Полное собрание сочинений. Том 22. Азбука 1871-1872. Книги 1-4

Въ жнитво мужики и бабы ушли на работу. Въ деревнѣ остались только старые да малые. Въ одной избѣ оставались бабушка и трое внучатъ. Бабушка истопила печку и легла отдохнуть. На неё садились мухи и кусали её. Она закрыла голову полотенцемъ и заснула. Одна изъ внучекъ, Маша (ей было три года), открыла печку, нагребла угольевъ въ черепокъ и пошла въ сѣни. А въ сѣняхъ лежали снопы. Бабы приготовили эти снопы на свясла[3]. Маша принесла уголья, положила подъ снопы и стала дуть. Когда солома стала загораться, она обрадовалась, пошла въ избу и привела за руку брата, Кирюшку (ему было полтора года, и онъ только-что выучился ходить), и сказала: „глянь, Килюска, какую я печку вздула“. Снопы уже горѣли и трещали. Когда застлало сѣни дымомъ, Маша испугалась и побѣжала назадъ въ избу. Кирюшка упалъ на порогѣ, расшибъ носъ и заплакалъ; Маша втащила его въ избу, и они оба спрятались подъ лавку. Бабушка ничего не слыхала и спала. Старшій мальчикъ, Ваня (ему было восемь лѣтъ), былъ на улицѣ. Когда онъ увидалъ, что изъ сѣней валитъ дымъ, онъ вбѣжалъ въ дверь, сквозь дымъ проскочилъ въ избу и сталъ будить бабушку; но бабушка съ просонковъ ошалѣла и забыла про дѣтей, выскочила и побѣжала по дворамъ за народомъ. Маша тѣмъ временемъ сидѣла подъ лавкой и молчала; только маленькій мальчикъ кричалъ, потому что больно разбилъ себѣ носъ. Ваня услыхалъ его крикъ, поглядѣлъ подъ лавку и закричалъ Машѣ: „бѣги, сгоришь!“ Маша побѣжала въ сѣни, но отъ дыма и отъ огня нельзя было пройти. Она вернулась назадъ. Тогда Ваня поднялъ окно и велѣлъ ей лѣзть. Когда она пролѣзла, Ваня схватилъ брата и потащилъ его. Но мальчикъ былъ тяжёлъ и не давался брату. Онъ плакалъ и толкалъ Ваню. Ваня два раза упалъ, пока дотащилъ его къ окну; дверь въ избѣ уже загорѣлась. Ваня просунулъ мальчикову голову въ окно и хотѣлъ протолкнуть его; но мальчикъ (онъ очень испугался) ухватился ручёнками и не пускалъ ихъ. Тогда Ваня закричалъ Машѣ: „тащи его за голову!“ а самъ толкалъ сзади. И такъ они вытащили его въ окно на улицу.

Какъ я пересталъ бояться слѣпыхъ нищихъ.

Когда я былъ маленькій, меня пугали слѣпыми нищими, и я боялся ихъ. Одинъ разъ я пришёлъ домой, а на крыльцѣ сидѣло двое слѣпыхъ нищихъ. Я не зналъ, что мнѣ дѣлать; я боялся бѣжать назадъ и боялся пройти мимо ихъ: я думалъ, что они схватятъ меня. Вдругъ одинъ изъ нихъ (у него были бѣлые, какъ молоко, глаза) поднялся, взялъ меня за руку и сказалъ: „паренёкъ! что-же милостыньку?“ Я вырвался отъ него и прибѣжалъ къ матери. Она выслала со мною денегъ и хлѣба. Нищіе обрадовались хлѣбу, стали креститься и ѣсть. Потомъ нищій съ бѣлыми глазами сказалъ: „хлѣбъ твой хорошій — спаси Богъ“. И онъ опять взялъ меня за руку и ощупалъ её. Мнѣ его стало жалко и съ тѣхъ поръ я пересталъ бояться слѣпыхъ нищихъ.

! Мышь-дѣвочка.

Одинъ человѣкъ шёлъ подлѣ рѣки и увидалъ, что воронъ несётъ мышь. Онъ бросилъ въ него камнемъ, и воронъ выпустилъ мышь; мышь упала въ воду. Человѣкъ досталъ её изъ воды и принёсъ домой. У него не было дѣтей, и онъ сказалъ: „ахъ! еслибъ эта мышь сдѣлалась дѣвочкой!“ И мышь сдѣлалась дѣвочкой. Когда дѣвочка выросла, человѣкъ спросилъ её: „за кого ты хочешь замужъ?“ Дѣвочка сказала: „хочу выйти за того, кто сильнѣе всѣхъ на свѣтѣ“. Человѣкъ пошёлъ къ солнцу и сказалъ: „солнце! моя дѣвочка хочетъ выйти замужъ за того, кто сильнѣе всѣхъ на свѣтѣ. Ты сильнѣе всѣхъ; женись на моей дѣвочкѣ“. Солнце сказало: „я не сильнѣе всѣхъ: тучи заслоняютъ меня.“

Человѣкъ пошёлъ къ тучамъ и сказалъ: „тучи! вы сильнѣе всѣхъ, женитесь на моей дѣвочкѣ“. Тучи сказали: „нѣтъ, мы не сильнѣе всѣхъ: вѣтеръ гоняетъ насъ“.

Человѣкъ пошёлъ къ вѣтру и сказалъ: „вѣтеръ! ты сильнѣе всѣхъ; женись на моей дѣвочкѣ“. Вѣтеръ сказалъ: „я не сильнѣе всѣхъ: горы останавливают меня“.

Человѣкъ пошёлъ къ горамъ и сказалъ: „горы женитесь на моей дѣвочкѣ: вы сильнѣе всѣхъ“. Горы сказали: „сильнѣе насъ крыса: она грызётъ насъ“.

Тогда человѣкъ пошёлъ къ крысѣ и сказалъ: „крыса! ты сильнѣе всѣхъ; женись на моей дѣвочкѣ“. Крыса согласилась. Человѣкъ вернулся къ дѣвочкѣ и сказалъ: „крыса сильнѣе всѣхъ: она грызётъ горы, горы останавливаютъ вѣтеръ, вѣтеръ гонитъ тучи, а тучи заслоняютъ солнце, и крыса хочетъ жениться на тебѣ“. Но дѣвочка сказала: „Ахъ! что мнѣ теперь дѣлать! какъ же я выйду замужъ за крысу?“ Тогда человѣкъ сказалъ: „ахъ! если-бъ моя дѣвочка сдѣлалась опять мышью!“

И изъ дѣвочки сдѣлалась мышь, и мышь вышла замужъ за крысу.

? Липунюшка.

Жилъ старикъ со старухою. У нихъ не было дѣтей. Старикъ поѣхалъ въ поле пахать. А старуха осталась дома блины печь. Старуха напекла блиновъ и говоритъ:

„Если бы былъ у насъ сынъ, онъ бы отцу блиновъ отнёсъ; а теперь съ кѣмъ я пошлю?“

Вдругъ изъ хлопка вылѣзъ маленькiй сыночекъ и говоритъ:

— Здравствуй, матушка!

А старуха и говоритъ: „откуда ты, сыночекъ, взялся, и какъ тебя звать?“

А сыночекъ и говоритъ:

— Ты, матушка, отпряла хлопочекъ и положила въ столбочекъ, я тамъ и вывелся. А звать меня Липунюшкой. Дай, матушка, я отнесу блиновъ батюшкѣ.

Старуха и говоритъ:

„Ты донесёшь ли, Липунюшка?“

— Донесу, матушка.

Старуха завязала блины въ узелокъ и дала сыночку. Липунюшка взялъ узелокъ и побѣжалъ въ поле.

Въ полѣ попалась ему на дорогѣ кочка; онъ и кричитъ:

— Батюшка, батюшка, пересади меня черезъ кочку! Я тебѣ блиновъ принёсъ.

Старикъ услыхалъ съ поля, кто-то его зовётъ, пошёлъ къ сыну навстрѣчу, пересадилъ его черезъ кочку и говоритъ:

— „Откуда ты, сынокъ?“ А мальчикъ говоритъ:

— Я, батюшка, въ хлопочкѣ вывелся“, и подалъ отцу блиновъ. Старикъ сѣлъ завтракать, а мальчикъ говоритъ:

— Дай, батюшка, я буду пахать.

А старикъ говоритъ: „у тебя силы не достанетъ пахать“.

А Липунюшка взялся за соху и сталъ пахать. Самъ пашетъ и самъ пѣсни поётъ.

Ѣхалъ мимо этого поля баринъ и увидалъ, что старикъ сидитъ завтракаетъ, а лошадь одна пашетъ. Баринъ вышелъ изъ кареты и говоритъ старику: „какъ это у тебя старикъ, лошадь одна пашетъ?“

А старикъ говоритъ: „у меня тамъ мальчикъ пашетъ, онъ и пѣсни поётъ“. Баринъ подошёлъ ближе, услыхалъ пѣсни и увидалъ Липунюшку.

Баринъ и говоритъ: „старикъ! продай мнѣ мальчика“. А старикъ говоритъ „нѣтъ, мнѣ нельзя продать, у меня одинъ только и есть“.

А Липунюшка говоритъ старику: „продай, батюшка, я убѣгу отъ него“.

Мужикъ и продалъ мальчика за сто рублей. Баринъ отдалъ деньги, взялъ мальчика, завернулъ его въ платочекъ и положилъ въ карманъ. Баринъ пріѣхалъ домой и говоритъ женѣ: „я тебѣ радость привёзъ“. А жена говоритъ: „покажи, что такое?“ Баринъ досталъ платочекъ изъ кармана, развернулъ его; а въ платочкѣ ничего нѣту. Липунюшка ужь давно къ отцу убѣжалъ.

III.

Слонъ.

У одного Индѣйца былъ слонъ. Хозяинъ дурно кормилъ его и заставлялъ много работать. Одинъ разъ слонъ разседился и наступилъ ногою на своего хозяина. Индѣецъ умеръ. Тогда жена индѣйца заплакала, принесла своихъ дѣтей къ слону и бросила ихъ слону подъ ноги. Она сказала: „слонъ! ты убилъ отца, убей и ихъ“. Слонъ посмотрѣлъ на дѣтей, взялъ хоботомъ старшаго, потихоньку поднялъ и посадилъ его себѣ на шею. И слонъ сталъ слушаться этого мальчика и работать для него.

Китайская Царица Силинчи.

У Китайскаго Императора Гоангчи была любимая жена Силинчи. Императоръ хотѣлъ, чтобы весь народъ помнилъ его любимую царицу. Онъ показалъ женѣ шелковичнаго червя и сказалъ: „научись, что съ этимъ червякомъ дѣлать и какъ его водить, и тебя народъ никогда не забудетъ“.

Силинчи стала смотрѣть червей и увидала, что когда они замираютъ, то на нихъ бываетъ паутина. Она размотала эту паутину, спряла её въ нитки и соткала шёлковый платокъ. Потомъ она примѣтила, что черви водятся на тутовыхъ деревьяхъ. Она стала собирать листъ съ тутоваго дерева и кормить имъ червей. Она развела много червей и научила свой народъ, какъ водить ихъ.

Съ тѣхъ поръ прошло пять тысячъ лѣтъ, а Китайцы до сихъ поръ помнятъ Императрицу Силинчи и въ честь ея празднуютъ.

Какъ научились Бухарцы разводить шелковичныхъ червей.

Китайцы долго одни умѣли разводить шёлкъ и ни кому этого искусства не показывали, а продавали за дорогія деньги шёлковыя ткани.

Бухарскій царь услыхалъ объ этомъ, и ему захотѣлось достать червей и научиться этому дѣлу. Онъ просилъ Китайцевъ дать ему сѣмянъ червей и деревьевъ. Они отказали. Тогда Бухарскій царь послалъ сватать за себя дочь у Китайскаго Императора и велѣлъ сказать невѣстѣ, что у него всего много въ царствѣ, нѣтъ только одного — шёлковыхъ тканей; — такъ чтобы она съ собою потихоньку привезла сѣмянъ шелковицы и червей, а то не во что ей будетъ наряжаться.

Царевна набрала сѣмянъ червей и деревьевъ и положила себѣ въ головную повязку.

Когда на границѣ стали осматривать, — не везётъ-ли она съ собою потихоньку чего запрещеннаго, никто не посмѣлъ развязать ея повязку.

И Бухарцы развели у себя тутовыя деревья и шелковичныхъ червей, а царевна научила водить ихъ.

Эскимосы.

На свѣтѣ есть земля, гдѣ только три мѣсяца бываетъ лѣто, а остальное время бываетъ зима. Зимой дни бываютъ такіе короткіе, что только взойдётъ солнце, тотчасъ и сядетъ. А три мѣсяца, въ самую середину зимы, солнце совсѣмъ не восходитъ, и всѣ три мѣсяца темно. Въ этой землѣ живутъ люди; ихъ называютъ Эскимосами. Люди эти говорятъ своимъ языкомъ, другихъ языковъ не понимаютъ и никуда изъ своей земли не ѣздятъ. Ростомъ Эскимосы бываютъ невелики, но головы у нихъ очень большія. Тѣло у нихъ не бѣлое, а бурое, волосы черны и жёстки. Носы у нихъ тонкіе, скулы широкія, глаза маленькія, Эскимосы живутъ въ снѣговыхъ домахъ. Они строятъ ихъ такъ: нарубятъ изъ снѣгу кирпичей и сложатъ изъ нихъ домъ, какъ печку. Вмѣсто стеколъ они вставляютъ въ стѣны льдины, a вмѣсто дверей они дѣлаютъ длинную трубу подъ снѣгомъ и черезъ эту трубу влѣзаютъ въ свои дома. Когда приходитъ зима, ихъ дома совсѣмъ заноситъ снѣгомъ, и у нихъ дѣлается тепло. Ѣдятъ Эскимосы оленей, волковъ, бѣлыхъ медвѣдей. Они ловятъ рыбу въ морѣ крючками на палкахъ и сѣтями. Звѣрей они убиваютъ изъ луковъ стрѣлами и копьями. Эскимосы ѣдятъ, какъ звѣри, сырое мясо. У нихъ нѣтъ льна и пеньки, чтобы дѣлать рубахи и верёвки, нѣтъ и шерсти, чтобы дѣлать сукно; верёвки они дѣлаютъ изъ жилъ звѣрей, а платье — изъ звѣриныхъ кожъ.

Они складываютъ двѣ кожи шерстью наружу, протыкаютъ рыбьими костями, и сшиваютъ жилами. Такъже они дѣлаютъ рубахи, штаны и сапоги. Желѣза у нихъ тоже нѣтъ. Они дѣлаютъ копья и стрѣлы изъ костей. Больше всего они любятъ ѣсть звѣриный и рыбій жиръ. Женщины и мущины одѣваются одинаково. У женщинъ только бываютъ очень широки сапоги. Въ эти широкія голенища сапоговъ онѣ кладутъ маленькихъ дѣтей и такъ носятъ ихъ.

Въ срединѣ зимы у Эскимосовъ бываетъ три мѣсяца темно. A лѣтомъ солнце совсѣмъ не садится, и ночей совсѣмъ не бываетъ.

Отъ скорости сила.

Одинъ разъ машина ѣхала очень скоро по желѣзной дорогѣ. А на самой дорогѣ, на переѣздѣ, стояла лошадь съ тяжёлымъ возомъ. Мужикъ гналъ лошадь черезъ дорогу, но лошадь не могла сдвинуть возъ, потому что заднее колесо соскочило. Кондукторъ закричалъ машинисту: „держи“, но машинистъ не послушался. Онъ смекнулъ, что мужикъ не можетъ ни согнать лошадь съ телѣгой, ни своротить её, и что машины сразу остановить нельзя. Онъ не сталъ останавливать, а самымъ скорымъ ходомъ пустилъ машину и во весь духъ налётѣлъ на телѣгу. Мужикъ отбѣжалъ отъ телѣги, а машина, какъ щепку, сбросила съ дороги телѣгу и лошадь, а сама не тряхнулась, пробѣжала дальше. Тогда машинистъ сказалъ кондуктору: „теперь мы только убили одну лошадь и сломали телѣгу, а если бы я тебя послушалъ, мы сами бы убились и перебили бы всѣхъ пассажировъ. На скоромъ ходу мы сбросили телѣгу и не слыхали толчка, а на тихомъ ходу насъ бы выбросило изъ рельсовъ.

Какъ въ городѣ Парижѣ починили домъ.

Въ одномъ большомъ домѣ разошлись врозь стѣны. Стали думать, какъ ихъ свести такъ, чтобы не ломать крыши. Одинъ человѣкъ придумалъ. Онъ вдѣлалъ съ обѣихъ сторонъ въ стѣны желѣзныя ушки; потомъ сдѣлалъ желѣзную полосу, такую, чтобы она на вершокъ не хватала отъ ушка до ушка. Потомъ загнулъ на ней крюки по концамъ такъ, чтобы крюки входили въ ушки. Потомъ разогрѣлъ полосу на огнѣ; она раздалась и достала отъ ушка до ушка. Тогда онъ задѣлъ крюками за ушки и оставилъ её такъ. Полоса стала остывать и сжиматься, и стянула стѣны.

Куда дѣвается вода изъ моря?

Изъ родниковъ, ключей и болотъ вода течётъ въ ручьи, изъ ручьёвъ въ рѣчки, изъ рѣчекъ въ большія рѣки, а изъ большихъ рѣкъ течётъ въ моря. Съ другихъ сторонъ въ моря текутъ другія рѣки, и всѣ рѣки текутъ въ моря съ тѣхъ поръ, какъ міръ сотворёнъ. Куда дѣвается вода изъ моря? Отчего оно не течётъ черезъ край?

Вода изъ моря поднимается туманомъ; туманъ поднимается выше, и изъ тумана дѣлаются тучи. Тучи гонитъ вѣтромъ и разноситъ по землѣ. Изъ тучъ вода падаетъ на землю. Съ земли стекаетъ въ болота и ручьи. Изъ ручьёвъ течётъ въ рѣки; изъ рѣкъ въ море. Изъ моря опять вода поднимается въ тучи, и тучи разносятся по землѣ….

ІѴ.

ДУРЕНЬ.

    Задумалъ ду̀рень На Русь гуля̀ти, Людей вида̀ти. Себя каза̀ти. Увидѣлъ ду̀рень Двѣ избы пу̀сты; Глянулъ въ подпо̀лье: Въ подпольѣ чѐрти, Востроголо̀вы, Глаза, что ло̀жки, Усы, что вѝлы, Руки, что гра̀бли, Въ карты игра̀ютъ, Костью броса̀ютъ, Деньги счита̀ютъ. Дурень имъ мо̀лвилъ: «Богъ да на по̀мочь «Вамъ, добрымъ лю̀дямъ». Черти не лю̀бятъ, — Схватили ду̀рня, Зачали бѝти, Стали давѝти, Еле жива̀го Дурня пустѝли. Приходитъ ду̀рень Домой, самъ пла̀четъ, На голосъ во̀етъ. А мать бранѝти, Жена пҍня̀ти, Сестра-то то̀же: «Дурень, ты, ду̀рень, «Глупый ты Ба̀бинъ, «Тоже ты сло̀во «Не такъ бы мо̀лвилъ; «А ты бы мо̀лвилъ: «Будь ты, врагъ, про̀клят «Имемъ Госпо̀днимъ! «Черти ушлѝ бы, «Тебѣ бы, ду̀рню, «Деньги доста̀лись «За мҍсто кла̀да» — «Добро же, ба̀ба, «Ты, бабарѝха, «Матерь Лукѐрья, «Сестра Черна̀ва, «Вперёдъ я, ду̀рень, «Таковъ не бу̀ду» Пошёлъ онъ, ду̀рень, На Русь гуля̀ти, Людей вида̀ти, Себя каза̀ти. Увидѣлъ ду̀рень Четырёхъ бра̀товъ, — Ячмень моло̀тятъ. Онъ братьямъ мо̀лвилъ: «Будь ты, врагъ, про̀клятъ «Имемъ Госпо̀днимъ!» Какъ сграбятъ ду̀рня Четыре бра̀та, Зачали бѝти, Еле жива̀го Дурня пустѝли. Приходитъ ду̀рень Домой, самъ пла̀четъ, На голосъ во̀етъ. А мать бранѝти, Жена пҍня̀ти, Сестра-то та̀кже: «Дурень, ты, ду̀рень, «Глупый ты Ба̀бинъ, «То-же ты сло̀во «Не такъ бы мо̀лвилъ. «Ты бы имъ мо̀лвилъ: «Богъ вамъ на по̀мочь, «Чтобъ по сту на̀ день, «Чтобъ не сносѝти» — «Добро же, ба̀ба, «Ты, бабарѝха, «Матерь Лукѐрья, «Сестра Черна̀ва, «Впередъ я ду̀рень «Таковъ не бу̀ду» Пошёлъ онъ, ду̀рень, На Русь гуля̀ти, Людей вида̀ти, Себя каза̀ти. Увидѣлъ ду̀рень, — Семеро бра̀тьевъ Матерь хоро̀нятъ; Всѣ они пла̀чутъ, Голосомъ во̀ютъ. Онъ имъ и мо̀лвилъ: «Богъ вамъ на по̀мочь, «Семеро бра̀тьевъ, «Мать хоронѝти, «Чтобъ по сту на̀ день, «Чтобъ не сносѝти». Сграбили ду̀рня Семеро бра̀тьевъ, Зачали бѝти, Стали таска̀ти, Въ грязи валя̀ти, Еле жива̀го Дурня пустѝли. Идётъ онъ, ду̀рень, Домой, да пла̀четъ, На голосъ во̀етъ. А мать бранѝти, Жена пҍня̀ти, Сестра-то та̀кже: «Дурень, ты, ду̀рень, «Тоже ты сло̀во «Не такъ бы мо̀лвилъ, «А ты бы мо̀лвилъ: «Канунъ да ла̀данъ, «Дай же Госпо̀дь Богъ «Царство небѐсно, «Пресвҍтлый ра̀й ей «Тебя бы ду̀рня «Тамъ накормили «Кутьёй съ блинами». — «Добро же ба̀бa, «Ты, бабарѝха, «Матерь Лукѐрья, «Вперёдъ я ду̀рень «Таковъ не бу̀ду». Пошёлъ онъ, ду̀рень, На Русь гуля̀ти, Людей вида̀ти, Себя каза̀ти; На встрҍчу сва̀дьба, — Онъ имъ и молвилъ: «Канунъ да ла̀данъ, «Дай Господь Бо̀гъ вамъ, «Царство небѐсно, «Пресвҍтлый ра̀й всѣмъ». Скочили дру̀жки, Схватили ду̀рня, Зачали бѝти, Плетьми стега̀ти, Въ лицо хлеста̀ти. Пошёлъ, запла̀калъ, Идётъ да во̀етъ; А мать бранѝти, Жена пҍня̀ти, Сестра-то та̀кже: «Дурень, ты, ду̀рень, «Ты глупый Ба̀бинъ, «Ты тоже сло̀во «Не такъ бы мо̀лвилъ; «А ты бы молвилъ: «Дай Господь Бо̀гъ вамъ, «Князю съ княгѝней, «Законъ приня̀ти, «Любовно жѝти, «Дҍтей сводѝти». — «Вперёдъ я ду̀рень «Таковъ не бу̀ду». Пошёлъ онъ, ду̀рень, На Русь гуля̀ти, Людей вида̀ти, Себя каза̀ти. Попался ду̀рню На встрҍчу ста̀рецъ; Онъ ему мо̀лвилъ: «Дай Богъ тѣ старцу «Законъ приня̀ти, «Любовно жѝти, «Дҍтей сводѝти». Какъ схватитъ ста̀рецъ За воротъ ду̀рня, Сталъ его бѝти, Сталъ колотѝти, Сломалъ костыль весь. Пошёлъ онъ, ду̀рень, Домой, самъ пла̀четъ, А мать бранѝти, Жена журѝти, Сестра-то та̀кже: «Ты дурень, ду̀рень, «Ты глупый Ба̀бинъ, «Ты тоже сло̀во, «Не такъ бы мо̀лвилъ. «А ты бы мо̀лвилъ: «Благословѝ мя, «Святой Игу̀менъ». — «Добро же, ба̀ба, «Ты бабарѝха, «Матерь Лукѐрья, «Вперёдъ я, ду̀рень, «Таковъ не бу̀ду». Пошёлъ онъ, ду̀рень, На Русь гуля̀ти, Въ лҍсу ходѝти. Увидѣлъ ду̀рень Въ бору медвҍдя, — Медвҍдь за ѐлью Дерётъ коро̀ву. Онъ ему мо̀лвитъ: «Благословѝ мя, «Святой Игу̀менъ». Медвҍдь на ду̀рня Кинулся, сгра̀билъ, Зачалъ ковѐркать, Зачалъ лома̀ти, Едва жива̀го Дурня оста̀вилъ. Приходитъ ду̀рень Домой, самъ пла̀четъ, На голосъ во̀етъ, Матери ска̀жетъ. А мать бранѝти, Жена пҍня̀ти, Сестра-то та̀кже: «Ты дурень, ду̀рень, «Ты глупый Ба̀бинъ, «Ты тоже сло̀во «Не такъ бы мо̀лвилъ; «Ты бы зау̀ськалъ, «Ты бы зага̀йкалъ «Заулюлю̀калъ». — «Добро же, ба̀бa, «Ты, бабарѝха, «Матерь Лукѐрья, «Сестра Черна̀ва. «Вперёдъ я, ду̀рень, «Таковъ не бу̀ду». Пошёлъ онъ ду̀рень На Русь гуля̀ти, Людей вида̀ти, Себя каза̀ти. Идётъ онъ, ду̀рень, Во чистомъ по̀лѣ, — На встрҍчу ду̀рню Идётъ полко̀вникъ. Зауськалъ ду̀рень, Загайкалъ ду̀рень, Заулюлю̀калъ. Сказалъ полко̀вникъ Своимъ солда̀тамъ, Схватили ду̀рня, — Зачали бити, До смерти ду̀рня Тутъ и убѝли.

СВЯТОГОРЪ БОГАТЫРЬ.

Выҍзжа̀лъ-ли Святогоръ гулять въ чисто̀ поле, Никого̀-то Святогоръ онъ не наха̀живалъ, Съ кѣмъ бы сѝлой богатырскою помҍряться; А самъ чу̀етъ въ себѣ силу онъ велѝкую, Чуетъ — жѝвчикомъ по жилкамъ разлива̀ется, Грузно съ сѝлы Святогору, какъ отъ брѐмени. И промо̀лвилъ Святогоръ-свҍтъ похваля̀ючись: «По моѐй ли да по силѣ богаты̀рскоей «Кабъ держа̀ву мнѣ найти, всю землю по̀днялъ бы.» Со тѣхъ сло̀въ увидѣлъ Святогоръ прохо̀жаго,—  Сдалека̀ въ степи идётъ прохожій съ су̀мочкой,— И поѣ̀халъ Святогоръ къ тому прохо̀жему. Ѣдетъ ры̀сью, всё прохожій идётъ пѐредомъ,— Во всю пры̀ть не можетъ онъ догнать прохо̀жаго. Закрича̀лъ тутъ Святогоръ да громкимъ го̀лосомъ: «Гой, прохо̀жій человҍкъ, пождѝ немно̀жечко, «Не могу̀ догнать тебя я на добро̀мъ конѣ». Сдалека̀ прохожій Святогора слу̀шался, Становѝлся, съ плечъ на землю бросалъ су̀мочку. Наҍзжа̀етъ Святогоръ на эту су̀мочку, Своей плёточкой онъ сумочку пощу̀пывалъ,— Какъ уро̀слая та сумочка не тро̀нется. Святого̀ръ съ коня перстомъ её потро̀гивалъ,— Не своро̀хнется та сумка, не шевѐльнется. Святого̀ръ съ коня хваталъ рукой, потя̀гивалъ,— Какъ уро̀слая та сумка не поднѝмется. Слҍзъ съ коня̀ тутъ Святогоръ, взялся за су̀мочку, Онъ прила̀дился, взялся руками обѣ̀ими, Во всю сѝлу богатырску принату̀жился,— Отъ нату̀ги по бҍлу лицу аль кро̀вь пошла, А подня̀лъ суму отъ земи только на̀ волосъ, По колҍна жъ самъ онъ въ мать сыру землю̀ угрязъ Взговорѝтъ ли Святогоръ тутъ громкимъ го̀лосомъ: «Ты скажи же мнѣ, прохожій, правду ѝстинну; «А и что̀, скажи ты, въ сумочкѣ накла̀дено?» Взговорѝтъ ему прохожій да на тѣ̀ слова: «Тяга въ су̀мочкѣ отъ матери сыро̀й земли». Взговорѝтъ тутъ Святогоръ да ко прохо̀жему: «А ты са̀мъ кто есть, какъ звать тебя по ѝмени?» Взговорѝтъ ему прохожій ли на тѣ̀ слова: «Я Мику̀ла есмь, мужикъ я Селянѝновичъ, «Я Мику̀ла, — меня любитъ мать сыра̀ земля».

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

I.

НЕСТОРОВА ЛѢТОПИСЬ.

, , покой, п.

[4]

[5]

 

Послѣ потопа три сына Ноевы раздѣлили землю, Симъ, Хамъ и Іафетъ.

, , слово, с.

[6]

 

 

И достался востокъ Симу: Сирія, Мидія, Вавилонъ и другія страны.

, , ѳита, ѳ.

 

 

 

 

Хаму же досталась южная страна: Египетъ, Еѳіопія, Ѳивы и другія страны.

, , азъ, а.