Николай Хмурый. Западная война

Дольше всего немцы держались в центральном бункере и на артиллерийских складах. Самые хорошо укреплённые и продуманные комплексы. Их нельзя было просто взять и «продуть» огнемётом или закидать гранатами. Даже тяжёлой корабельной артиллерией не вскрыть просто так из-за слишком толстых железобетонных перекрытий.

Поэтому командование корпуса морской пехоты привлекло своих технических специалистов для решения этой задачи. И те не придумали ничего лучше, как организовать обычное выкуривание газом.

Они притащили с кораблей баллоны с углекислым газом: он там использовался для систем пожаротушения в отсеках с автоматическими жидкостными котлами высокого давления. И начали просто его стравливать. Углекислый газ в полтора раза тяжелее воздуха. Поэтому он стелился по земле и, легко проникая в щели, затекал в бункер через вентиляционные отверстия. И там опускался вниз… всё ниже и ниже… вытесняя кислород.

Сначала задохнулись те, кто закрылся в главном подземном хранилище артиллерийских боеприпасов. А потом и те, кто защищал центральный бункер. Что позволило уже ближе к вечеру взорвать двери и начать вентиляцию помещений. Не очень красиво. Да. Но что поделать? Цель ведь была не благородство проявить, а захватить наиболее укреплённую косу в мире. И так или иначе, но большинство защитников всё равно погибло бы…

Тем временем в Фришский пролив начали входить морские силы Российского Императорского флота. Для этих нужд из Вислы перебросили часть флотилии бронекатеров, а из-под Данцига все тяжёлые мониторы. И вот они, под прикрытием эсминцев и корветов, начали продвижение внутрь акватории.

Конечно, им попытались помешать. Но силы были слишком не равны, поэтому с утра 340‐мм орудия тяжёлых мониторов открыли огонь по укреплениям Кёнигсберга. Что означало одно: город обречён.

Это там, в Данциге, у русских просто не было сил для штурма, потому что армия была вынуждена прикрывать довольно широкий фронт ограниченным контингентом войск. А здесь, в Кёнигсберге, армия была всецело сосредоточена против крепости. И начало массированного обстрела укреплений носило не только психологический характер, но и военно-тактический.

Одновременно с этим над городом стали нон-стоп барражировать дирижабли, непрерывно поливая его многими тоннами либо флешетт, либо бомб. Флешетты больше просыпались на центральную часть города, стремясь увеличить нервозность и количество жертв в личном составе. А бомбы сбрасывались на укрепления, куда мониторы или не доставали, или им было не до того. Причём не только «пятисотки» летели вниз, но и «подарки» более увесистого формата – те же «двушки» и даже «десятки». То есть двух- и десятитонные бомбы с колоссальной разрушительностью. Просто чудовищной. Совершенно ни с чем не сравнимой. Тем более что их сбрасывали не по одной штуке, а сразу заходом, вываливая на позиции до сорока-пятидесяти тонн таких чушек…

Крепость Кёнигсберга затрещала по швам, норовя развалиться без всякого штурма…

Глава 9

1914, апрель, 21, Кёнигсберг и его окрестности

Герра майора кто-то потянул за шкирку, вытаскивая из завала. Откатил куда-то и перевалил на спину. Тот кое-как протёр глаза и… заорал самым что ни на есть истошным голосом. И было с чего. В сумраке бункера на него смотрели оскалившиеся белые зубы и глаза, словно зависшие в воздухе.

– Сашка, ну тебя к чёрту! – произнёс его напарник. – У трёх последних разрыв сердца. А скажут – скажут! – что мы их тут сапогами забиваем насмерть.

– Да чего они такие малахольные? – на неплохом русском, почти без акцента, произнёс негр.

– Кто же их знает? – пожав плечами, ответил морпех из Рязани своему сослуживцу, рождённому где-то на берегах озера Виктория.

– Зулу? – наконец, прооравшись, выдавил из себя герр майор.

– Зулус[63], зулус, – устало вздохнув, произнёс Александр и, подняв за шкирку этого немецкого офицера, обыскал его на наличие оружия и поволок на выход. Он уже смирился, что каждый немец почему-то считал его зулусом. Видимо, про войну англичан с зулусами слышали, а больше – нет. Как и о том, что в Африке очень много разных народов.

Морская пехота России. Негры.

Чудачество?

Нет. Просто прямое следствие политики Императора.

Николай Александрович твёрдо усвоил правило «We’re all living in Amerika»[64]. Да и слова Ганди «воспитанная колонизаторами элита – главный враг своего народа» он тоже помнил…

В Абиссинии у него были династические и экономические связи: он их всецело развивал через свой морской портал – Джибути. Железная дорога от порта Джибути до столицы Абиссинии построена ещё в 1898 году. К 1914 году она продлилась до озера Туркан и обзавелась десятком вспомогательных веток, что дало феноменальный экономический эффект для региона. Абиссиния не стала промышленным центром мира, но её сельское хозяйство заиграло совсем другими красками. Просто вследствие резкого роста транспортной доступности. Ну и денег Россия немного вложила, стимулируя выращивание кофе, сахарного тростника и хлопка, а также шерстяное овцеводство и разведение крупного рогатого скота.

Экономика – да. Так поступали, наверное, все страны в регионах, которые считали своими колониями. Однако Император дополнил эту схему комплексом мер культурно-образовательного характера. Он развернул в Абиссинии пусть и умеренную, но сеть начальных бесплатных школ. Через них искал толковых местных ребят. И тех, кто не только теоретически мог, но и хотел, то есть старался, тащил дальше… вывозя в Россию для обучения. Те, кто оплачивал обучение сам, могли вернуться обратно в свои земли без ограничений. А те, кто не мог, отрабатывали, служа в России. В том числе и в вооружённых силах, если получали военное образование.

Таким образом он стремился сформировать русскую элиту в этих удалённых регионах. Русскую не генетически, а в плане культуры и менталитета. И учитывая фактически открытые границы в этих далёких африканских землях, то в данном процессе участвовали жители отнюдь не только Абиссинии, но и всех прилегающих регионов. Поэтому даже в Найроби – столице Британской Восточной Африки – к 1914 году уже встречались негры с высшим образованием, бегло говорящие по-русски. Как несложно догадаться, к местным властям они были настроены по меньшей мере скептически, в отличие от России, давшей им «путевку в жизнь».

Аналогичные дела происходили и в других ассоциированных регионах. В Персии, Японии, на Филиппинах, в Новой Каледонии, русской Гвиане, на Кубе, в Панаме и даже в Испании, где состояние образования к началу XX века совершенно просело. В России же этот подход привёл к качественному и количественному росту образовательных заведений просто взрывным методом, увеличив за 1890‐е и 1900‐е годы количество учебных заведений в несколько раз. А местами и в несколько десятков раз, ведь Император и в самой России вёл с 1888 года «борьбу с безграмотностью»[65]. Резко, фундаментально выросли тиражи учебных[66] и научно-популярных книг. Появилась обширная сеть публичных библиотек, доступных для любого и каждого. Скромных. С очень небольшим количеством книг. Но она появилась…

Александр потащил герра майора на улицу и едва не столкнулся в дверях с полковником связи – Петром Ильичом Кузьминым.

– Господин полковник, туда пока нельзя.

– Много ещё?

– Не могу знать.

– Сколько вы помещений проверили? – нахмурился Кузьмин.

– Семь. Дальше сильное задымление пока. Проветриваем. Но ходить туда пока опасно. Может, немец задохнулся, а может, и без сознания лежит. Вдруг очнётся и палить станет?

– Ясно, – недовольно кивнул Пётр Ильич и отправился в полевой лазарет со своими бойцами. Выполнение задания пока откладывалось. Поэтому он надумал супругу свою навестить – Изабеллу.

Тихо прошёлся, прислушиваясь к канонаде. И изредка поглядывая на два воздушных шара, откуда его бойцы корректировали огонь флота и присматривали за обстановкой. Вон где-то высоко в небе пролетели три дирижабля в кильватерном строю. Огромных. Он-то их вблизи видел, и не раз. В этой кошмарной раскраске оскалившейся небесной акулы.

– Осторожнее, господин полковник! – окрикнул его кто-то со спины. Пётр Ильич оглянулся и тут же отошёл в сторону, пропуская бойцов, которые несли носилки с наспех перевязанным раненым. А следом ещё. И с ним медбрат с увесистой сумкой через плечо. В каждом взводе такой был. Не медсестра, а именно медбрат – физически очень крепкий парень, способный легко таскать раненых. Медсёстры были только в тылу, пусть и ближайшем.

Пётр Ильич покачал головой, проводя взглядом этих ребят с носилками. Скосился на тихо о чём-то болтающих двух девчонок в форме. И с винтовками в руках. Да-да. В армии были девчонки. Не очень много и на специфических ролях, но и это уже его раздражало. Хотя – чья бы корова мычала?

Наконец, дойдя до лазарета, он прошёл внутрь. Минул импровизированный кордон и вошёл в одну из палаток.

– Как ты? – с порога спросил он у Изабеллы, что лежала с мрачным видом на койке.

– Глупо.

– Но жива же.

– Надо было так напороться?

– Ты жива – и это главное, – с нажимом произнёс Пётр – и Изабелла, тяжело вздохнув, улыбнулась.

В конце Русско-Японской войны, опасаясь захвата этих сведений, японская сторона уничтожила всю свою документацию по агентуре в России. А вместе с тем и всех причастных. И чтобы не болтали, ну и за дело, так как объективных разведывательных сведений они не предоставили, втянув страну в самоубийственную войну. Поэтому дамоклов меч, что висел над головой Изабеллы, пропал. Однако она не отвернулась от Петра, не ушла от него, скрывшись в закате. Нет. Она осталась. Слишком сильным потрясением для неё оказались события тех дней. Да и парень смог произвести на неё впечатление.

Вот семья Изабеллы приняла Петра странно. Русский, да ещё и из крестьян. Как их дочь опустилась до такой низости? Особенно орал её отец, когда они пришли знакомиться. Но, получив в челюсть от Пети, заткнулся.

– Ещё раз повысите на мою жену голос, и я вам ноги переломаю, – прорычал он. – Медленно. Одну за другой. Каждую кость по очереди.

Отец осёкся, удивлённый реакцией парня, и только сейчас заметил две нашивки за ранение и боевые награды. Боевые: их могли вручать только за участие в настоящих делах, а не за тыловое сидение. А ведь он был представлен именно так – как «тыловая крыса».

– Извините, – пошевелив рукой челюсть, произнёс отец Изабеллы. И улыбнулся.

Тепла этот удар в их отношения не добавил, но, по крайней мере, его стали не то уважать, не то побаиваться. И при нём голоса не повышать. Особенно после того, как Пётр заявился на один из семейных вечеров со своим другом – известным российским поэтом – Александром Блоком и его очаровательной супругой. Той самой Норико, от которой и у мужа иной раз холодок по спине пробегал. Надо ли говорить, что после такого ужина Кузьмина в семье Изабеллы именовали не иначе как Пётр Ильич и посмотреть косо боялись, не то что выразить своё неуважение.

Эти две парочки познакомились случайно и совершенно дурацким образом. Под конец Русско-Японской войны. В одном из домов Кореи. Норико по какой-то причине знала часть условно-русской агентуры и, в частности, Изабеллу. Та ведь и японским языком владела, и в Японии бывала, будучи завербованной ещё до войны. В конце концов, красивая девушка европейской внешности в Японии на виду, такую не спрятать. Да и племянница известного генерала – тоже фигура видная.

Вот они и «раскорячились» в одном из особняков Кореи, наставив друг на друга свои пистолеты. Норико на Изабеллу. Пётр на Норико. Александр на Петра. А Изабелла на Александра. Общение получилось сложным. Но очень ярким и запоминающимся. И вот, год спустя, они вновь пересеклись. В этот раз уже в Летнем саду Санкт-Петербурга. Блок вернулся домой, а Пётр отправился к новому месту службы. Супруги же последовали за ними. Так и начали общаться, а потом и дружить. Семьями.

Изабелла же пристроилась в Имперскую контрразведку трудиться. Имея за плечами неплохой опыт собственной работы резидентом, довольно легко охотиться на своих бывших коллег. Да и авантюрный характер сказывался, из-за чего она проявляла чудеса изобретательности. Вот с войсками и выступила вперёд, чтобы быть поближе к мужу. Тут-то её и подстрелили. Пуля прошла ногу навылет, не задев ни кость, ни артерию. Повезло. Но на какое-то время она – капитан Имперской контрразведки! – была вынуждена вот так сидеть в лазарете и бездействовать.

– Стреляют… – тихо произнесла она, прислушиваясь. – Размеренно стреляют. На штурм ещё не пошли? Просто обрабатывают выявленные цели?

– Завтра с утра должны начать.

– Ты уж не лезь на рожон.

– Без тебя?

– Без меня, – вяло улыбнувшись, ответила супруга.

– Ты знаешь, у меня работа тихая. Под пулями бегать не нужно.

– У меня тоже, – кивнув на ногу, возразила она.

– Мне тут шепнули, что тот немец не зря в тебя стрелял. Ты там что-то интересное нашла.

– Что там может быть интересного? – отмахнулась Изабелла. – Просто перепуганный, загнанный в угол мышонок. Он стрелял, потому что боялся. Просто боялся. Он не выглядел грозным защитником.

– Я видел его труп. Обычный военный чиновник. Если этот человек осмелился стрелять, да ещё в женщину, значит, всё было совсем не просто.

– Пусть, – отмахнулась супруга с улыбкой. – Хочешь потешить моё самолюбие? Пожалуйста. Я не против. Ну же, рассказывай, что я там нашла? Королевские регалии Пруссии? Ничего ценнее, полагаю, в Кёнигсберге просто не было.

– Ты зря смеёшься.

– А, оставь, – махнула она небрежно рукой.

Так и болтали. Пётр старался отвлечь её и развеселить, отвлекая от грустных мыслей о бездействии. Он специально утаил от неё то, что штурмовые группы уже начали взламывать оборону Кёнигсберга.

Имперская гвардия и так являлась классической тяжёлой пехотой нового времени. Штурмовые же группы были тяжёлыми даже по сравнению с гвардией. В них отбирали самых физически крепких, но невысоких ребят. Этаких дварфов[67] с ломовым размахом в плечах и мощной, специально прокачанной мускулатурой. Надевали на них стальные кирасы из высоколегированной стали, шлемы из такого же материала, а потом вооружали буквально до зубов.

Например, здесь использовались новейшие лёгкие штурмовые карабины – новое детище Браунинга, сделанное под заказ Императора. Этакие ППШ‐41, только с рядом нюансов, изрядно усложнивших конструкцию.

Автоматика осталась прежней, основанной на свободном затворе. Только выстрел производился с переднего шептала, а не заднего, что кардинально поднимало точность одиночной стрельбы[68]. Появился довольно сложный трёхпозиционный переключатель, позволяющий вести огонь одиночными, «тройками»[69] и непрерывной очередью. Темп стрельбы, как и у оригинального ППШ, был высок[70]. Он получился даже выше, чем у оригинала, благодаря чему плотность очереди из такого агрегата изрядно повысилась. Использование патронов .360 Mars, приближающихся по своим характеристикам к знаменитому немецкому 7,92×33 Kurz[71], существенно подняло дальность и действенность боя. Конечно, не «штурмгевер» вышел, но уже далеко и не классический пистолет-пулемёт. На 400 и даже 500 метров он мог вполне уверенно работать одиночными выстрелами, в режиме самозарядного карабина. А на дистанциях до 300 метров им уже можно было продуктивно оперировать как автоматическим оружием.

Т-образный трубчатый приклад регулируемой длины, наклонная пистолетная рукоятка, перфорированный (как и в ППШ) кожух ствола, дульный тормоз-компенсатор (у ППШ передний скос кожуха работает в основном как компенсатор, но слабо – по сравнению с конструкциями посложнее – тормозит отдачу), передняя рукоятка и большой «барабан» патронов завершали образ. Такая тяжёлая «пушка». Плюс обвес, куда штатно вошёл специальный фонарик, облегчающий зачистку затемнённых помещений. Суровая машинка. Серьёзная. По тем годам уж точно. И ею вооружена добрая половина бойцов штурмовых групп…

Штурм вёлся без излишнего героизма.

Осторожно.

Аккуратно.

При подавляющем огневом превосходстве, создаваемом локально. Пулемёты и 37‐мм гранатомёты долбили по окнам и бойницам, вынуждая противника отойти или укрыться. Под прикрытием огня подходили штурмовики, и это становилось началом конца. Гранаты чередовались с плотным огнём из скорострельного личного оружия. Пленные были не нужны, как и лишние потери. Поэтому зачистка зданий и помещений превращалась в одну сплошную череду взрывов гранат, прерываемых кратковременными всплесками перестрелок. Очень кратковременными. Обычно просто одиночные выстрелы по контуженым, раненым или убитым. На всякий случай. Для контроля. Из-за чего на фоне канонады, устроенной 340‐мм орудиями тяжёлых мониторов, не только Изабелла, но и многие не замечали штурма…

Тем временем в Санкт-Петербурге был очень непростой разговор.

– Ваше Императорское Величество, – не унимался Ренненкампф. – Вы играете с огнём!

– Друг мой, вы излишне переживаете.

– Это война! Большая и серьёзная война! И для победы в ней нужно использовать все возможные ресурсы!

– Война – это продолжение политики иными средствами. Это просто инструмент для решения тех или иных экономических или хозяйственных задач. Не более.

– Что вы такое говорите?!

– И я не хочу, чтобы после победы от моей страны остались одни руины. Зачем мне нужна такая победа? Вам – понятно. Вы раб лампы и мыслите категориями войны. Но ещё Талейран говорил, что война слишком серьёзное дело, чтобы доверять её военным. Вы слишком увлекаетесь! Вы превращаете всё в войну ради войны. А это недопустимо.

– А допустимо будет, если немцы всё-таки проведут мобилизацию и раздавят нас как лягушек паровым катком?

– Вы настолько не верите в нашу армию? Серьёзно? Или столь высоко оцениваете германскую?

– Я не пренебрегаю численным превосходством, Ваше Императорское Величество. Бог на стороне больших батальонов.

– При прочих равных.

– Что, простите?

– Я говорю, что Бог на стороне больших батальонов при прочих равных. Чтобы компенсировать недостаток численности, применяют разные ухищрения – от занятия выгодной позиции до лучшего вооружения личного состава. Самым известным примером правильно занятой позиции являются триста спартанцев. Это всего лишь легенда, но она прекрасно иллюстрирует, насколько ничтожным может оказаться даже категорическое численное превосходство, если ты грамотно используешь рельеф и свои сильные стороны. Второе же не менее ярко демонстрирует сражение у Роркс-дрифт.

– Но там были дикари!

– А чем дикари в том случае отличались от цивилизованных людей?

– Всем!

– Это неверное утверждение. И там были мужчины, и там. То есть как минимум анатомически в своей основе они не отличались.

– Вы же поняли меня.

– Понял. Именно поэтому и пошутил. Битва при Ляо-Яне, где вы сами командовали – тоже, я полагаю, не в счёт?

– Там же были японцы!

– А потом, во время второй битвы у Ялу, что, тоже были японцы?

– Нет, но…

– Что «но»? Чем цивилизованные люди отличаются от дикарей? Отличие базируется на трёх китах: организация, выучка и снаряжение. Так? Так. Дай дикарям организацию, выучку и снаряжение, как у цивилизованных людей, и ты их не отличишь.

– Есть национальные различия…

– Которые лишь слегка корректируют ситуацию, но не более. Главное же заключается в другом. Мы в плане организации, тактики, выучки и снаряжения существенно превосходим немцев и австрийцев. Бои первых дней показали это в полном объёме. И я не вижу смысла в том, чтобы в угоду миражам рушить экономику России. Или вы забыли про экономику? Пусть катится колбаской по Малой Спасской! Ведь голод будет потом. И разруха тоже. Потом. Зато сейчас мы людей спасём немного. Так, что ли? Ну а что? Люди же погибнут! Уже сейчас. А то, что будет потом, не важно. Даже если в десять раз всё хуже – это произойдёт потом. А слеза ребёнка – вот она, уже катится. Как же вы можете пройти мимо? Вы что, бессердечный человек?

– Нет, – нахмурился Ренненкампф. – Я не это имел в виду.

– А что вы имели в виду? Золотое правило разумности – не делать того, что приведёт к ещё большим проблемам. Не поддаваться эмоциям. Что позволено Юпитеру, не позволено быку. Но зато с них и спрос выше. Обыватель может себе позволить простые человеческие эмоции, сострадание и прочее. А тот, чьи решения определяют судьбы миллионов, такой роскошью не обладает[72]. Он должен уметь спокойно смотреть на гибель тысяч, если понадобится сотен тысяч, чтобы спасти миллионы. Ибо Империя – превыше всего. Империя. А не его ничтожные страсти, которым он жаждет уступить и побежать творить всякую фигню.

– Николай Александрович, но солдаты же гибнут… Сердце кровью обливается.

– Работа солдат и офицеров сопряжена с высоким риском для жизни. Они могут погибнуть. Риски есть всегда – и немалые. И чтобы они ни в чём не нуждались, им нужен тыл. Хороший тыл. Крепкий. И спокойный. Чтобы там и с продовольствием беды не было, и с порядком. Вы же хотите поднять народное ополчение в погоне за численностью войска. А это не только разрушит тыл, но и лишит Россию того военного преимущества, каковым она обладает. Пока что наши бойцы лучше всего вооружены, организованы и применяют наиболее продуктивные тактики. Это следствия использования профессиональной армии. Не нужно их сильно и быстро разбавлять мобилизованными… иррегулярами, которых волею судьбы оторвали от их профессии и отправили заниматься вещами, о которых они знают лишь понаслышке. Да, потери в армии есть, и их нужно восполнять. Да, какие-то тыловые и второстепенные задачи не требуют столь серьёзных профессионалов. Но для решения этих вопросов проводить тотальную мобилизацию не требуется. Достаточно будет и ограниченной.