетов превысит все ваши денежно-вещевые за год.
— Почитаю. Значит, будем деньги в эти камни вкладывать? — вроде умный, а такую пургу метёт.
Штелле не поленился, расписал про туристический бум из-за границы и огромные валютные выручки. И тут понял, что можно и такой ход предложить.
— Можно такое же лото продавать и за границей. Главный приз — тур по нашей стране. Несколько вторых и третьих призов с турами в Москву и Ленинград. Путёвки детям в Артек и Орлёнок.
— Да, вы, Пётр Миронович, генератор идей. Признайтесь, последняя мысль прямо сейчас вам в вашу инопланетную голову пришла? — заржал министр финансов.
— Правда ваша. Это падение мозги встряхнуло.
— Ну, ведь самую интересную идейку напоследок оставил. Вон глаза горят. Знаешь, соберу я завтра помощников и расскажу, как министр культуры меня в говне извозил, чтобы уму-разуму научить. Излагай.
— Вы ведь знакомы с проблемами, возникающими у наших партнёров из США с их Бретонн-Вудской системой?
— Я-то, ежу понятно, знаком. А вот вы, Пётр Миронович, откуда? — министр огляделся, словно подсматривающих сотрудников конторы надеялся увидеть.
— Есть у меня знакомый — французский бизнесмен, владелец заводов. Фамилия у господина Бик. Тот самый барон Марсель Бик, — Пётр достал из кармана шариковую ручку.
— Интересный знакомый, и откуда?
— У нас с ним договор по выпуску моих книг во Франции. Так вот, он предрекает со слов его знакомых из министерства Экономики и Финансов Франции ещё максимум год и америкосы прекратят обмен своих зелёных бумажек на золото.
— Согласен я с твоим другом. Вон Германия с Японией уже буксуют. Америкосы — интересное слово. Нужно запомнить. Так в чем же замечательная идея.
— Через год золото заметно подорожает и на него ещё и ажиотажный спрос возникнет. А доллар естественно серьёзно просядет. Вот к этому моменту нужно напечатать огромное количество всяких разных юбилейных монет из золота. И Сеятеля сталинского повторить и моих писателей, композиторов и каких-нибудь динозавров, животных из красной книги. Царей русских начиная с Михаила и князей начиная с Рюрика. Неплохо будут продаваться и американские президенты. Евреям польстит выпустить с соболезнующими надписями всякие Бухенвальды и прочие Холокосты. При посольствах всех стран Европы и Латинской Америки открыть нумизматические магазины. Торговать желательно за доллары. Где не получится, за национальные валюты. И все деньги пустить на покупку оборудования для лёгкой, а особенно пищевой промышленности. Сейчас чуть не половина урожая сгнивает, не дойдя до стола нашего советского человека. Уф. Всё. Конец речи.
Пётр достал платок и хотел шею потную протереть, но, не донеся буквально несколько сантиметров, вспомнил, в каком состоянии платок. Жарко. Вот вроде и вечер уже, а жарко и душно. Оно и понятно, вся Москва на болотах построена и болотами окружена. Скоро и торфяники загорятся. А в 1972 году пожаров будет под 4 тысячи. Москву скроет в дыму. Как и 2010. Пётр как раз там был в это время проездом. Пока от киевского вокзала доехал до Внуково на электричке специальной чуть не окочурился. Новенькие красивые вагоны и полное отсутствие кондиционеров. Соседа всем вагоном нитроглицерином и прочими таблетками от инфаркта спасали.
А ведь уже был вполне себе развитой капитализм. Не в строе выходит дело. А в чём? В деньгах. В заботе властей о людях. Даже не смешно. Всё дело в кнуте. Нужен кнут. Не спасать страну надо, а наладить выпуск кнутов.
— Пётр Миронович, давай на ты, — предложил меж тем министр финансов.
— Давай, Василий Фёдорович.
— Это ты давай свою папку. Не пойдёшь ко мне замом?
— Смеёшься.
— Смеюсь. Как бы мне к тебе в замы не угодить. Так скоро замом у Алексея Николаевича Косыгина окажешься. Ладно, о важных государственных вещах поговорили. Почитаю, Подумаю, с людьми посоветуюсь. В целом, согласен. Все вроде правильно рассказал. Стой. Ты ведь нумизмат, говоришь. Может просьбы есть?
Хитрый, но хочет в долгу оставаться.
— Есть, — Пётр не задумывался над таким способом пополнения коллекции, но раз сам финансист предлагает, грех не воспользоваться.
— Василий Фёдорович, есть так называемый Константиновский рубль. Слышал?
— Естественно. Штемпель находится в музее. Есть один экземпляр рубля в Государственном историческом музее в Москве.
— А можно взять пару рублей Николая первого и отпечатать один рубль Константина?
— Слышал полмиллиона долларов стоит. Не дура у тебя губа. Сделаю два. Как будут готовы, поговорим.
— Заранее благодарен, — Пётр протянул руку.
Министр посмотрел на руку собеседника на свою.
— Извозились в дерьме.
Интермеццо
„Ну, посмотрите, России просто не везёт. Пётр I не закончил реформу, Екатерина II не закончила реформу, Александр II не закончил реформу, Столыпин не закончил реформу. Я должен закончить реформу.“ Б. Ельцин.
„Рожаете вы плохо. Я понимаю, сейчас трудно рожать, но все-таки надо постепенно поднатужиться.“ Он же.
Борис Николаевич Ельцин зашёл домой, хлопнув дверь, не разуваясь, в грязных ботинках, протопал до кухни и открыл дверцу холодильника. Достал початую бутылку водки. Мало. Стакан ещё неправильный попался, всё норовил из рук выскочить и по горлышку ударить. Звон ему «понимаешь» нравится. В результате часть и без того небольшой порцайки «аквавиты» оказалась на полу. В стакане набралось едва на треть. Поставив мертвеца на стол, Борис Николаевич выдохнул и, крякнув, занюхал рукавом коричневого пиджака.
— Ссуки!
— Боря, — на кухню на звон зашла жена, — Что случилось? На работе что-то?
Красными глазами Ельцин уставился на женщину. Но водка уже начинала действовать, тепло заполнило желудок и поползло вверх к душе. (А есть ли душа у коммуниста?)
— Выговор мне строгий с занесением объявили и с работы сняли. Нет, уволили. Точнее, перевели.
— За что? — ахнула жена.
— Да, не за что, Настя. Решил Борисов докопаться. Вот и докопался.
— Зачем ему это?
— Да откуда я знаю, собрал партсобрание домостроительного комбината и выкатил. ТЮЗ не построили. Я ему говорю, так там не полный комплект чертежей. А он так с ухмылочкой: «А на забор чертежи ведь нашли». И давай всё в кучу валить. Есть ведь чертежи на фундамент. Есть. Почему не сделали. И самое главное, где докладная, что чертежи не все. Кто в курсе? Дальше вообще хоть вешайся. Показывает мне пачку заявлений от работников комбината, что я пьяным на работу хожу, а в понедельник от меня так разит, что ко мне и подойти не возможно. Ссуки. Писатели, понимаешь. Ещё от одной женщины заявление, что я ей нахамил и обругал, до слёз довёл, а она всего лишь место в садике для ребёнка просила. И случай мартовский несчастный со смертельным исходом припомнили. Всё, понимаешь, собрали.
Ельцин с тоской глянул на пустую бутылку. Жена заметила и тяжело вздохнула.
— Боря, ты бы и правда, бросил пить. И что теперь будет? Где будишь работать, — она взяла бутылку и убрала её за дверь кухни, звякнув её пустыми сородичами. Вымыла стакан.
— С работой как раз всё нормально. Отправляют в Краснотурьинск заместителем начальника какого-то «Базстроя».
— Краснотурьинск? Знакомое название. Где-то слышала, — Наина-Анастасия наморщила лоб.
— Вся страна слышала, да и слышит каждый день. Все эти песни и концерты. Ну, с Гагариным, помнишь. И с Высоцким.
— Точно, там ещё эта девочка замечательная поёт.
— Уже не поёт. Первого секретаря горкома недавно в Москву министром культуры перевели, вместо Фурцевой.
Поделиться книгой: