Я настоятельно призвал всех держать в секрете цели творения, после чего переместил Тейлора и его подручных в соседнюю аудиторию. Потом я избавил всех их от своего присутствия, чтобы через некоторое время начать метаться между двумя командами, давая ценные подсказки.

На зачатие обитаемого мира, как и человека, требуется примерно час. Начало можно зафиксировать, но дальнейший процесс не имеет конца.

На экране красовался новорожденный мир: красочная, даже чересчур яркая сфера с двумя океанами на полюсах — лиловым и зеленым, а также единственным континентом, прицепившимся к экватору. Континент прочерчивали реки. Я затребовал увеличенный масштаб, и компьютер пронес меня над континентом. Местность оказалась по большей части плоской и пустынной — симптом молодости, временное явление. Подчиняясь команде творцов, программа, беспрерывно совершенствуясь, знакомила меня с участками площадью в сотню, десять, один квадратный метр. Карта могла бы достичь точности в один кварк, хотя для этого потребовался бы слишком большой компьютер.

У меня сразу возникла уйма вопросов. Я задал первый и основной:

— Какая у вас атмосфера?

Тейлор повесил голову, пряча румянец смущения. Молчаливая особа, вперив в меня свои зеленые глаза, отчеканила:

— Чистый гелий.

Я все еще не помнил ее имени. Сначала я прочитал его на табличке, потом спросил:

— Почему именно гелий, Кэтрин?

— Он ни на что не похож, — заявила она.

Я выдержал длинную паузу, надеясь, что кто-нибудь подметит очевидное. Но этого не произошло, и я спросил:

— Что вам известно о гелии? Его химические свойства, атомный вес?..

— Инертный газ, — пискнул Тейлор.

— Еще его называют идеальным, — уточнил я. — Он не вступает в реакцию с другими элементами. Если вам потребуются обменные процессы, это вырастет в проблему.

— Никаких проблем! — отрезала Кэтрин.

— К тому же гелий очень легок, — продолжал я. — Как у вас там насчет поверхностной гравитации?

— Семьдесят процентов земной, — доложил Тейлор.

— Тогда планета в один геологический миг лишится своей атмосферы.

Кэтрин что-то пробурчала, явно способная только на презрение, а никак не на раскаяние.

— Этот вариант попросту немыслим, — огласил я приговор.

— Вы не знаете нашу планету, — предупредила меня девушка. — Она не такая, как все.

Чушь, подумал я и высказался соответственно.

— Я же говорил, что ничего не... — начал Тейлор.

— Тихо! — прикрикнула на него Кэтрин и удостоила меня холодным уничтожающим взглядом.

— Вы крайне ограниченная личность, — поставила она мне диагноз. — Надеюсь, вам это известно.

Быстро переварив услышанное, я ответил:

— Благодарю за критику.

Внимание остальных было приковано к ней. Я чувствовал разлившуюся в воздухе солидарность. Слишком поздно до меня дошло, что в команде произошла смена власти: бедняга Тейлор был свергнут — если и раньше хотя бы минуту играл ведущую роль.

Мы выработали компромисс. Их планета окружена атмосферой земного типа, уровень полярных морей претерпевает сезонные изменения, реки часть года текут на север, а потом меняют направление. В реальном мире подобная система не обладала бы стабильностью, зато я принудил команду смириться с тем, что представляет собой гелий...

Другая команда, напротив, радостно принимала мои советы.

— Мы думали о кислороде, — поведала Зараза. — Но предпочли бы что-нибудь получше.

— Лучше? — переспросил я.

— Позабористее!

Команда дружно заулыбалась, подтверждая, что девица выступает от имени всех. Я предложил варианты: хлор, фтор, но ни в коем случае не гелий. Далее я напомнил им о реальной распространенности кислорода во Вселенной.

— Наши телескопы нашли много миров вроде Земли, но единственным биологически активным газом как будто остается один кислород. — Дождавшись, пока до них дойдет смысл неприятного уточнения, я добавил: — Конечно, кислород сам по себе — тоже злобный газ. Существует несколько огромных планет земного типа с высоким парциальным давлением. Некоторые ученые считают, что жизнь может приспосабливаться и к таким концентрациям. В подобных условиях мельчайшая искра вызывает грандиозный пожар, а любое горючее вещество взрывается, как динамит.

Команда Заразы дисциплинированно переглянулась и произнесла в один голос:

— Здорово!

Последовали дружественные, но сильные пинки и толчки.

Обитаемые миры создаются по тематическому принципу.

Квиггл представлял собой маленькую планету умеренной категории при небольшом солнце G-типа. Его жители были круглыми и улыбчивыми, питались исключительно золотыми листьями и имели очень большую продолжительность жизни. Ни ферм, ни городов у них не было, как и какой-либо промышленности. Квиггл — воплощение очарования, как ухоженная лужайка. После некоторого размышления творцы снабдили планету кольцами.

Я не мог не заметить, что наличие колец сообщает системе нестабильность: экваториальные области будут постоянно подвергаться метеоритной бомбежке. Этим замечанием я спровоцировал Кэтрин на холодный взгляд и следующие слова:

— Метеориты невелики. Нам нравится любоваться метеоритным дождем.

Планета второй команды создавалась по другому тематическому признаку и получила честное название, не претендующее на оригинальность: Ад.

У этой планеты было два светила. Первое принадлежало к классу М. Ад вращался вокруг него по эллиптической орбите, как это делает Меркурий, совершая один полный оборот за треть года. Но это маленькое красное солнышко было сущей мелочью в сравнении с соседом — дряхлеющим монстром F-класса. Щербатый от преклонных лет, он раздувался, захватывая окружающие его планеты одну за другой. Исходящий от него жар и радиация уже изменили облик Ада. Океаны пересохли, экосистема, насыщенная кислородом и построенная на высокой гравитации, частично рухнула. Выжили только самые устойчивые организмы. Местные разумные обитатели, именуемые Выродками, полностью соответствовали этой схеме. У них были бронированные тела, по четыре паучьи лапы-руки и по одной ноге-ходуле, на которой эти существа успешно передвигались по родной местности, отмеченной печатью умирания.

Вся эта выдумка сильно забавляла и меня, и их.

Зараза придумала внешность Выродка. Абориген походил на насекомое с хищным ртом, абсолютно не способным растянуться в улыбку.

Моя команда — а я считал эту группу своей командой — придумала для Выродков насыщенную историю и развитую культуру. Выродки получились высоко социальными и полностью асексуальными созданиями. Города их в количестве двух выросли из одного древнего поселения; каждый Выродок хранил верность прежде всего собственной семье. Города жестоко соперничали, о мире никто не слыхивал. Самая тихая девушка во всей команде — никак не вспомню ее имя — провела бессонную ночь, работая над цифровой моделью типичной войны. Результат получился чересчур голливудским и, в сущности, глупым. Непонятно, почему энергетические лучи разят медленнее обычных пуль? Зато мне был показан десятиминутный сюжет, в котором город подвергся полному разграблению, жители были умерщвлены, укрепления превращены в руины — и все это в лучах раздувшегося в предсмертной агонии светила...

Тем временем квигглы (вторая команда уже именовала себя по названию своих инопланетян) изобрели несравненно более мирное существование. На их мониторах красовались цветочки и улыбчивые вегетарианцы. На своем искусственном, но достаточно мелодичном языке квигглы пели хвалу своей прекрасной планете. Кэтрин даже не поленилась и сшила себе из дешевого войлока и украденных в спальне общежития подушек индивидуального квиггла, которого повсюду таскала с собой.

Возможно, на моем лице отразились размышления о другой команде, потому что Тейлор спросил:

— А как дела у них?

— У них получилась... интересная планета, — пробурчал я.

— Такая же интересная, как у нас? — недоверчиво осведомилась Кэтрин.

Что тут скажешь? Впрочем, Кэтрин ответила на свой вопрос самостоятельно:

— Вообще-то нам нет до них никакого дела!

— До меня доходят любопытные слухи, — молвил Митч, сидевший напротив меня за столиком в кафетерии.

Я расслышал в его тоне удивление. Или я превращаюсь в параноика?

— Кое-кто из ваших студентов по-настоящему захвачен происходящим.

Я был захвачен поглощением пищи. Занятия я проводил утром и обычно обедал дома, после чего занимался своей работой. Но этот разговор происходил в пятницу — в тот день, который я, следуя тридцатилетней привычке, посвятил копанию в библиотеке. Потому и задержался после занятий и впервые за доброе десятилетие обедал в общежитии.

— Я рад, что ребятам нравится, — ответил я, разрезая ножом кисло-сладкое страусиное мясо.

— Нравится — не то слово. Они попросту в восторге!

Он замялся, не зная, как лучше выразить свою мысль. Возможно, боялся, что я обижусь на его откровенность.

— Я сформировал две команды, — объяснил я. — У них совершенно разные подходы.

— Наслышан, — отозвался Митч.

— Вот как?

— Воспитатели уведомляют меня обо всем, что происходит с учащимися. Я знаю, о чем говорят в больших компаниях и в маленьких группах. — Он поискал вдохновения на потолке. — Ну и сам кое-что вижу, конечно...

Я вдруг подумал, что не знаю, как Митч проводит день и в чем заключаются обязанности воспитателей. Для меня учащиеся существовали, только когда сидели в двух аудиториях; стоило им выйти за дверь — и они сливались с окрестностями.

— Что у вас произойдет в понедельник? — поинтересовался Митч.

— Первый контакт их миров.

Он прищелкнул языком.

— Звучит интригующе.

Что-то заставило меня сказать:

— Есть одна студентка по имени Кэтрин...

— Кэтрин Тейт? А как же! — Он ухмыльнулся. — Кажется, она обожает своих маленьких инопланетян.

Инопланетян — возможно, но никак не своего преподавателя, подумалось мне.

— С ней какие-то проблемы?

Я задумался, как бы подипломатичнее сформулировать, что она мне осточертела. Но Митч меня спас, заявив:

— Учтите, ваш курс для нее — огромная помощь.

— Тем лучше, — сказал я, не слишком уразумев, что он имеет в виду.

— Огромная, — повторил он, глядя куда-то в сторону.

Команды сгрудились в противоположных углах аудитории. Между ними сама по себе разверзлась пропасть.

— Сегодня, — предупредил я их, — ваши миры попытаются установить контакт. Подчеркиваю: попытаются.

Выродки стали возбужденно перешептываться.

— Вы будете придерживаться строгих правил, — напомнил я им. — Ваши миры говорят на разных языках и не располагают переводчиками. Слова «телепатия» не существует ни для вас, ни для меня. Все понятно?

Квигглы издали дружный стон. «Неисправимая ограниченность», — произнесла Кэтрин одними губами. Зараза вскинула руку.

— Мы хоть что-нибудь друг о друге знаем?

— Ваши солнца — ярчайшие звезды в их небесах, их солнце — самая яркая звезда у вас, — ответил я. — В космических масштабах вы ближайшие соседи.

— Как же нам общаться, если мы друг друга не понимаем? — спросил удрученно кто-то из квигглов.

Тейлор закатил глаза и пробормотал:

— С помощью изображений, как же еще?

Зараза помахала квигглам рукой и пообещала:

— Кто бы вы ни были, нас ждет классное развлечение!

Общение начали квигглы: они показали двух синеньких родителей, держащих на руках с парочку очаровательных, синих, как чернила, детишек.

На меня были возложены функции цензора, а также почтальона. Кэтрин попыталась присовокупить к посланию квигглов жест рукой, означающий пожелание долгой жизни и процветания, — знала, видать, как меня разозлить. Кроме того, она настояла — уж не знаю, зачем — на глупых улыбочках. Я передал все приветствия квигглов, включая улыбки, и Выродкам, как и подобает воинственным невеждам, никак не удавалось определить, что означают эти здоровенные зубы — дружелюбие или угрозу; им было непонятно даже, настоящие ли это зубы.

Но этим проблемы Выродков далеко не исчерпывались. Я застал их расколовшимися на две фракции.

— Семь наиболее могущественных семей разбились на две группы, — объяснила Зараза. В свою фракцию она завлекла двоих молодых людей, с которыми приготовила послание для квигглов. Послание гласило: «Моя семья самая сильная и злая».