Кормилец

Вкрадчивая интонация заставила Игоря оторвать взгляд от карточки и заглянуть в глаза пациентке. Взгляд у женщины был твердый, сфокусированный. Вполне адекватный.

– Да. Конечно. И все же хотелось бы подробнее.

– Во мне живет другой человек. Если его можно называть человеком. И во время сна пытается завладеть моим телом.

– Давно это с вами?

– Да. Довольно давно. Вас еще на свете не было, когда это началось.

Игорь посмотрел в окно. За стеклом на ветке болтался полиэтиленовый пакет и шуршал на ветру. Бирюзовый. Намного светлее ленты, привязанной когда-то к Дереву счастья.

Игорь отодвинул карту, раскрыл рабочий блокнот на новой странице и взял авторучку. Статус: «Сознание ясное. Речь связная, правильная. Одежда чистая. Платок на шее. Обгрызенные ногти, коротко острижены волосы. Немного сморщен нос, как реакция на неприятный запах либо незначительную боль. На первый вопрос ответила вопросом».

– Вы представляете себе этого человека? Или это что-то вроде незнакомого голоса и копошения внутри черепа?

Старуха склонила голову и посмотрела под ноги. Тощие пальцы по-птичьи вцепились в сумку. Синюшные губы вытянулись, глаза часто заморгали и заблестели.

– Этот человек – мой брат. У меня был брат. Он погиб пятьдесят пять лет назад, когда служил в армии под Горячим Ключом. Вы когда-нибудь были в Горячем Ключе?

– Нет, не был. – И это была правда, в тот раз они не заезжали в город и проехали мимо.

И потом все летние морские маршруты всегда пролегали через Новороссийск.

– А я была. Когда ездила к брату в часть после его смерти. На обратном пути. Тогда я еще девчонкой была. Девятнадцать лет. Его засыпало в шахте. Тело так и не смогли достать. Дома мы похоронили пустой гроб с фотографией.

– Вы мысленно разговариваете с ним?

– Нет. Теперь уже нет. Только чувствую.

Авторучка коротко пробежала по странице блокнота. «Плюс-симптомы: осязательные галлюцинации, бред. Минус-симптомы отсутствуют».

– Что значит – теперь уже нет? А раньше разговаривали? – спросил Игорь.

Старуха облизнула губы.

– Да. Мы были двойняшками. Понимаете? Это почти как близнецы, но не совсем. Уверена, что мысленно он первый обратился ко мне. Из нас двоих он всегда был первым. Первым сел. Первым пошел. Очень умным был. Первым научился читать. Первым родился и первым умер.

– Так. Секундочку, – перебил ее Игорь. – Мы говорим о телепатии?

– Называйте это как хотите. Сверхчувствительность, обостренная интуиция. Я много читала про этот феномен – профессия располагает к чтению. И знаете что я думаю? Врожденная психологическая связь между близнецами скорее правило, чем исключение. То же самое касается и двойняшек. Другое дело, что не всем удается развить эту природную способность.

Мы никогда не играли с братом в прятки – это было бессмысленно. Математичка Неля Гавриловна с третьего класса не задавала нам одинаковых заданий на контрольных, даже если мы сидели на разных рядах. И я точно знала, что Витя после танцев целовался с Леной Жидковой в десятом классе, хотя в тот момент находилась за сорок километров от сельского клуба. Я не видела этого и ни от кого не слышала. Просто знала, и все.

– То есть сначала эта, так сказать, телепатическая связь с братом не особенно беспокоила вас?

– Беспокоила? Нет. Это было счастье. Но все изменилось после его смерти. Благословение обернулось проклятием.

– Вы обращались за помощью к специалистам?

– Нет. Никогда. Боялась попасть на учет. Зарплата библиотекаря больше, чем пособие по инвалидности. К тому же я хотела иметь полноценную семью. Вам знакомо желание иметь детей, доктор?

Игорь встал и подошел к окну. Ему не нравились ее вопросы. Взгляд вцепился в пакет. Сквозь стекло он не мог слышать шуршание целлофана. Но это не значит, что звука не было. Он был, и он раздражал. Игорю захотелось выскочить на улицу, забраться на дерево и сорвать чертов пакет с ветки.

– Да. Конечно. Родные знают о ваших проблемах?

– Гена знал. Мой муж. Но его давно нет на свете. А дочка, наверное, догадывается. Я никогда не разговаривала с ней об этом.

– Вы прожили жизнь с, условно говоря, еще одной личностью в голове, а обратились за помощью только сейчас. Почему?

– Он убил маму. Но сейчас я не хочу говорить об этом.

Что-то подобное Игорь ожидал. Это нервозное сжимание кулаков и загнанный, но решительный взгляд. Убить кого-то или убить себя. Скрытая агрессия. По-хорошему после такого признания он должен был отложить блокнот и выписать направление в стационар. Но если старушка полвека собиралась на прием, вряд ли она бегом помчится в больницу.

– Вы когда-нибудь пытались покончить с собой?

– Нет.

– Это хорошо. Ну что ж. На сегодня достаточно. Надеюсь, вы были со мной откровенны.

Игорь достал рецептурные бланки, которые носил с собой в кармашке барсетки отдельно от ключей и документов. В том же отделе лежал пятикубовый шприц и три ампулы «Фентанила». Два года назад в этом кабинете пациент проломил стулом голову своему отцу, который привел его на прием, и разбил окно. Парня нагружало на глазах, а он, Игорь, ничего не мог с этим поделать.

– Давайте поступим следующим образом, – сказал он, вписывая дату. – Я выпишу вам таблетки. Недорогой препарат, но достаточно эффективный. По одной таблетке два раза в день. Принимать начнете прямо сегодня. А через две недели мы с вами снова встретимся. Когда будете записываться в регистратуре, обязательно скажите, что это повторный прием. Денег с вас не возьмут. И вот мой телефон. Если вдруг почувствуете себя хуже, звоните в любое время. На закуску последний вопрос. Почему вы не пошли в поликлинику?

– Вы же не работаете в поликлинике.

– Вам кто-то меня посоветовал?

– Да. В некотором смысле – да.

– И кто же, если не секрет?

– Покойный брат.

9

После завтрака мама просила поиграть с Сережей. Лиза напомнила ей про испорченный альбом, взяла планшет и заперлась у себя в комнате. Вообще-то родители запрещали ей так делать. Боялись, что она будет смотреть картинки для взрослых, где голые мужчины и женщины занимались СЕКСОМ. Но одно дело запретить и совсем другое – проконтролировать. Впрочем, непристойных картинок Лиза не смотрела, намного больше ее интересовала афиша местного кинотеатра. А про секс ей и так все рассказала Катя.

Трейлер к четвертой части «Джуманджи» почти закончился, когда за окном появился Сережа. Он крутился, неуклюже отпрыгивал и дергал плечами, как будто танцевал. Голова была опущена. Правым глазом он смотрел себе под ноги, а левым косил, как будто невзначай старался заглянуть в окно. Жирные прыщавые щеки вздрагивали при каждом движении. Что-то происходило у него под ногами, но из окна Лиза могла видеть только верхнюю половину тела. Потом брат исчез, и Лиза услышала, как он отплясывает по листам шифера, сложенным в углу. В десять Сережу позвала мама. Это означало, что пришла Екатерина Олеговна и у Лизы есть два часа, чтобы свободно побродить по двору, не опасаясь неприятных встреч.

– Лиза, надень шапку! – крикнула мама из кухни, когда она распахнула входную дверь.

– Хорошо, – ответила девочка и набросила на голову капюшон.

Ей некогда было искать шапку – были дела поважнее. От порога ноги понесли Лизу к окну спальни, к тому месту, где танцевал Сережа.

Дальний угол двора был узким и тихим. Чуть больше трех шагов отделяло дом от забора. Взрослые редко появлялись здесь, и дети считали угол своим секретным местом. На шести кирпичах пачкой лежали листы шифера, брошенные здесь прежними хозяевами. Из-под шифера торчала грязная измочаленная бельевая веревка. Лиза наклонилась и подняла ее. Сухая. Значит, она появилась здесь после вчерашнего дождя. В тонких синтетических волокнах запутался мелкий мусор. На прошлой неделе эта веревка лежала в кладовке, аккуратно смотанная и чистая.

Лиза медленно потянула веревку на себя и вдруг резко отдернула руку. Локоть ударился о каменный забор. Боль электрическим разрядом прошла от локтя до кончиков пальцев, но завороженная внезапным открытием девочка не заплакала.

Окоченелый труп кота был похож на мягкую игрушку, брошенную зимой на морозе. Веревка подходила к шее и пряталась в длинной серой шерсти. Пустые глазницы были влажными от крови. Рот приоткрыт. Фиолетово-черные губы вытянулись, обнажив белые иглы зубов. Как будто кот смеялся над собственной смертью. Кота звали Пушок. Лиза слышала, как соседка тетя Надя долго звала его на завтрак сегодня утром. Это было уже после того, как Сережа плясал под окном.

10

Когда в час дня Игорь вернулся домой с работы, на пороге его ждало мусорное ведро. Последние двадцать лет мусор Игорь выносил по вечерам.

– Изменения в расписании? – спросил он Марину.

– Попутный груз, – ответила жена. – Основной – за домом. Не хочу, чтобы это валялось до вечера.

«Это» оказалось задушенным и изуродованным соседским котом.

Прежде чем отправиться к мусорному баку, Игорь поинтересовался у жены, как кот попал во двор. Марина ответила, что он обратился не по адресу. Дети тоже не смогли внести ясность. Рассказ дочери был эмоциональным и бессодержательным. Рассказ сына – просто бессодержательным. В большинстве случаев Игорю удавалось угадывать смысл Сережиных слов, но не сегодня.

Игорь раскрыл пустой пакет с надписью «Спасибо за покупку» и положил его на землю рядом с мертвым котом. Без сомнения, это был кот Калабуховых – крысолов и охотник. Тот, который таскал цыплят из сарая Квасовых и регулярно гадилв цветнике Марины. Тот, которого обещал повесить Федя Квасов за задушенных цыплят.

Игорь вспомнил Лизиного кота Рыжуню, который пропал четыре года назад. Возможно, его тогда при сходных обстоятельствах нашли Калабуховы. Надо позвонить Квасову и предложить бесплатную консультацию. Ладно, отомстил за цыплят – убил кота, но зачем было перебрасывать труп через забор и, главное, зачем выкалывать ему глаза? Это уже стопроцентный диагноз. Хотя, может быть, птицы? В книгах и фильмах вороны частенько начинают пир именно с глаз.

Игорь представил, каким тело будет на ощупь, и его передернуло от отвращения. Веревка на шее животного оказалась весьма кстати. Прежде чем выйти со двора, Игорь остановился у калитки.

Выбросить кота вместе с объедками и клочками использованной туалетной бумаги означало уравнять его с мусором. Да, он мертв, но это кот. В недавнем прошлом разумное существо. Может быть, даже не глупее Сережи. И вот так просто выбросить его в мусорный бак?

Игорь посмотрел на пакет. Не превращать же из-за сантиментов собственный огород в скотомогильник. Можно было бы взять лопату, вывезти труп за город и там похоронить, но на это уйдет не меньше часа. Целый ритуал. Не много ли чести для пакостника, который гадил много лет под ирисами Марины? Игорь вышел со двора и аккуратно, словно боясь, что его могут услышать, прикрыл за собой калитку. Мусорный бак стоял на углу квартала. Путь к нему пролегал мимо дома Калабуховых. Внезапная встреча с хозяевами кота была бы весьма неприятна.

Легче всего было бы поздороваться и пройти мимо. Просто кивнуть головой или поднять руку. Зачем Калабуховым мертвый кот? Не будут же они поминки справлять. Но тогда получится, что он в каком-то смысле потворствует убийце, скрывая факт смерти кота. Тогда объясниться? Но как это будет выглядеть? Он сообщит новость и протянет Наде дохлого кота в пакете с надписью «Спасибо за покупку»? Или раскроет пакет (так рыбаки показывают улов), чтобы хозяйка могла в него заглянуть? Или вытряхнет труп животного на асфальт? Или вытащит его оттуда за веревочку?

Фантазии походили на глумливую чушь. Но черт возьми, сам Игорь здесь ни при чем. Ситуация изначально была на грани абсурда. Как мертвый соседский кот мог попасть к ним во двор? Может, Федя со злости пытался забросить труп обратно хозяевам, но не докинул? Или мертвого кота затащили в огород собаки (Марина много раз видела чужих собак в огороде и просила затянуть бреши в рабице). Или опять же птицы.

Как ни странно, альтернативных подозреваемых в убийстве у Игоря не было. Слишком часто сосед обещал поквитаться с котом. Ситуацию не изменила даже веревка. Ну и что, что она выглядит знакомой? Девять из десяти бельевых веревок микрорайона наверняка были куплены в «Магните» на углу. И зарождающаяся мысль о том, что кота мог убить сын, так и не обрела словесной формы и смутным беспокойным чувством растворилась в темноте бессознательного.

11

После обеда Игорь с семьей поехал к теще. По инициативе Марины вечерние визиты давно стали обязательной частью субботней программы. Самой противной ее частью.

Теща жила в десяти минутах езды на Красноармейской, в тупике. На шести сотках располагались небольшой кирпичный домик, сарай и огород. Сколько себя помнил Игорь, двор всегда охраняла мелкая истеричная собака – Шарик или Красавчик. Они слишком часто чередовались, чтобы пытаться их запомнить.

Вера Васильевна жила бедно, несмотря на помощь обеих дочерей. Все деньги, что оставались после уплаты коммуналки и покупки хлеба с кефиром, она несла в церковь. Карман настоятеля назывался «церковной сокровищницей». О далеко не аскетическом образе жизни отца Павла по городу ходили легенды, подкрепляемые короткими газетными заметками, но Веру Васильевну, как и многих других бабулек, одурманенных опиумом для народа, это не смущало.

Теща была интересным с профессиональной точки зрения человеком и совершенно невыносимым в бытовом плане. Раньше желчный характер Веры Васильевны в значительной степени нивелировал тесть. Михалыч был беззлобным мужиком, любил поговорить про охоту и рыбалку и после выхода на пенсию большую часть времени был под мухой. Но шел четвертый год, как он покоился в земле.

Игорь редко выдерживал в доме тещи более получаса. Этого времени Вере Васильевне вполне хватало, чтобы изгадить ему настроение.

В кружках на столе остывал травяной чай, и по кухне витал запах чабреца. Марина, Игорь и Вера Васильевна сидели за столом. На диване в углу свернулась калачиком Лиза. Она отказалась и от чая, и от игр с Сережей, который катал по полу в соседней комнате кресло-качалку. Переход тещи от общих фраз к обвинениям был резким, как бросок кобры.

– Зачем ребенку это искушение? – спросила она и указала на оттопыренный карман Лизиных штанов.

Глаза Веры Васильевны округлились так, словно она увидела на внучке пояс шахида. В кармане у Лизы лежал простенький «Самсунг», который купил Игорь три недели назад. Он просил дочь не показывать телефон бабушке, но бабушка умела видеть больше, чем ей показывали.

– Это не искушение, а средство связи, – ответил Игорь и отхлебнул из кружки.

Чай по вкусу напоминал запаренную солому. Игорь старался говорить спокойно и ровно, не вызывая дополнительного раздражения.

– Связи с кем? С наркоторговцами и педофилами? Вчера по телевизору рассказывали про клуб самоубийц, собранный через интернет. Две трети членов клуба – дети до четырнадцати лет. Ты хочешь, чтоб Лиза прыгнула с крыши?

Переход от абстрактного «вы» к конкретному «ты» в два предложения был явным признаком закипания. Доказывать Вере Васильевне отсутствие интернета на Лизином телефоне было бессмысленно. Превращать диалог в сеанс психотерапии не было желания. Марина молчала. Она всегда молчала, когда говорила мать. Игорь отодвинул от себя недопитую кружку и встал из-за стола.

– Ничего я не хочу, – сказал он и повернулся к Марине. – Я подожду вас на улице.

«Пусть в следующий раз едет сама», – подумал Игорь. И водительские права, и необходимые навыки вождения у жены были.

Моросил мелкий дождь. Еще оставалась нерассказанной история про мертвого кота, а теща не пожаловалась на высокое давление и словом не обмолвилась про Ленку. Ждать придется минут двадцать – не меньше. Чтобы не мерзнуть на пороге и не сидеть в машине, Игорь пошел в сарай.

Сарай теща превратила в дом-музей. В центре стоял облезлый журнальный столик и проваленное кресло. На столе пепельница и пачка журналов «За рулем». Правая стена – стенд «Домашнее хозяйство»: молотки, отвертки, ножовки и дрели. Левая – «Охота и рыбалка»: удочки и спиннинги, болотные сапоги, побитая молью голова лося и три пустых гвоздя. На одном из них когда-то висела двустволка (в сейф Михалыч прятал ее раз в год, когда приходил инспектор по оружию), на двух других – зубастые капканы на крупного зверя. Ружье теща продала через месяц после смерти мужа, хотя оно могло бы стать главным экспонатом музея. Для того чтобы переоформить оружие на себя, ей пришлось бы получать лицензию. А капканы теща сохранила и убрала в сейф для оружия. «От греха подальше». Под «грехом» она подразумевала его плоды – любознательные и вездесущие.

Все по большому счету было на своих местах. Но при живом тесте пепельница редко бывала чистой и пустой. Журналы никогда не лежали стопкой. А ровно выглаженная накидка кресла тряпкой лежала у Михалыча под задом. Еще изменился запах: вместо табачного дыма и пота теперь пахло хлоркой. В попытке сохранить эхо прожитой жизни Вера Васильевна вытравила даже то, что могло сохраниться само собой.

«А как бы распорядилась моими личными вещами Марина в аналогичной ситуации?» – подумал Игорь.

Его вещей было не так много: одежда, любимая стеклянная кружка, компьютер, журналы по психиатрии, дурацкий портрет Зигмунда Фрейда да связка ключей с брелком из замши с надписью «WELCOME HOME». Скорее всего, жена поступила бы так же, как ее мать. Не из любви, а из пустого подражательства. И кабинет превратился бы в сарай. Марина заходила бы туда раз в месяц, чтобы вытереть пыль. До тех пор, пока вдруг случайно не обнаружила бы дневник. Этот день был бы днем закрытия кабинета-музея. Игорь усмехнулся, представив, как будет меняться ее лицо от страницы к странице. Страх и обида заставят ее сжечь все, вплоть до авторучек. И развеять пепел на семи ветрах, чтобы вышвырнуть навсегда из памяти покойного мужа. Забыв о том, что все похороненное в голове рано или поздно выбирается на поверхность.

12

Марина поцеловала его в щеку и сдвинулась на свою половину кровати. Игорь отдышался, сел на промокшую простынь и уставился на часы. В воздухе воняло потом и чищеным картофелем. Начало четвертого. Свет они выключили три часа назад. Он трижды засыпал, но Марина будила его снова и снова. Медовый месяц часть вторая. Двадцать лет спустя.

– Обалдеть. Мы откатали месячную программу. Что на тебя нашло? – спросил он жену.

– Тебе не понравилось?

– Да. Но с чего это вдруг? Ты «Виагры» выпила?

– «Виагра» только для мужиков.

– Тогда отчего?

– Во-сем-над-цать. Мне снова восемнадцать, – пропела она в ответ.

Спина Игоря покрылась гусиной кожей. Так случалась всегда, когда кто-то отвечал ему цитатой из песни.

– Помнишь, мы договаривались никогда не обсуждать постельные сцены? – спросила Марина.

– Не помню. Но я помню, как ты говорила, что тебе не нравятся «Бурановские бабушки». Пойдешь купаться?

– Нет. Поздно. Утром искупаюсь.

– Как хочешь. А я пойду.

– Не разбуди детей.

Марина отвернулась и засопела. Игорь вышел в коридор. После ванной, несмотря на поздний час, он не вернулся в постель, а заперся в кабинете.