Пилигрим. Воевода

— Клинок добрый.

— Я гляжу пользовал ты гнутые мечи и с ухватками знаком.

— Да каких только не пользовал, за три десятка-то лет, с тех пор как воинский пояс повязал. Но этот хорош. В руке порхает аки бабочка. Все ухватки с легкостью выходят.

— Моя работа.

— Я уж понял, что в кузницах твоих добрый товар куется.

— Не, Горыня, ты не понял. Я его самолично выковал. А потому и слово знатного воя, для меня особо дорого стоит.

— Сам? — выставив вперед клинок, с сомнением произнес воин.

— Сам, — кивая для вящей убедительности, произнес Романов.

— Ну, то что многие ремесла тебе по плечу, о том ведаю. А вот что ты столь знатный оружейник, не знал.

— Я еще и не тем тебя удивить могу.

— Ну-ка, ну-ка.

— Давай возьмем учебные мечи. Только позволь, я со своим, — разворачивая второй сверток, произнес Романов.

При этом на лице Горыни появился легкий налет разочарования. Он-то поди думал, что там еще какой подарок. А на поверку деревяшка. Правда исполнена в форме гнутого меча, а главное, рукоять под углом.

Снова сошлись. Только на этот раз уже всерьез. Это с острым железом они осторожничали. Теперь же можно работать почитай в полную силу. Не забывая конечно о том, что доспехов на них все же нет.

Одна атака, и Гаврила ощутил удар, от коего не спасла бы и броня. Во второй раз он пропустил укол в живот. Укол в бок. Укол в спину. Михаил использовал различные вариации, демонстрируя как скорость так и технику исполнения. Хозяин усадьбы всерьез старался противостоять его финтам, но всякий раз немного опаздывал. И в основном от того, что подобные ухватки были ему в новинку. Потому как колющие удары на Руси были не в чести. Да и не только здесь.

— Эвон как. Не знал, что такое еще кому скажу. А ну-ка покажи, как ты это делаешь, — озадаченно произнес воин.

Показал. Тот повторил. Закрепили. Попробовали в схватке. В общем, увлеклись и провозились до самого обеда. А там и стол им накрыли в небольшом садике.

Сентябрь, или ревун по местному, в этом году теплый. Так отчего бы и не присесть под раскидистыми яблонями. Правда, местные плоды не поражали воображение. Крупных Михаил пока не встречал, да и сладкие сорта ему пока еще не попадались. В основном кислые, в лучшем случае кисло-сладкие. Правда, от этого они не становились менее желанным лакомством. Ну вот любил он яблоки и все тут. От одной только мысли, рот сразу же наполнился слюной.

— Разузнал я тут насчет тебя, Миша. Много чего интересного выяснилось. И лекарь ты, и мастер каких мало, и вой не из последних, и басурманам подсыпал соли под хвост. А еще, сказывают будто чуть ли не ты же подстрелил султана сельджуков. Много чего рассказывают. Но все сводится к тому, что ты из молодых, да ранних. И на особом счету у императора Алексея. Причем приметил он тебя задолго до того, как взошел на царьградский престол. Куда чуть ли не ты его и посадил.

— Так-таки и посадил, — хмыкнул Романов.

— Врать не стану. Сказали иначе. Мол не удивятся, коли он там твоими стараниями оказался. Будто бы варяги за императора горой стояли. Ты же как прибыл, сразу подался разговоры с ними разговаривать. А там вскорости и император отрекся.

— Н-да. Ну, думать и додумывать можно много чего, — покачав головой, произнес Михаил.

— Было?

— Не так, как о том говоришь ты. Или вернее, как сказали тебе. Но кое-что было, — хмыкнув, вынужден был признать Романов.

Оно конечно, источник, поведавший все это Горыне вроде как и наврал с три короба, но по сути-то ведь оказался прав. Оно ведь и впрямь Комнин оказался на престоле благодаря Романову. Только не стараниями его, а бездействием. Припоздай тогда весть об отречении Никифора и он по сей день правил бы в Царьграде. Только ведали о том, лишь доверенные Михаила. И лучше бы больше никому и не знать.

— А как оно было? — не унимался Горыня.

— Вызвать-то нас Комнин, вызвал. И я действительно ходил на переговоры к варягам. Дружина моя башню занимала, которую мне велено было атаковать. А как на своих руку поднять.

— И?

— Сказали, если не стану драться, сами меня в лоскуты порежут, — с добродушной улыбкой, произнес Михаил.

— И дрался бы?

— Неа. Я со своими не дерусь.

— А ведь не по воинской чести.

— Резаться со своими чести нет. То позор и предательство, — убежденно возразил парень.

— И как бы изворачивался?

— Да как тут извернешься. Отдал бы себя на суд Комнину, а людей своих против дружины не повел бы.

— А как порешил бы он тебя?

— Мог. Но что теперь уж гадать о том, чего не было.

— Это да. Такие гадания пустое. Ты вот что скажи. Мне еще сказывали, будто бы два года тому русичи взбунтовались и бунт тот вроде как Олег же и возглавил. И ты со своими воями тот бунт усмирил.

— Усмирялка у меня не выросла, против тысячи с сотней воев стоять, — покачав головой, возразил Михаил. — Башню дворцовую мы отбили, а оттуда и весь дворец взять можно было. Олег это дело понял и пошел на переговоры. Да человечек из-за которого все началось, предал себя на суд императора. Так все и закончилось.

— Ну, может и так. Только по всему выходит, ты правду говорил и с Олегом Святославичем у вас любви нет, — подытожил Горыня.

— А он не баба, чтобы я его любил.

— Ну будя. Будя. Неча закипать, аки походный котел, — добродушно махнул на него рукой хозяин. — Я чего сказать-то хотел. Порешил князь, и совет бояр то поддержал, позволить тебе ставить град у слияния реки Псёл со Славутичем. А под то дело и воев нанимать и челядью обзавестись.

— А вот за это спасибо, Горыня.

— Меня-то почто благодарить. То воля князя и совета бояр.

— Так ить благую весть ты принес.

— Ага. Ну так, вестнику пожалуй подарок какой полагается, — эдак нарочито-многозначительно произнес боярин.

— Благодарствую, хозяин, — с этим словами Михаил снял с пояса и выложил на стол ножны с ножом дамасской стали.

— То была шутка, — взглянув на затейливый узор, произнес воин.

— Зато я всерьез, — добродушно улыбаясь возразил Михаил. — Ну чего ты. Как говаривал один мой знакомый — легко пришло, легко ушло. Зато на доброе дело.

— Уж не покупаешь ли ты меня?

— А тебя можно так дешево купить? Вот то-то и оно. И вообще, почто это ты решил, что только ты обижаться можешь? Мне поди, такие твои мысли тоже обидны.

— Ну так и не будем о том. Благодарствую за подарок.

— Спасибо за добрую весть, — в тон ему ответил парень. — Кстати, а далече это от Переяславля.

— Поприщ сто сорок по реке*, точнее не скажу.

*Порядка 200км.

— Ясно.

— И да. Пока мы тут кваском балуемся, на торжище уже выкликнули повеление князя и совета бояр о строительстве нового града. Время осеннее, так что затягивать не станем. Завтра чуть свет к тебе подойдет мой холоп, он укажет место, где тебе надлежит град ставить. Совет порешил два года пошлину с тебя не взимать, дабы ты мог укрепиться. Ну а потом уж… Назвался груздем, полезай в кузов, — разведя руками произнес Горыня.

— Понятное дело, — задорно согласился Михаил.

Сомневался ли он в своих силах? Еще как. Тут ведь не просто поставить поселение, а на границе. Причем теперь рассчитывать на поддержку гарнизонов соседних крепостей не приходится. Плевать, что их начальники взирали на пограничников с ревностью и не спешили вмешиваться. Оставить полностью без помощи их они не могли. И турки вынуждены были с этим считаться, делая ставку на стремительный наскок. Тут ситуация совершенно иная. Поддержки не будет.

Постепенно разговор свернул на половцев. Не мог Михаил обойти эту тему стороной. Сбор информации понизу, это конечно хорошо. Но ему бы не помешали сведения и о верхушке кочевников. О взаимоотношениях с князьями и между собой. И боярин Трепов отнесся с пониманием к его любопытству. Мало того, еще и похвалил за предусмотрительность. Хотя и наказал, доверия к степнякам не иметь, потому как нарушить клятву в угоду своим интересами им ничего не стоит.

После обеда у боярина вернулся к своей ладье, с удивлением обнаружив, что вся полусотня в сборе. Впрочем, ларчик просто открывался. Как только услышали объявление на торжище, так и потянулись к стоянке, за определенностью.

— Завтра со светом отходим. Человек от боярина Трепова придет. Он нам место и укает. Путь неблизкий. Придется поспешать. А потому, к вину сегодня не прикладываться. Готовиться к походу.

Если Михаил ожидал увидеть на лицах разочарование, то сильно ошибся. И вчерашние крестьяне и те кто мечу учился сызмальства стремились как можно быстрее вернуться обратно.

Семья это дело такое. Пока сидишь дома, так и думаешь о том, чтобы вырваться из этого замкнутого круга бесконечного и монотонного быта. Но стоит только отдалиться, как очень скоро начинаешь скучать и стремишься вернуться. Не у всех так-то, ясное дело. Но у большинства. И уж тем более, когда мысль о супруге вызывает в груди теплую волну.

— Здравия тебе, сотник, — подойдя поздоровался Викула.

Повязки на голове уж нет. Поджила рана. Только вид все одно не очень. Нелегко приходится слободчанам. Терпят лишения. Но под руку бояр или князя не спешат. В холопы оно ведь всегда успеется. Помощь Михаила сумели растянуть. Где-то перебивались случайными заработками. Где-то река спасает, в коей рыбы с избытком.

Словом, держатся пока. Морщат лоб, думают к кому бы прильнуть. И Романов точно знал, что он как вариант так же рассматривается. Не раз уж наблюдал, как мужики подсаживаются к его пограничникам, да ведут беседы у костра. Те охотно им рассказывают о своем житье. Оно может и послали бы, куда подальше. Да Михаил строго настрого запретил.

Ему люди лишними никак не будут. Каждая пара рабочих рук, на вес золота. То, что челядь выкупать позволили это конечно хорошо. Но одно дело, когда холопа силком тянут и совсем другое, когда он сам идет и трудиться будет сил не жалея.

Романов уже сделал холопов свободными, да еще и воями. А потому интерес у Викулы должен был проявиться. По иному и быть не могло. Сегодня же, когда по Переяславлю разнеслась весть о новом поселении, он понял, что дальше тянуть уже нельзя.

— И тебе по здорову, староста. Вопрос какой имеешь? — ответил ему Михаил.

— Судили мы, рядили, так и эдак… Словом, не возьмешь ли нас под свою руку. Тем паче, что места у Псела худо-бедно нам знакомы.

— Викула, это ить опять граница.

— Ведаем. Только мнится мне, что с тобой нам всяко лучше будет. Если вои твои не брехуны.

— Лучше то оно лучше. То так. Только поначалу тяжко придется.

— Ведаю.

— Вот и ладно, что ведаешь. Значит так. Давай-ка для начала присмотри какой ходкий челн, дабы мог с нами прокатиться. Осмотримся на месте, что делать попервой, а что и опосля. Вот, дери кошель, провизии закупите. Хватит уж впроголодь сидеть. Ну и пошли на торжище, будем рядиться*.

*Заключать рядный договор о переходе в закупы.

Не сказать, что мужику легко. Но из всех имеющихся вариантов, Романов ему видится самым перспективным. При этой мысли Михаил улыбнулся. Знал бы Викула насколько велики перспективы, меньше бы кручинился. Н-да. Ну это конечно в случае если все выгорит как надо.

Впрочем… А чего это он. Сумел сделать раз, управится и вдругорядь. Быть Пограничному на новом месте, и весь сказ. Если в то не верить, то и затеваться не стоит.

Глава 6

Рекогносцировка

— Вон оно, устье Псёл, — вытянув руку, указал вперед и влево Еремей, холоп посланный с Михаилом, чтобы указать место.

Вообще-то, интересный такой холоп. Обряжен в кольчугу. При нем саадак, меч, щит, железный шлем. И весь вид указывает на то, что в драке он не уступит опытному вою. По сути, какой-то боевой холоп получается. Вообще с институтом неволи на Руси вообще все как-то забавно получается. Даже в Византии, где рабство официально отрицается, у колонов воли меньше.

Проводник прибыл на рассвете, как и обещал Горыня. Однако оказался он не сам по себе, а на челне в сопровождении десятка воинов, среди которых был и знакомец Михаила, Барди. Оказывается вернуться ему надлежало с ними. Да по пути еще и в пару тройку поселений наведаться. Обозначить, так сказать, княжье присутствие.

Податей-то с пограничных поселений не взимают, за что те держат рубежи княжества. Но периодически напоминать кто в доме хозяин все же следует. И вообще, мало ли какие проблемы. Может помощь какая нужна. Или поселение уже и вовсе прекратило свое существование, как слобода Викулы. Он с дюжиной мужиков на челне идет следом.

Слободчан определили на зимние квартиры в посаде. Правда с удобствами так себе. Бараки они и есть бараки. И за них пришлось отвалить звонкой монетой. Но тут уж ничего не поделаешь.

— Ты сказывал, что русло Псёла тут раздваивается.

— Есть такое дело. Левый, меньший рукав в Славутич чуть ниже впадает и получается остров. Удобное место. Правда, как оно тут в половодье я не знаю. Смотреть надо.

— А так я гляжу весь остров порос лесом. Добрый хоть?

— Там где я был, добрый. А так-то, кто же его знает.

— Заночуете с нами?

— Переночуем. А поутру вверх по Псёлу поднимемся. Там два поселения. На обратном пути, можем сопроводить ваших.

— Было бы хорошо. А как тут с пахотной землей?

— Тяжко тут с ней. Кругом одни сплошные плавни. Есть клочки, что не затапливаются. Но то уже вам самим глядеть нужно. Вот птицы и дичи тут всегда много Богатые края для охоты.

— Половцы сюда захаживают часто?

— А чего им тут делать? Скот свой по топям терзать. Зимние становища орды Белашкана поприщах в сорока на восход. На берегу Восрклы. Но коли град тут станет, глядишь и приглянется им сюда захаживать. Н-да. Вообще, виданое ли дело, чтобы без поддержки княжьей дружины на границе град ставить.