Мироходцы. Пустота внутри

Брызжа слюной и кровью, рыжее чудовище хотело наброситься на медам Джалилу, но та отшвырнула его прочь волной мыслесилы — и вновь покачнулась. Каждое магическое действие опустошало её запасы гурханы в разы быстрее обычного, а ведь они и так были невелики.

Хариз подскочил и подставил под удар свой клинок, рука онемела, ятаган чуть не вырвался из побелевших пальцев, но выстоять удалось.

— Позвольте мне, медам, пожалуйста, берегитесь!

Внимание дикаря удалось оттянуть на себя, но медам всё ещё грозила опасность. Второй враг, странная высокая женщина в блестяще-белом одеянии спрыгнула с высоты и напала.

— Держитесь, медам!

— Не отвлекайся, — Джалила отступила, держа перед собой посох, — я смогу о себе позаботиться!

Пришлось подчиниться, ибо насевший дикарь требовал всего внимания Хариза. Громадный уродливый недочеловек, от которого невыносимо разило потом, отвратительно ревевший, брызжущий пеной, самим своим существованием оскорблял молодого некроманта. Ему было место в той занюханной деревеньке среди прочих отбросов, как он смел стоять на пути повелителей Смерти?!

Длинный прямой меч бил без продыху; на зачарованной бронзе ятагана оставались глубокие зазубрины, а рука Хариза нещадно болела. В другом месте некромант смог бы остановить сердце дикаря несколькими словоформулами, но здесь чары распадались сухой паутиной, а натиск врага мешал сосредоточиться. Он был больше, тяжелее и Зенреб ведает во сколько раз сильнее, Хариз мог только отводить тяжёлые удары вскользь, извиваться и ждать момента, который всё никак не наступал. Медам тоже грозила опасность, ей приходилось спасаться от огромных булыжников, которые неизвестная противница метала, словно игрушки. Одно попадание, — и Джалила погибнет. Она ведь смертна, эта хрупкая немолодая женщина, её душа уйдёт во владения бога-шакала навсегда…

Некромант не мог больше мешкать. Улучив момент, он достал из поясного мешочка восьмигранную костяную пластинку, изрезанную магическим текстом, отскочил, приложил артефакт к переносице, куда был инкрустирован магический же камень-излучатель, и влил внутрь гурхану. Много гурханы. Враг стремительно сократил расстояние, но ловкий Хариз несколькими плавными шагами избежал выпадов, всякий раз оказываясь на волоске. Пластинка коснулась его губ, пробуждающее слово было сказано, маленький артефакт упал на камни и раскололся. Зулихар был призван.

Он поднялся облаком едва зримого на солнце зеленоватого дыма и оформился в длинного скелета, окутанного рваным саваном тьмы. В костяных руках появились серпы.

— Повелеваю: убей его! — выкрикнул Хариз, чувствуя, как слабеет после такой энергетической разрядки.

Скелет медленно повернулся к дикарю, крутанул серпы и исчез, чтобы долей мгновения позже возникнуть рядом с жертвой и ударить. Призрачные лезвия бесшумно столкнулись с подставленным мечом и… остановились. Хариз задержал дыхание, не веря глазам своим. Его зулихара отбросили! Дух-убийца поплыл по воздуху, словно по воде, саван его мерно колыхался, но вот скелет вновь стал стремителен и налетел на врага. Его серпы должны были проникать сквозь любую преграду, — ни металл, ни камень, ни дерево не могли останавливать их на пути к живой плоти, но проклятый меч продолжал не пускать!

Хариз понял, что ещё не победил, а потому решил использовать время с пользой. Камень в переносице засветился зеленовато-белым, словоформулы сплелись в быстрый речитатив, и когда зулихар распахнул рот в беззвучном крике, разрубленный светящимся мечом, заклинание Предсмертный Вопль было уже готово.

Некромант встретил грязного дикаря волной ультразвукового визга, который должен был разорвать того в клочки, но и тут враг не поддался! Он даже стал наступать, сопротивляясь волне магии, держа меч перед собой и словно разрезая её. Из грязного рта доносилась брань пополам с пеной, глаза были безумными, красными от лопнувших сосудов, из носа и ушей сочилась кровь, но движение продолжалось. Лишь стальной волей Хариз не давал себе запаниковать, хотя заряд чар иссякал. Все его заклинания требовали гурханы, которой почти не осталось и вот уже дикарь оказался на расстоянии удара. Предсмертный Вопль исчерпал себя, Хариз как мог быстро рубанул ятаганом, однако тщетно!

Рыжий выродок поймал руку некроманта, сжал своей огромной лапой пальцы, дробя их об рукоять, Хариз закричал, а противник надавил так, что заставил его, гордого сына пустыни, пасть ниц! Удар коленом в солнечное сплетение сокрушил грудную клетку и почти выбил жизнь, Харизу было нестерпимо больно, он не мог вдохнуть, не мог даже подать голос.

Взревев рыжий зверь отрубил его правую руку, отступил, крутанул свой страшный клинок и снёс обритую голову с плеч.

— А-а-а-а-а-а-а!!!

Мив и Маркас.

Миверне приходилось нелегко, — снаряды дискомёта не достигали цели, а ударялись о невидимое защитное поле. Пришлось взяться за вибронож и идти в рукопашную, однако черноволосая женщина орудовала посохом с пугающим проворством. Шакалий череп выгибался на позвонках и пытался вцепиться в басилпа клыками; противница выкрикивала запутанные слова, от которых у Мив замирало сердце. Она не знала, было то простое сквернословие или, возможно, «магия», — мистическая сила, которую басилп уже наблюдала сегодня?

— А-а-а-а-а-а-а!!!

Рёв Маркаса был подобен звуку камнепада. Миверна не видела, что произошло, так как прикрывала спину горца, но в тот же миг её собственная противница вторила воплю, отчаянно заламывая руки. Видимо, половину возмездия гэлан уже свершил.

Женщина согнулась пополам, прижимая руку к животу, лицо изуродовала гримаса, а глаза побелели, став источать могильный свет.

— Маркас, берегись!

Колдунья взвизгнула, — из пасти шакальего черепа вырвался сгусток энергии, разбрасывавший протуберанцы в полёте. Горец метнулся в сторону, а потом ещё раз и ещё. Он едва разминался с гибелью, пока взбесившаяся чаровница изрыгала нескончаемый речитатив. Скафандр в режиме силовой брони и экзоскелета никак не помог прекратить шквал атак, незримое поле упорно отбрасывало Миверну прочь. А потом произошло что-то необъяснимое, — женщина вдруг осеклась, воспарила над землёй в конвульсиях, посох выпал из скрючившихся пальцев, голова запрокинулась и из глаз вырвались языки фосфорного огня. Вмиг её тело иссохло и мумия с обугленными глазницами глухо ударилась о камни.

Всё кончилось.

Фрагмент 1.6.

Тяжело дыша, Маркас приблизился и замер над останками. Выражение в его глазах отсутствовало, полностью отражая пустоту, царившую внутри. Медленно, заставляя себя с большим трудом, он отделил голову от тела, просто потому, что обязался сделать это и слово своё должен был сдержать. Силы вышли из тела, он упал на колени и только вонзившийся в землю клинок не дал лечь.

— Сделано, — прошептал гэлан, уставившись на мумию, — свершено, Мать-Гора, свидетельствуй… Ступайте с миром, вы отмщены…

В чистом горном воздухе — Мив не сразу поверила, что видит это — проступили фигуры. Мужчины и женщины, дети и старики. Они окружили воина большой толпой, молчаливые, но благообразные, с выражениями покоя на лицах. Сама Миверна оказалась внутри этой толпы призраков, ничего не ощущая кроме тревоги, хотя фантомы улыбались и ей тоже. Датчики скафандра не улавливали никаких отклонений, с точки зрения ИИ ничего не происходило, встроенные камеры не регистрировали ничего кроме Маркаса.

— И пусть предки знают, что мы чтим… мы чтим Уклад…

Призраки разорённой деревни исчезли. Маркас отпустил меч, который перестал сиять, и упал без сознания с влажным от слёз лицом.

Басилп поспешила к нему, чтобы осмотреть, но кроме признаков сильнейшего переутомления смогла обнаружить только одну серьёзную рану, — последствие случайно задевшего плечо сгустка энергии, так называемого «заклинания». В том месте кожа почернела, наличествовал значительный некроз тканей с сопутствующим выделением гноя и распространявшимся воспалением. Поняв, что происходит, Миверна одним прыжком поднялась на холм, порылась в седельной сумке и выудила оттуда большую земную аптечку, которую Владимир таскал в своём рюкзаке, а перед расставанием вручил ей. Не зря, ох не зря он проявил такую предусмотрительность!

При помощи хирургических инструментов, она смогла удалить мёртвые ткани и остановить распространение некроза, после чего накачала горца антибиотиками, обработала и зашила все открытые раны. Всё это время Маркас пребывал в забытьи столь глубоком, что анестезия не понадобилась. Он так и не очнулся. Ни когда она взваливала его на плечи, ни когда несла на себе, передвигаясь длинными прыжками, ни когда к нему в качестве ноши добавилась громадная отрубленная башка гренделя. Почему-то басилп поняла, что этот жуткий трофей нужно забрать.

///

Эсфирь.

Когда белая великанша утащила мужчину на себе, было уже недолго до заката. Однако шло время и на каменистой пустоши в подошвах горы ничего не происходило. Лишь когда сумерки начали сгущаться, из широкого зева пещеры выскользнула тёмная фигурка и устремилась к месту схватки.

Склонившись над иссушенными останками Джалилы, фигура на некоторое время замерла, молча вытирая слёзы краем капюшона. Спохватившись, она обошла тело молодого некроманта, вокруг которого уже свернулась лужа крови, и подняла с камней его голову. Затуманенные зрачки Хариза медленно повернулись в глазницах, губы зашевелились. Ему было смертельно тяжело, ведь лишь только магический камень-артефакт в переносице, некогда подаренный учительницей, не позволял отойти в Палаты Зенреба.

— Хариз, ты жив, слава повелителю, — всхлипнула Эсфирь, держа голову в дрожащих руках.

Белые губы продолжали шевелиться, глаза скосились вправо.

— Я понимаю, но это невозможно! Хариз… Хариз, послушай, я не смогу! Она выгорела дотла! Хариз, она полностью себя выжгла! Да посмотри же сам!

Отрубленная голова была развёрнута к мумии, губы замерли, а по холодным щекам медленно пролегли дорожки слёз.

— Она выжгла себя, — повторила Эсфирь, чьи изящные тонкие руки дрожали всё заметнее, — потеряла контроль и взяла больше, чем смогла выдержать… Я… я ничем не могла помочь, Хариз… я не воин, ты же знаешь, я создаю слуг, а они остались под землёй… прости, я ничего не могла сделать…

Голова Хариза прекратила шевелиться, словно и впрямь умерла.

Эсфирь тем временем достала из своей сумки маленькую бутылку, которая на глазах выросла до нужного размера и была наполнена смесью травяных настоек, образовавших бальзамирующую жидкость ядовито-зелёного цвета. Взяв бутыль в одну руку, а голову — в другую, Эсфирь надавила и протолкнула Хариза сквозь стекло внутрь.

— Вот так, так, теперь смогу донести тебя обратно, и ты не истлеешь. Не бойся, я обещаю, скрою или выращу тебе новое тело, лучше прежнего. Ты будешь жить, Хариз, ты будешь жить! Того желала медам…

Эсфирь обернулась к покойной наставнице и взгляд её пал на элехас. Девушка нерешительно подползла к нему и протянула руки, но шакалья челюсть предостерегающе щёлкнула. Аура артефакта была убийственной.

— Прости, прости! — Эсфирь уткнулась лбом в землю. — Но я не могу оставить тебя здесь! Умоляю, позволь мне вернуть тебя старшим жрецам!

Совсем не сразу девушка набралась смелости для того, чтобы вновь протянуть руку и долго не могла коснуться гладкого чёрного древка. Когда же она, наконец сделала это, могильный холод был столь сильным, что приморозил кожу и пальцы уже не смогли разжаться. Боль вгрызлась в кости и замедлила кровь, однако Эсфирь не имела права отступать.

Кое-как укрепив бутыль с головой на поясе одной рукой, она встала и огляделась. Тела были преданы алхимическому огню, и некромант поспешила к пещере.

Когда она была уже на половине пути к цели далеко в лесу что-то вспыхнуло. Долей мгновения позже раздался хлопок, а ещё долей мгновения позже бедро Эсфирь пронзила страшная боль. Закричав, она упала, а когда попыталась подняться, вторая пуля пронзила её грудь справа, пробив навылет лёгкое. Третий выстрел должен был завершить дело, но внезапно элехас выдохнул маскирующее облако чернильной тьмы и подчинил себе тело некроманта. Он не обращал внимание на страшную боль, заставляя смертную тварь делать, что должно и нести его к пещере. Выстрелы звучали ещё не раз, однако все с визгом отлетали от каменистой почвы. Стонущая, потерявшая над собой власть Эсфирь, проливая кровь и слёзы, смогла добраться до пещеры и спастись.

Ей предстоял ещё долгий путь в подземном лабиринте, полном кошмаров с горсткой телохранителей-мертвецов и раненным товарищем.

***

Позже.

Так, благодаря силе и мобильности, которую давал скафандр, они вернулись назад в долину. Миверна передала героя с рук на руки его соплеменникам, и сама втащила в долгий дом голову гренделя.

— Наш путь полнился опасностями и преградами, но Маркас Хаттан был неутомим и бесстрашен. Он один сразил чудовище, а затем нагнал и предал мечу двух колдунов, натравивших это существо на Крогбюрн. Я лишь следила за тем, чтобы его не ударили в спину. Месть свершилась… и мёртвые ушли.

Вождя уложили на недавно срубленный стол и обступили со всех сторон. В изголовье стала Лиллиас, по щекам которой катились слёзы. Женщина разглядывала суженого, словно не видела его много лет, гладила волосы, в которых внезапно пробилась первая седина, целовала его лоб и слушала тихое дыхание.

— Всё, что ему нужно сейчас, это сон, — тихо сказала Миверна, — он очень устал.

— Спасибо, прошептала Лиллиас, не отрывая взгляда от жениха. — Спасибо тебе, Миверна Янг. Ты вернула его назад, уберегла. И безмерна скорбь моя оттого, что мы не смогли отплатить тебе тем же.

Мив приподняла свои нарисованные гладкие брови:

— Что?

Горцы переглядывались недолго, а потом подтолкнули к чужестранке мужчину, отдалённо похожего на Маркаса. Он был чуть уже в плечах, с более-менее ухоженной бородой и крючковатым носом; залысины его забрались далеко на скальп, создав длинный острый мыс рыжины посередине. Хэмиш, — вспомнила Мив, так его звали. Он играл на этой ужасной штуке, вопилке.

— Прости, госпожа, не уследил. Задохлика твоего харпа утащила, бедолагу. Позор на мою голову!

Мив нахмурилась.

— Что? — повторила она.

***

Владимир.

Чёрт заставил одеться в две шубы и когда дверь наружу отворилась, он понял почему. За пределами тёплых стен царила ночь и метель не думала кончаться. Холодный ветер сразу швырнул землянину в лицо горсть снега и отхлестал по щекам.

Четверо покинули убежище и дверь была закрыта. Справа от неё на стене висело нечто, походившее на часы с маятником, такие, в футляре со стеклянной дверцей. Вместо циферблата в механизме двигались шестерни и пружинки; перетекали меж ёмкостей светящиеся жидкости, крутились без опоры многогранники с горящими глифами, моргали магические огоньки.

Гед Геднгейд открыл дверцу и производил некие манипуляции с устройством. Внутри башен погас свет, уснули камины, дверь сама собой захлопнулась и прозвучал скрежет затворов. Башни стали таять на глазах, сделались незримыми и всё вокруг погрузилось в темноту.

— Ого, настоящая магия?

— Ого, настоящая магия? Я дебил, посмотрите на меня! — передразнил чёрт раздражённо. — Надёжный механизм защиты! База углубилась в складку пространства и стала неосязаемой, теперь найти её сможет только посвящённый. Идём, идём, сейчас и не такое увидишь. Подожди-ка.

Демон прищёлкнул пальцами и сформировал в когтистых ладонях светящийся красным шар. Всё вокруг стало выглядеть залитым кровью.

— А этот, Потрошила, ему шуба не нужна?

— В нём горит такое пламя, что никакая метель не пробьёт. Во мне тоже, как видишь. Снег не успевает дотронуться до шкуры, как тает. Удобно.

Тем временем маг сунул в рот два пальца и громко свистнул. Ответом ему стал пронзительный крик, а потом громадное крылатое нечто спустилось с вершины скалы и оказалось птицей поразительного вида. Голова, шея и брюшная область были желтовато-красными, а спина и крылья — серебристо-чёрными, под клювом трепетала на ветру чёрная же бородка. Птица опустила голову, позволяя рукам мага пройтись по клюву и ласково погладить чёрные брови. В его ладони появилась кость размером с булаву, которая тут же исчезла в глотке животного.

— Доставь его в Таркураб целым и невредимым, Циклон.

Бородач вскрикнул, расправил огромные крылья словно чёрные паруса, Потрошила легко забрался на широкую спину и вместе они взлетели, разбрасывая снег.

— А мы не полетим?

— А ты хочешь? Ещё раз?

— Э-э-э…

— Вижу, это твоё любимое междометие, серафимово вымя. Хе-хе. Птица не резиновая, знаешь ли, да и не любит хозяин летать над Хребтом. Того и гляди пробудятся в глубине гор особые руды. Они излучают своего рода «радиацию», которая валит волшебников с ног. Над Хребтом волшебники не летают! Без особой нужды, по крайней мере.

На месте, расчищенном от снега Гед Геднгейд творил своё дело: он подбрасывал на ладони две маленькие каменные фигурки, грубо вырезанные в виде круторогих баранов, и по тому, как подёргивались его губы, можно было предположить, что читал заклинание про себя. В один момент фигурки покатились по голому камню, подпрыгивая, затем воспарили, завертелись и вспыхнули. Миг спустя на том месте стояли два массивных бурых овна с длинной шерстью. Следом появилась крохотная колесница, которая на глазах выросла до полноценных размеров. Упряжь сама собой потянулась к животным, крепко обхватывая их.

— Здорово.

— Мелочи, бытовая магия. Ему это как в ухе поковыряться. Давай, сейчас с ветерком прокатимся. Хозяин любит с ветерком.

Внутри колесница оказалась просторной, но присесть было негде. Рогатый указал на днище и предложил держаться за небольшие рукоятки, установленные специально для таких вот пассажиров. Сам он предпочёл стоять по правую руку от хозяина, который взялся за вожжи.

— Путь неблизкий, ты, главное, наружу не выпади!

Овны тронулись сперва неспешно, но вскоре они уже неслись во весь опор. Трясло прилично, и в последовавшие часы тряска только усиливалась, а порой колесница так подпрыгивала, что художник отрывался от днища и, до смерти перепуганный, цеплялся за рукоятки. Наверху завывали ветер и чёрт, который, к тому же, зараза, приплясывал от возбуждения, тарабаня копытами.

Дорога под колёсами быстро бежала, а Владимир ужасно боялся задремать, когда тряска становилась спокойнее. Снаружи царила темнота, но постепенно небо светлело и абрис горных вершины проступал из небытия. Когда стало достаточно светло, Владимир рискнул подтянуться и выглянуть за край борта, о чём немедленно пожалел, — тогда как справа возносилась в высь отвесная горная стена, слева от колесницы простиралась бездонная пустота, колесо катилось буквально по краешку обрывистого серпантина, то и дело грозя ухнуть в пропасть облачного моря. То и дело вниз улетали камушки большие и малые, осыпалась часть дороги, а художник пытался совладать с ужасом.

Впоследствии он осмелился выглянуть наружу ещё раз и прежде чем упасть обратно, к невероятному восторгу увидел в небе летящего дракона. Самого настоящего звероящера о четырёх лап и двух крыл, длинношеего и длиннохвостого зверя в чешуе и костяной броне. Дракон заработал крыльями и в несколько взмахов поднялся на сотни и сотни метров, поддерживаемый ветряными потоками. Где-то там, в просвет между горами прорвался солнечный луч с востока и, скользнув сквозь него, дракон сверкнул, словно был создан из чистого серебра. Кувыркнувшись в воздухе медленно и величественно, он пропал из поля зрения.

— Там дракон! Там был дракон! — крикнул он, пересиливая ветер.

— Это Драконий Хребет, дурик, чего удивляешься? — был ему ответ. — Столько сколько здесь этих тварей не водится ни в одной части мира!

— Но это же дракон!