Николай Хмурый. Западная война

– Никто не знает. Он словно обезумел. Его пугаются даже приближённые.

– Вы же понимаете, что просто так ничего не бывает?

– Вы позволите?

– Ну попробуйте, – отпуская мундир и отступая на шаг назад, произнёс Вильгельм.

– Вот это – вчерашняя шведская газета. Там интервью Императора Николауса шведскому журналисту. В нём он объясняет свой поступок.

– И что в нём?

– Я не смею…

– Говори уж, раз начал.

Начальник Генерального штаба Германии взял лист с машинописным переводом. Нервно чихнул. И начал читать:

«Я устал. Я годами работал над тем, чтобы преодолеть идеологические противоречия России с остальной Европой. Но эти чванливые свиньи продолжали показывать свою варварскую природу, своё отвратительное воспитание. Я вёл хорошую войну, то есть старался соблюдать законы и обычаи войны. Что здесь, в Европе, что там, в Маньчжурии, где бедной Японией просто воспользовались европейские игроки. Эти светские гуманисты, несущие на себе «бремя белого человека», самым циничным образом отправили на убой сотни тысяч человек, чтобы выгадать себе немного денег. На голод же и мучения тем самым они обрекли миллионы людей. Зато как говорили! Лицемерные мрази! Когда же дошло до войны, то оказалось, что их хвалёная армия не стоит и выеденного яйца. И что же? Вместо того чтобы сделать выводы, провести работу над ошибками и устранить недостатки, они принялись поливать помоями и победителей, и побеждённых. Они навыдумывали себе каких-то сказок и живут в них, напрочь игнорируя реальность. И то, что адмирал Того, природный японец, разбил германский флот, славный отличной выучкой, тому самый что ни на есть верный пример и доказательство. А как они его поносили! Как оскорбляли! На деле же что вышло? Что они сами – обычные обезьяны, только что слезшие с ёлок да осин. Тупые и невоспитанные варвары. Врущие… врущие… врущие… непрерывно врущие… Как они меня уже достали! Просто достали. Я устал за эти десятилетия выслушивать потоки лжи о России. Я устал за эти десятилетия терпеть с их стороны постоянное пренебрежение. Словно они соль земли. Сами дикари дикарями, только что в дорогих костюмах, а туда же. Я хотел вести эту войну правильно. По законам и обычаям. Как в старые добрые времена. Но что я слышу? В Вене и Берлине призывают не церемониться с русскими военнопленными, называя их неполноценными людьми… скотами. А Франция – молчит. Хотя нет. Во Франции тоже много чего пишут того, что заставляет усомниться в их союзных намерениях. Впрочем, это уже не важно. В Вене и Берлине говорят о «кровожадном русском медведе»? Хорошо. Они его увидят. Всё, что заказывали. Все увидят. Я просто устал видеть этот гнилой оскал мерзавца, распускающего о тебе, твоей державе и твоём народе всякие скабрезные мерзости. Не понимают по-хорошему? Не вопрос. Объясним на понятном для них языке…»

Начальник Генерального штаба дочитал и осторожно положил листок на стол. И взглянул на Кайзера.

– Что Франция? – сухо спросил тот.

– Продолжают осторожную мобилизацию. Приводят в порядок свежие полки, которых каждый день становится всё больше. Подтягивают к нашим границам.

– Что в Галиции?

– Провал.

– Полный?

– После взятия Перемышля русские вышли к верховью Вислы и ударили во фланг наступающих австрийских войск. Те начали отступление. Давление с юга на русских в Позене прекратилось и те смогли перебросить часть сил на поддержку отдельного Лейб-гвардии корпуса. Пал Кёнигсберг. Это также освободило войска. Целую армию. Она уже прибыла в Западную Пруссию. Наступление захлёбывается. Пока мы предпринимаем попытки взломать оборону отдельного Лейб-гвардии корпуса, но ничего не выходит. Сейчас же его уже начали подпирать более существенные силы, да и первые полки Имперского резерва, насколько нам известно, уже прибыли.

– Мы сумеем удержать Западную Пруссию?

– Пока об этом рано говорить. Сейчас она за нами. Но у русских уже входят в строй бригады и дивизии Имперского резерва. А потом – через месяц – другой – пойдёт большой поток мобилизованных. С Австро-Венгрией фронт стабилизировался по Карпатам. Русские их брать не пытаются, а австрийцы вылезти оттуда не могут. Горы мешают оперативному развёртыванию, из-за чего их войска перемалывают по частям. Мы считаем, что русские нанесут основной удар по нам. Позен пока удерживается Центральным фронтом, что создаёт угрозу для наших войск в Западной Пруссии.

Вильгельм тихо прошёл по залу и сел в дальнем углу. У окна. Уставившись куда-то туда… за пределы этого помещения. Он был бледен и как-то отрешён от мира.

– С вами всё в порядке? Вам плохо?

– Плохо? Ну уж тоже не хорошо! – прорычал вновь разозлившийся Кайзер. – Это ведь что получается? Из-за этих мерзавцев-писарчуков он взбесился?

– Но…

– Что – но?.. Клеменс!

– Слушаю, – щёлкнул каблуками зашедший с Кайзером министр внутренних дел. Вильгельм планировал устроить разнос Генеральному штабу, но… передумал.

– Подготовьте приказ. Всех журналистов, что писали про русских гадости, призывать, вне зависимости от заступничества и состояния здоровья, и отправлять на фронт. К русским. Прямо на передовую. Редакторов или ещё каких сочувствующих – туда же. Пускай объясняются с русскими сами, как смогут. Выживут – молодцы. Нет? Так туда им и дорога.

– Общество не поймёт, – осторожно произнёс министр.

– Чего оно не поймёт? Своей болтовнёй эти люди вынудили Николая начать плохую войну[82]. Вы понимаете, что это значит? Опубликуйте в газетах общее положение на фронтах, обращение Николауса и поясните, что эти борзописцы спровоцировали его на объявление плохой войны. И что им либо нужно будет объясняться с родственниками солдат, уничтоженных русскими, либо идти на фронт и кровью искупать свой длинный язык.

– Как вам будет угодно, – кивнул министр, поиграв желваками. Ему было крайне неприятно выполнять такое поручение.

– Что? Недовольны?

– Моя работа – служить вам.

– Мы проиграли, Клеменс. Судя по всему, мы проиграли. Хельмут, – обратился Кайзер к начальнику Генерального штаба, – вы, я полагаю, не считаете возможным удержать Западную Пруссию?

– Это будет сложно. Всё зависит от действий русских. Потеря не неизбежна, но вероятна.

– А какие планы в случае, если удержать не удастся?

– Отойти за Одер и закрепиться.

– Отойти и закрепиться? – переспросил Вильгельм.

– Да. Одер – крупная река. Если на её левом берегу возвести полевые укрепления, мы сможем получить значимое преимущество. К тому же отход за Одер откроет для русских коридор в междуречье Одера и Вислы, ведущий в Богемию и Моравию.

– Там же стоит сильная армия австрийцев.

– Вот пусть и займутся ими.

– А мы?

– А мы будем готовиться к кампании на Западном фронте. Нет, – покачал головой Мольтке Младший, увидев невысказанный вопрос на лице Кайзера. – Не к наступлению. К битве за Рейнскую область и стабилизацию обороны по Рейну, так же как и по Одеру. Если мы на этих позициях продержимся достаточно долго и измотаем наших противников, то мир можно будет заключить мягкий.

– А если русские войска вынудят сдаться Австро-Венгрию? Мы ведь не одни воюем. Если они прорвутся в Богемию? Это же угроза и для наших войск за Одером и для Вены.

Хельмут промолчал с каменным лицом.

– Ясно, – мрачно произнёс Вильгельм.

– Сражение за Западную Пруссию ещё не проиграно, – тихо произнёс начальник Генерального штаба. – Мы ожидаем ударов русских от устья Вислы и Варты. С приоритетом наступления от Вислы. Это для них выгоднее, так как они могут активно использовать свои мониторы и канонерские лодки. Но мы уже сейчас сосредоточили там достаточно значительные силы и интенсивно окапываемся. Кроме того, мы сумели продумать тактику противодействия русскому наступлению. Сражение за Западную Пруссию может стать очень кровопролитным, и у нас есть шансы его выиграть. А победа в таком сражении – ключ к Позену. Ключ к спасению Австрии.

– И каковы шансы? – изрядно посветлев лицом, поинтересовался Кайзер.

– Выше среднего. Не могу сказать, сможем ли мы после этого провести наступление против Центрального фронта русских, но удержаться имеем все шансы. Хотя гарантировать этого не стал бы. У русских могут быть сюрпризы.

– Хорошо. Работайте, – произнёс Вильгельм и, встав, быстрым шагом покинул зал, где проводил плановое совещание Генеральный штаб. За ним ушёл и министр иностранных дел, и прочие члены свиты…

Тем временем в Санкт-Петербурге разворачивалось не менее любопытное действо. Николай отравился. Чем и когда – не ясно. Но его со 2 мая несло. Он далеко от уборной отойти не мог.

– Да как же так?! – раздражённо восклицал он, смотря на очередные предписания врача. Но тот лишь разводил руками.

Впрочем, много позже он узнал, что это веселье ему устроило ближнее окружение, не желавшее, чтобы Император отправлялся в войска. И прежде всего супруга. Слова на Николая в таком состоянии не действовали, вот они и решились на крайние меры, опасаясь, что Император в таком настроении духа начнёт совать свою голову куда попало. Может и войска в контратаку повести.

Но это будет потом. Спустя годы. Сейчас же он недоумевал и пытался понять, от чего его так выворачивает. Пытался ограничить все потенциально опасные продукты, однако легче не становилось. Пил «укрепляющие отвары», но… они-то и способствовали «облегчению» частому и жидкому. В пределах разумного. Однако это «сортирное» сидение и непрерывное давление ближайшего окружения привели к тому, что Николай передумал ехать на фронт. Мало ли с ним там такая напасть приключится? Это ведь позор какой! Да даже тут: узнают – засмеют. Дескать, монарх обосрался от мыслей о фронте.

Да и с тотальной мобилизацией всё вышло сильно мягче. Его желание поставить «под ружьё» всех и каждого в течение пары дней трансформировалось в куда более разумный вариант. Экономика должна была работать. Хотя бы в усечённом формате. Хотя бы ключевые производства. Поэтому тотальность мобилизации оказалась не такой уж и тотальной. Да и не нужно было столько войск на фронте. Для них не имелось никаких организационно-штатных структур и командного состава. С нуля разворачивать было можно. Но это месяцы… долгие месяцы. Так или иначе, но размах мобилизации был существенно сокращён. Не отменён. Нет. Просто при формальной тотальности она была растянута по времени на достаточно большой срок. Из-за чего и овцы выходили сыты, и волки целы, и пастуху вечная память.

Лукаво? Ну а что поделать. С каждым может случиться. Ренненкампф получил свой сверхштатный объём мобилизованных для тыловых гарнизонов и нормальный поток пополнения. А страна сохранила Императора и экономику. Не полностью и не всю, но это было существенно лучше изначального желания Николая поставить «в ружьё» всех и каждого и отправить в бой, благо мобилизационные склады имели двенадцать миллионов карабинов Браунинга резерва, что позволяло теоретически подобные психи реализовать…

Глава 4

1914, май, 8, Вильгельмсхафен

Фридрих фон Ингеноль завтракал. Пил кофе с мягкими булочками. И читал свежую газету. Он пережил генеральное морское сражение и умудрился даже сохранить свой пост. Просто потому, что анализ битвы показал техническую невозможность победить. Слишком подавляющим выходило превосходство русских кораблей.

Свежая газета… да… Фридрих был поражён. «Плохая война» была плохим делом. И, положа руку на сердце, он понимал русского Императора. Все эти журналисты только горланить горазды. Ведь там, в бою, «дикие восточные варвары» выглядели совсем не так, как в карикатурном кривом зеркале газет.

Хуже того – это было уже не первый раз. Тогда, во время Русско-Японской войны, всё сложилось так же. Россия построила корабли, над которыми все смеялись. А потом взяла да удивила окружающих. Внезапно выяснилось, что лучшие английские броненосцы просто ничего не стоят перед линкорами «диких варваров». Бывает. Но разве кто-то сделал выводы из этой ситуации? Нет. Никто. Ну как? Какие-то выводы, конечно, последовали. Например, побежали строить кораблики, в какой-то мере повторяющие новые русские. Самих же авторов продолжали смешивать с дерьмом. Наступила новая война. И что? Да то же самое. Опять немногочисленные русские корабли оказались в выигрышной позиции. И Фридрих был готов биться об заклад: это не конец.

Журналистам же и политикам это обстоятельство никак не мешало разевать рот и нести чушь. Любые самооправдания. Любые «стрелки», переводящие ответственность на кого угодно. Поговаривали даже, что русские приносят жертвы древним богам моря и те даруют им победу… Чушь? Но неокрепшие умы в неё верили.

А сухопутная кампания? Кто-нибудь учел нюансы гибели японской армии и экспедиционного корпуса европейских держав? Нет. Просто взяли и объявили корпус неслаженным, а японцев ещё банальнее – обезьянами. Вот и всё. Удобно? До крайности. Выводы? Минимальные. Фридрих толком не знал, что поменялось в тактике «сапог», но пулемётов стали заказывать больше. И вроде бы всё. В остальном доктрина применения сухопутных войск не поменялась. Даже, насколько он знал, опыт боёв с русскими не учитывали, отмахнувшись от него. В какой-то мере фон Ингеноль мог объяснить это тем, что все участники экспедиционного корпуса оказались либо убиты, либо взяты в плен и до сих пор строили железные дороги где-то на Дальнем Востоке. В любом случае итог этой политики налицо. Потеря Кёнигсберга и Перемышля. Разгром и капитуляция германской армии в Восточной Пруссии. Потеря Позена, Восточной Пруссии и Галиции. Тяжёлые бои в Западной Пруссии и предгорьях Галиции. Поражение австро-венгерской армии в верховьях Одера и Вислы. Всё выглядело очень мрачно. А всё почему? Потому что Император получался прав. Кругом прав. Во всём. Вместо выводов и работы над ошибками они все занимались самооправданием и поливанием русских помоями. И надо сказать: он тоже этим занимался. И продолжал бы так себя вести и думать, если бы ему мозги не вправило во время того сражения, где его едва не убило.

– Господин адмирал, – спешно зашёл встревоженный адъютант.

– Что-то случилось?

– К городу идёт флотилия русских дирижаблей.

Фридрих поиграл желваками и помолчал немного, обдумывая эту новость. Учитывая обстоятельства высотных полётов новых русских дирижаблей, сейчас спешно пытались изготовить новые зенитные орудия на основе морских трёхдюймовок. Но просто не успевали. Никто и подумать не мог, что дирижабли станут летать на такой высоте. А для обычных высот вполне хватало 37‐мм и 47‐мм старых морских пушек, поставленных на новые лафеты. Особенно 37‐мм, совсем ни на что другое не годных[83]. Теперь же они и тут опростоволосились. Вроде бы и были они… а толку никакого. Их снаряды так высоко не залетали.

– Как далеко?

– Полчаса ходу.

Экипажей на борту кораблей почти не было. Только минимум. В основном там были рабочие. А значит, за указанное время поднять моряков, загнать на корабли, развести там пары и дать ход для активного маневрирования они просто не успевали.

– Моряков и мирное население в укрытия.

– А как же отражение налёта?

– Чем вы его отражать будете?! Молитвой?! – рявкнул Фридрих. – Людей в укрытия! Сохраним моряков – сохраним флот!

– Слушаюсь! – козырнул чуть раскрасневшийся адъютант. И пулей вылетел, постаравшись как можно скорее довести приказ до офицеров.

Сам же фон Ингеноль остался завтракать, наслаждаясь видом на гавань и флот. Было больно и обидно. В какой-то мере стыдно. В то же время Фридрих прекрасно понимал банальные вещи. Он что-то может сделать по отражению налёта и спасению флота? Нет. Просто не успевает. Поэтому не переживал. Хотя и чувствовал себя крайне погано. Точно: мрачно и крайне мерзко. Всё-таки это был его флот… его корабли… ими ему надлежало командовать… Наверное, поэтому он и остался тут, в кафе у большого окна, чтобы уйти под воду вместе со своим флотом…

Руки немного потряхивало. Было страшно. Он уже видел то, что стало с Перемышлем. Пытался убеждать себя в том, что там особые обстоятельства. Да и отношения русских с австрийцами в последние десятилетия являлись эталоном напряжённости. Вон – Кёнигсберг-то взяли штурмом. Обычным штурмом. А не превратили предварительно в груду битых кирпичей. Без разрушений не обошлось. Но не таких! Впрочем, эти самоутешения помогали мало.

Очень скоро началась беготня: люди прятались в подвалах домов. Либо, если кто мог, старались покинуть город. И уж точно держались подальше от порта. Ни у кого не было никаких сомнений – русские пришли добивать Кайзермарине. Бомбы будут кидать с большой высоты. Что-то попадёт. Что-то не попадёт. Но в любом случае – рядом лучше не находиться.

Кофе едва успел кончиться, как над городом заскользили крупные тени. Фридрих достал часы, отщёлкнул крышку и хмыкнул. Прошло двадцать восемь минут с момента доклада ему о подходе противника. Точно оценили скорость хода. Молодцы. Закрыв часы, он убрал их в кармашек жилета и вернулся к чтению. Газета была неинтересной. Однако ничем большим он себя занять не мог. Иначе не выдержал бы, не усидел бы.

Наконец раздался первый заунывный вой бомбы. Вот ещё… ещё… ещё… Казалось, всё вокруг затопил этот вой. Всё-таки с высоты в семь километров лететь не пару секунд.

И взрывы. Взрывы. Взрывы.

Они начали вставать одной сплошной стеной там, в порту. Из окна помещения, где Фридрих завтракал, был хороший вид на порт. Ему нравилось наблюдать за кораблями отсюда. Нравилось. Сейчас же – он отложил газету и смотрел с каким-то отрешённым видом, как с неба падала одна бомба за другой, поднимая тугие фонтаны воды. Иногда они попадали в корабль. Но палубы были тонкими. Поэтому эти безусловно фугасные бомбы легко их пробивали и взрывались где-то внутри. Он даже поймал себя на мысли, что любуется этой бомбёжкой: в ней, как он отметил, была своя прелесть… кошмарная… чудовищная… хтоническая и до крайности извращённая прелесть…

Чуть приглядевшись, фон Ингеноль обратил внимание на удивительно удачные попадания прямо под борт кораблям со стороны бухты. Вон ещё. Ещё. И ещё. Причём и последствия таких попаданий сказались незамедлительно.

В его голове промелькнула мысль: «Торпеды?» Но он её отбросил. Откуда здесь было взяться торпедам? Подводные лодки? Да, подводные лодки после Русско-Японской войны потихоньку строили. Но какие? В отличие от оригинальной истории – их увидели как развитие средств береговой и портовой обороны. Очень уж впечатлил штурм русскими кораблями японской военно-морской базы в Сасебо. Поэтому строили их достаточно компактными, лёгкими и с небольшой дальностью хода. Но и эта их роль была признана второстепенной, факультативной. Ведь в обороне порта больше внимания уделяли надводным силам, в том числе и торпедным катерам, так славно себя зарекомендовавшим. Из-за чего и в Германии, и в Великобритании, и во Франции разработка и строительство подводных лодок носили скорее опытный характер. Все усилия были сосредоточены на развитии и строительстве надводных кораблей нового поколения. Подводные лодки же оставались своеобразными уродцами и экспериментальными поделками. Поэтому Фридрих и подумать не мог, что кроме дирижаблей в нападении присутствуют и они.

А вот в России этому направлению внимание уделили. И даже построили десяток «корабликов». Сначала одну опытную. Потом вторую. Потом третью. А потом, пустив опытные на слом, заложили десяток серийных. В обстановке полной секретности, разумеется. А если где-то они и всплывали, то исключительно как специализированные суда для освоения Арктики. Ведь над Северным Морским путём в России очень плотно и вдумчиво работали.

Так Северная железная дорога от Архангельска не только протянулась до устья Оби, но и пошла дальше, практически уже достигнув Енисея. Это позволяло не только потихоньку вводить в промышленный оборот эти земли, но и ставить морские станции вдоль побережья. Станции, чьё снабжение было независимо от ледовой обстановки и погоды на море.

Эта дорога была очень непроста. Поэтому основной объём тяжёлых работ на её возведении проводили отряды заключённых. Прежде всего – расчистку территории и «правку ландшафта» лопатами. А дальше уже вступали в дело более квалифицированные рабочие бригады, оснащённые самой передовой техникой. Вечная мерзлота много где создавала проблемы. Поэтому был применён достаточно дорогой, но вполне эффективный подход. Паровые трактора с бурами сверлили лунки. Потом туда устанавливали небольшие стальные сваи, обмазанные битумом и заполненные керосином. Наглухо закрытые, разумеется[84]. Сверху же на эту опору укладывали своего рода «ленточный фундамент» под рельсы, формируя его из специального железобетона. Его армировали не только стальным прутком, но и примешиванием базальтового волокна[85]. Благодаря всему этому получалось достаточно стойкое и надёжное основание для железнодорожного пути. Дорогое. Непростое. Но эти заказы прогревали экономику страны уже больше десяти лет. Да и технологии немало двигали. Не говоря уже о том, что строительство этой железнодорожной магистрали позволяло вводить в оборот северные земли Российской Империи с их огромными сырьевыми запасами. И разворачивать инфраструктуру для создания продуктивного, безопасного и относительно дешёвого Северного морского пути.

Этот особый интерес Императора к Северу не был секретом ни для кого в мире. С ним было связано строительство достаточно мощного ледокольного флота. И много чего иного. Фактически этот акцент сформировал целый мир специализированной техники и технологий. Поэтому создание подводных научно-исследовательских судов не вызвало никаких подозрений. Тем более что их качества и свойства были засекречены в лучших традициях обновлённого Николая.

И вот – подводные лодки.

Десять достаточно крупных «подводных научно-исследовательских кораблей» вышли на позиции заранее. Самым малым ходом, буквально притираясь ко дну. За пару часов до налёта. Где и залегли. А минут за пять до контрольного времени всплыли на перископную глубину и приготовились. Все восемь носовых торпедных аппаратов каждой подводной лодки были заряжены. А сразу за ними, на откидных направляющих, уже находились запасные торпеды для перезарядки и повторного залпа.

Дирижабли появились над городом. И подводные лодки начали отправлять первые свои торпеды. Дистанция смехотворная: только чтобы не попасть под гидравлический удар от бомб, упавших мимо кораблей. Они подошли почти в упор. Поэтому промахнуться было невозможно. Разве что сама торпеда не сработает. Но этот вопрос контролировался. Выстрел. Контроль в перископ. Новый выстрел по этой же цели, если ничего не вышло. Если удачное попадание, то идём дальше, перенацеливаясь работой винтов враздрай: один вперёд, другой назад[86].

В качестве целей выбраны крупные корабли. По задумке командования – в каждый из таких кораблей требовалось влепить по как минимум одной торпеде. Чтобы наверняка ограничить возможность применения. Топить не обязательно. Нет. Это и невозможно в сложившихся условиях. Тем более что всё одно – поднимут и отремонтируют. Но это уже будет потом. Сильно потом. Сейчас же, расстреляв все свои торпеды из носовых аппаратов, подводники их спешно перезаряжали и пытались отстреляться ещё раз. Для чего на подводных лодках монтировались откидные направляющие с заранее установленными в них торпедами. Благодаря чему скорость перезарядки получалась впечатляющей. Убрал стопор. Откинул направляющую. Закатил торпеду в аппарат. И готово. Из-за чего к тому моменту, как последнюю «рыбку» подводная лодка выпускала из восьмого аппарата – первый был уже готов. И так – два раза, потому что на каждую пусковую было по две направляющие с запасом торпед. Не спешили. Да. То верно. Ведь дирижабли отвлекали на себя всё внимание немцев. Там ведь были небольшие бомбы. По пятьсот килограммов. Их на каждый такой «Августин» влезала пара сот штук. Много. Очень много. Но с высоты семь километров ими поражать такие небольшие цели крайне сложно. Однако шуму они делали немало. Вон – то в порту, то в гавани постоянные взрывы от них.

Но вот – конец.

Подводные лодки, расстреляв свои торпеды, последовательно разворачивались и уходили. Самым малым ходом. А чтобы не столкнуться под водой, применяли низкочастотные вибраторы, позволяющие акустикам прекрасно слышать: кто где.

Отбомбились и дирижабли. Развернулись в своём красивом величии над дымящимся городом – и ушли куда-то на восток.

Фридрих же продолжал сидеть за столом и наблюдать. Каким-то чудом ни одной бомбы рядом со зданием, где он находился, не упало. Это немного вгоняло в тоску. Его. Официант же, оставшийся при нём, стоял бледнее полотенца и нервно улыбался. Наверное, радовался.

– Ещё кофе, пожалуйста, – наконец произнёс адмирал. – С сахаром и сливками.

– Сей момент.

– И позовите там кого-нибудь, адъютанта или кто из дежурных остался.

Ему повезло. Он выжил в этом налёте. Хотя, конечно, сложно оценивать: повезло или нет. По головке его за этот налёт не погладят. Впрочем, наказать тоже не должны. Поэтому, дождавшись появления своих людей, адмирал допил кофе и отправился инспектировать порт и флот – точнее, то, что от них осталось. Нужно всё осмотреть своими глазами. И садиться за написание самого подробного рапорта наверх. Не только и не столько описание произошедшего. Нет. Меры и решения, направленные на предотвращение подобного.

Фон Ингеноль, пока сидел и пил кофе под этими взрывами, пришёл к одному очень важному выводу. Что нужно готовиться не к «прошедшей войне» или к парированию того, что есть у потенциального противника, а к перспективным видам вооружения. Ведь русские дважды сумели удивить. Сначала в Русско-Японской войне, теперь тут. И оба раза дело было в том, что их противники просто не имели никаких внятных средств противодействия. Им просто нечем было драться. Эту войну они, очевидно, проиграли. Но это не значит, что им не нужно готовиться к новой…

Глава 5

1914, май, 11, окрестности К ёнигсберга

Кёнигсберг пал.

И почти сразу за этим событием в него перевели оперативную базу Балтийского флота. Ну и ударный костяк из трёх новых и четырёх старых линкоров. Само собой – с корветами, фрегатами, эсминцами и массой кораблей обеспечения.