Помоги проекту - поделись книгой:
— Но это нанесло бы оскорбление герцогу Бургундскому, — неуверенно начал король. — В силу договора, который, как мы надеемся, будет заключен с ним…
— Какой договор! — перебила его Жанна. — Герцог Бургундский всегда пренебрегал тобой. Что же сейчас склонило его к переговорам? Его убедила сила! Да, да! Таких людей можно в чем-то убедить лишь силой. Ты надеешься заключить с ним договор и с его помощью освободить Париж? Только слепой не видит, что все эти переговоры лишь дают возможность герцогу Бэдфорду подтянуть подкрепления и бросить их против нас. Милостивый король, очнись! Путь свободен, Париж зовет! Одно твое слово, и мы…
Никакого слова не последовало. 21 августа в Компьене Карл VII подписал договор о перемирии с бургундским посольством, которое возглавлял Жан Люксембургский. Срок перемирия составлял четыре месяца. В этот период никто не должен был захватывать чужие города или требовать от них повиновения. Кроме того, Карл VII обязался передать герцогу Бургундскому города Компьень, Санлис и Крей.
Это перемирие существенно укрепляло позиции Бургундии, лишало французскую армию многих преимуществ, которые были достигнуты предыдущими победами, и признавало за герцогом Бургундским право сохранять контроль над Парижем.
По мнению историка Марселена Дефурно, этот мир «положил конец противостоянию Карла VII и герцога Бургундского», а англичане «потеряли последнюю — и без того уже очень ненадежную — точку опоры, которая частично сохранялась у них в общественном мнении».
По словам летописца герцога Алансонского Персеваля де Каньи, Жанна «была сильно опечалена» такими переговорами короля Карла. Она рвалась в бой и несколько раз просила у короля войско, чтобы идти на Париж, но безрезультатно. Тогда она вместе с герцогом Алансонским и небольшим отрядом верных людей направилась к Парижу сама.
Фредди Ромм в своей книге о Жанне д’Арк констатирует:
«Коронация дофина Карла исчерпала миссию Жанны… Теперь «пророчество Мерлина» сбылось. Франция была спасена».
Это означало, что она не была больше нужна.
В четверг, 8 сентября 1429 года, Жанна, Жиль де Рэ и Рауль де Гокур предприняли отчаянную попытку штурма городских стен со стороны ворот Сент-Оноре.
Летописец Персеваль де Каньи по этому поводу написал:
«Дева взяла в руки свое знамя и среди первых вошла в ров со стороны Свиного рынка. Штурм шел трудно и долго, и было странно слышать весь этот грохот выстрелов пушек и кулеврин, из которых обстреливали нападающих, и видеть множество летящих в них стрел, дротиков и копий… Штурм продолжался примерно с часу после полудня до часа наступления сумерек; после захода солнца Дева была ранена стрелой из арбалета в бедро, а после ранения она изо всех сил кричала, чтобы каждый приблизился к стенам, и что город будет взят, но, поскольку наступила ночь, и она была ранена, а солдаты устали от долгого штурма, сир де Гокур и другие пришли за Девой и против ее воли вынесли ее из рва, и так закончился штурм».
Жанну вынесли с поля боя и перевезли в лагерь Ля-Шапелль.
Острая боль в ноге не давала Жанне заснуть. Она рыдала от бессилия что-либо изменить и твердила одно и то же:
— Мы могли бы овладеть Парижем! Его можно было взять!
По сути, это было первое поражение французов с участием Жанны.
На следующий день в лагерь «от имени короля» прибыли герцог де Бар и граф де Клермон. Они привезли приказ, запрещающий повторять атаку.
Это еще что такое? Почему? Понять смысл происходящего Жанне никак не удавалось. Ведь Париж — это столица Франции, и его взятие просто логически должно было следовать за коронацией ее брата Карла в Реймсе. Париж просто сам просился в руки короля, и вдруг — такой поворот событий.
А происходило следующее. По словам В.И. Райцеса, «верх взяли сложные политические комбинации, смысл которых от Жанны ускользал».
«Сложные политические комбинации» вскоре привели к тому, что королевская армия была отведена на берега Луары, где большая ее часть была распущена по домам. Как потом сказал Потон де Ксентрай, люди «из королевского совета» восторжествовали над людьми «ратных подвигов».
Так оно и было. Карл, став королем, не желал больше воевать. У Режин Перну можно найти такое мнение по этому поводу:
«Он намеревался проводить свою собственную политику, не имеющую ничего общего с политикой «ратных подвигов»; она нацелена на примирение и только на примирение».
После этого разочарованный герцог Алансонский уехал из армии. Отметим, что, вопреки требованиям Карла VII, он продолжал бороться с англичанами вплоть до 1444 года. Судьба его печальна. В 1458 году он был арестован, а в 1476 году умер, проведя в заключении почти 18 лет.
А Жанну удерживали при дворе и не давали возможности действовать. Она просила, чтобы ее отослали к войскам, но ее не слушали. Она просила отправить ее домой — ее не отпускали.
— Мне вас жалко: вы очень устали, отдохните! — говорил ей король.
Вот как описывает взаимоотношения Жанны и Карла VII в это время Д.С. Мережковский:
«Жанна только молча плачет, чувствуя в ласке его равнодушие и недоверие; понимая, что «вы очень устали, отдохните» значит «я от вас очень устал, дайте мне отдохнуть!». Знает она, что снова заснет он таким же сном смертным, каким спал до нее, и что она уже не разбудит его ничем, никогда. Карл устал от Жанны, и снова захотелось ему в «почивальные кельи и каморы». Так же ненавидит он ее, как спящий того, кто будит его от сладкого первого сна».
Летописец Персеваль де Каньи свидетельствовал, что «Дева осталась при короле», который категорически не желал, чтобы Жанна и герцог Алансонский продолжали быть вместе:
«С тех пор он с ней больше не встречался, и эта утрата оказалась невосполнима».
Наступили тоскливые зимние месяцы, месяцы тягостного бездействия.
По официальной версии, в марте 1430 года Жанна не выдержала, и, никого не поставив в известность, с несколькими верными друзьями тайно покинула королевский замок в Сюлли-сюр-Луар.
Относительно этого якобы тайного отъезда интересны рассуждения Анри Гийемена. Он пишет:
«Я в этом сомневаюсь. Дело мне кажется более сложным. Д’Олон остался при ней, а д’Олон был человеком короля; это король год назад назначил его к Жанне в качестве интенданта, или оруженосца, или мажордома. Он был почтительный, самый дисциплинированный из дисциплинированных, и меня бы удивило, если бы он рискнул последовать за Жанной в тайную поездку».
Таким образом, отъезд Жанны был согласован. Карл, как выражается Анри Гийемен, рассуждал так или примерно так:
«Она хочет драться? Она думает только об этом? Вперед, моя девочка, но под вашу ответственность».
Сам же Карл VII, как мы уже говорили, зачехлил свой меч, при этом он не собирался давать ни одного су Жанне на задуманную ею борьбу. Все… Точка…
Идея Карла была проста. Хочешь воевать, сестричка, воюй. Но без меня. Для Карла это была прекрасная возможность избавиться от изрядно надоевшей ему активности Жанны. Анри Гийемен называет это «шансом» Карла, «удобным случаем убрать Жанну, не компрометируя самого себя».
А вот Фредди Ромм высказывается еще более определенно:
«Карл VII неофициально санкционировал операцию, итогом которой стало пленение Жанны. Это вполне соответствует мнению историков о том, что король выдал девушку врагу».
Штаб-квартира герцога Бургундского располагалась в Шуази-о-Бак в нескольких километрах от Компьеня.
Спустя несколько дней Жанна появилась под Компьенем. Следует сказать, что это была одна из ключевых позиций в 75 км к северо-востоку от Парижа. Бургундцы долго и безуспешно осаждали этот город, который защищал довольно сильный французский гарнизон.
В двух словах ситуацию под Компьенем описывает Анри Гийемен:
«Компьень не признал соглашение от 21 августа, а Карл VII имел глупость дать Филиппу право занять этот стопроцентно французский город; жители отказались сдаться Бургиньону».
Собственно, слово «осаждали» не следует понимать буквально. Город, находившийся на правом берегу Уазы, не был блокирован: в него относительно свободно можно было приехать, равно как легко из него можно было и уехать. Просто вокруг города стояли бургундские посты, периодически совершавшие «зачистки» окрестностей и завязывавшие перестрелки с солдатами гарнизона. Также периодически коменданту города направлялись предложения сдаться, но Компьень не уступал ни уговорам, ни угрозам.
Ситуация под Компьенем выглядела патовой; так могло продолжаться еще очень и очень долго. Именно поэтому Жанна решила прийти на помощь защитникам города, продолжавшего оставаться французским.
Важно отметить, что под Компьенем Жанна впервые оказалась одна. На этот раз рядом с ней не было опытных полководцев: не было ни Орлеанского Бастарда, ни герцога Алансонского, ни Ля Гира, ни Жиля де Рэ, ни даже сира д’Альбрэ, королевского наместника и сына коннетабля Шарля д’Альбрэ, погибшего в сражении при Азинкуре. Дева впервые была предоставлена сама себе и могла действовать по своему усмотрению; и вот тут-то ее непрофессионализм, не будучи компенсирован умелыми действиями военных, и проявился в полной мере.
Кто же сопровождал ее в этом последнем для нее походе?
Прежде всего, с ней остался ее неизменный оруженосец Жан д’Олон. Совершенно точно рядом был и ее так называемый «брат» из Домреми Пьер д’Арк. Но это были совсем не те люди, которые могли бы, в случае необходимости, помочь Жанне дельным советом, а то и вовсе одернуть ее и указать ей на ее место в солдатских рядах.
Вместе с ней было и около 200 пьемонтских наемников, которых она смогла позволить себе оплатить. Ну а это была та еще публика! Все, как один, висельники и, как бы сейчас сказали, «отморозки». А главным среди них считался их капитан Бартелемео Беретта — такой же «отморозок», как и все остальные, только обладавший зычным голосом и огромными кулаками.
Короче говоря, в апреле-мае 1430 года Жанна оказалась совершенно одна и во главе не профессионального войска с опытными командирами, а некоей «банды», с готовностью согласившейся подзаработать денег, которые им предложила взбалмошная девчонка, возомнившая себя полководцем. Да и Бог бы с ней, с этой девчонкой, пусть себе потешится, а деньги — они, как говорится, не пахнут.
И вот с этим-то «бравым воинством» Жанна и отправилась под Компьень.
Кстати сказать, слово «банда» в данном случае употребляют многие историки, в том числе и не раз цитированные Режин Перну, Робер Амбелен и Анри Гийемен. Всеми ими, в частности, отмечалось, что при Жанне не было ни положенной ей свиты, ни пажей, ни герольдов. Все это указывает на то, что ее «миссия» больше не носила официального характера, а была, скорее, обыкновенной самодеятельностью. Просто некая обеспеченная сеньора набрала себе отряд наемных солдат. Не более того. Но и не менее того: все-таки эта сеньора была самых что ни на есть «голубых кровей».
За три недели Жанна со своей «бандой» успела побывать в Мелене, Лани, Санлисе, Шуази и нескольких других городах и крепостях.
В середине мая Жанна уже была под Компьенем, что в 70 км к северо-востоку от Парижа, а 23 мая 1430 года ее захватили в плен бургундцы.
Произошло это весьма нелепым, если не сказать глупым, образом.
В этот день совместно с комендантом города Гийомом де Флавии (Guillaume de Flavy) Жанна задумала совершить вылазку против одного из бургундских постов на северной окраине от города. Ну, вылазка, так вылазка. Обычное дело.
Атака оказалась неожиданной, и «проспавшие» ее бургундцы начали отступать. Жанна со своими жадными до добычи пьемонтцами бросилась их преследовать. Однако тут на поле боя совершенно неожиданно появился сильный отряд графа Жана Люксембургского, услышавшего шум боя и подоспевшего от лежавшего в 2 км Клеруа. Теперь уже в рядах наемников, не ждавших такого поворота событий, началась паника, и они врассыпную бросились назад к городским воротам. Жанна с несколькими людьми попыталась прикрывать этот беспорядочный отход, но безуспешно.
Верный Жан д’Олон умолял ее отойти, пока еще была возможность спастись.
— В город, Жанна, в город, или мы все погибли! — кричал он ей, но она не слушала его и упрямо твердила:
— Нет, мы победим, победим!
Тогда он схватил ее коня под уздцы и, несмотря на бурные возражения, потащил его вслед за остатками разбежавшегося войска. Потеряв голову, пьемонтцы жалкой, беспорядочной толпой неслись к Компьеню.
У входа на узкий мост через Уазу началась давка, а когда Жанне удалось пробиться к нему, она увидела, что мост уже поднят и городские ворота наглухо закрыты. Путь к спасению был отрезан. К Жанне кинулось несколько бургундских солдат. Дальнейшие события хронист Жорж Шателлен, находившийся на службе у герцога Бургундского, описывает следующим образом:
«Некий лучник, человек резкий и крутого нрава, которому сильно досаждало, что женщина, о которой он так много слышал, вот-вот справится со столькими отважными мужчинами, схватил ее сбоку за накидку из золотого полотна, стянул с лошади и она плашмя упала на землю».
Облаченный в тяжеленные доспехи, рыцарь не мог без посторонней помощи подняться на ноги. Поэтому существовал специальный ритуал сдачи в плен. Победитель должен был произнести фразу: «Сдавайтесь мне и дайте заверение в покорности», а побежденный — повторить эту же фразу от первого лица. Упавшая с лошади Жанна дала заверение в покорности сиру Лионелю де Вандонну (Lionel de Wandonne), наместнику Жана Люксембургского.
Другой бургундский хронист Ангерран де Монтреле записал:
«Бургундцы и англичане были очень рады, больше, чем если бы взяли 500 воинов, так как они не испытывали страха и не боялись ни капитанов, ни других военачальников так, как до сего дня Деву».
Как же могло случиться такое, что ворота французского города оказались закрытыми прямо перед носом у Жанны? Может быть, это было необходимо для спасения жителей? Да вроде бы нет: в Компьене находился гарнизон, достаточно сильный для того, чтобы отбить сумбурную атаку бургундцев.
А может поступок коменданта города Гийома де Флави, по приказу которого перед Жанной захлопнулись ворота, был прямым предательством? С полной достоверностью ответить на этот вопрос невозможно: предатели, как правило, не оставляют явных свидетельств своих преступлений. Правда, ходили слухи, что Гийом де Флави состоял в тайном сговоре с врагами Жанны при дворе Карла VII: в частности, указывали на то, что он приходился близким родственником архиепископу Реньо де Шартру и выполнял какие-то поручения Жоржа де ля Тремуйя. Если так, то вполне возможно, что 23 мая 1430 года Жанну попросту преподнесли врагам на «блюдечке с голубой каемочкой».
Такова официальная версия. В частности, историк Александр Сорель в своей работе «Пленение Жанны д’Арк у Компьеня» открыто говорит о том, что Гийом де Флави — предатель.
Иван Лесны пишет:
«Позднее все поверили в то, что она попала в устроенную ловушку, и что к этому имело отношение окружение Карла VII. Говорили о том, что комендант города Компьень Гийом де Флави умышленно опустил решетки крепостных ворот так быстро, чтобы перекрыть Жанне и ее отряду дорогу в безопасное укрытие».
У Антонио Сикари в «Портретах святых» читаем:
«Жанна говорила: «Я не боюсь ничего, кроме предательства».
И ее предали: когда при защите Компьеня она великодушно осталась с немногочисленными верными ей солдатами отражать натиск врага, чтобы позволить войску вернуться в город, капитан крепости приказал поднять подъемный мост, отрезав ее.
Ее схватили с «большей радостью, чем если бы взяли 500 солдат», по словам хрониста. А один бургундский (то есть «вражеский») солдат, присутствовавший при этом, сказал, что капитан, принявший меч Жанны был «так рад, будто взял в плен короля».
Но похоже, что все обстояло гораздо проще. Посмотрим, что об этом пишет уже не раз цитированный Персеваль де Каньи:
«Когда губернатор увидел огромное количество англичан и бургундцев, готовых взойти на мост, страх потери города заставил его поднять мост и закрыть ворота. Таким образом, Дева и немного людей вместе с ней остались вне стен города».
Как бы то ни было, Гийом де Флави обессмертил себя своим приказом. Ведь кто бы вспомнил о нем спустя столько времени, если бы не связанный с его именем факт пленения Жанны? Очевидно, что никто.
Итак, то, что должно было рано или поздно случиться, произошло. Молодая девушка, много месяцев путавшаяся под ногами бывалых воинов в многочисленных сражениях, просто обязана была либо попасть в плен, либо, что еще хуже, быть убитой какой-нибудь случайной стрелой.
Отметим, что вместе с Жанной попали в плен Жан д’Олон, Пьер д’Арк и еще несколько человек.
Отметим также и тот факт, что с Гийома де Флави так никто потом и не спросил за то, как он поступил с Жанной. Видимо, в то время никто не счел его поступок предательским. Или же он просто выполнил определенный «заказ», и «заказчики» не стали делать из него (как это часто происходило в истории) «козла отпущения».
Глава пятая
Участь пленницы
Итак, брошенная всеми как в прямом, так и в переносном смысле, Жанна оказалась в плену у людей графа Жана Люксембургского.
Кто же был этот Жан Люксембургский? Без ответа на этот вопрос невозможно ответить и на другие важные вопросы. Например, мог ли он не продавать Жанну англичанам? Мог ли он вернуть ее французскому королю Карлу VII?
В 1429 году Жану Люксембургскому, графу де Линьи, исполнилось 37 лет. Он был отпрыском знатного дворянского рода, давшего некогда двух царских особ — императора Германии и короля Чехии. Он был предан герцогу Бургундскому, но одновременно с этим считался официальным советником английского короля Генриха VI, то есть находился у него, как сейчас сказали бы, «на ставке» в 500 ливров в год. Кроме того, его брат Людовик Люксембургский был кардиналом в Англии и заседал в Королевском совете.
Таким образом, совершенно очевидно, что Жан Люксембургский был просто обязан передать свою пленницу англичанам. И упрекать его за это, а тем более обвинять в отсутствии чести и погоне за наживой, нет никаких оснований.
С другой стороны, тетка Жана Люксембургского, Жанна Люксембургская, была крестной матерью короля Карла VII, и она очень благосклонно относилась к Жанне. Не исключено, что она была в курсе тайны ее происхождения. Узнав о том, что Жанна попала в плен к ее племяннику, она стала умолять его отпустить девушку, и он вроде бы даже пообещал ей сделать это.
Как пишет Фредди Ромм, «сам по себе факт пленения Жанны не означал, казалось, ничего непоправимого. Почти все французские капитаны, а также большинство английских и бургундских, побывали в плену, иные неоднократно, и благополучно вернулись домой». В самом деле, каждый высокопоставленный пленник означал большой выкуп, а от практически дармовых денег еще никто и никогда не отказывался.
Итак, пока Жанна еще не была во власти англичан. Она находилась в руках Жана Люксембургского, и лишь один человек, кроме него, имел бесспорное право распоряжаться ее судьбой. Этим человеком был герцог Бургундский, который в качестве сюзерена Жана Люксембургского мог в любой момент затребовать высокопоставленную пленницу к себе.
Но, как ни странно, он не сделал этого, предпочтя оставить Жанну у своего вассала. Почему? Уж не потому ли, что он сам еще не принял окончательного решения относительно дальнейшей судьбы Жанны?
Герцог Бургундский прекрасно понимал значение разгрома англичан в долине Луары и последовавших за этим военно-политических успехов Франции. В его глазах «дело Англии» на французской территории было практически проиграно, и полная победа Франции представлялась лишь вопросом времени. Блюдя свои личные интересы, он начал потихоньку высвобождаться из союза с англичанами, становившегося для него все более и более небезопасным. Начиная с лета 1429 года в политике герцога Бургундского стала просматриваться осторожная тенденция к сближению с Карлом VII. Первым шагом в этом направлении, как мы уже знаем, было заключенное в августе перемирие. Оно, правда, оказалось недолгим, но и после возобновления военных действий дипломатические контакты между Бургундией и Францией не прекращались.
Поделиться книгой: